all this

Изуку не знает, как на это реагировать. Шото, кажется, тоже не особо профессионал в данной теме. Потому что у них запястья изрисованы именами друг друга. В двойном размере. Изуку не знает, чего боится больше: того, что Тодороки, тот ледяной бесчувственный дурак, которого он так старательно из себя строит, его соулмейт, или того, что его соулмейт обыгрывает обе роли сразу. Тодороки просто надеялся никогда не получить эти надписи на руках. Но сейчас они стоят, опираясь о противоположные стены, и пытаются просверлить друг в друге дыры. Размером с дом, полагается, но Изуку всё ещё крошечный, поэтому размером с него. Изуку хочется прожечь в Шото дыру размером с себя. Собой. Влететь в него и обнять. Как полагается делать соулмейтам при встрече. Это же великое счастье, да. Но в то же время одолевает желание врезать. Со всей дури замахнуться кулаком по этой нахально-безэмоциональной роже. Противоположности литы одним именем. И это как-то сложновато для и без того сложных жизней. Тодороки чувствует, как ноги подгибаются. Просятся позволить пойти. Чтобы обнять. Но долбануть головой об стену. Это, чёрт, не счастье близко. — Ты хотел поговорить со мной. О чём? Тодороки дёргается. Это словно... раскалённым обручем пережимают грудную клетку, вливая в открытую глотку плавленое золото. Если так придётся чувствовать себя каждую последующую минуту, он не выдержит. И пробьёт головой стену. Чьей — пока нерешённый вопрос. Но детали подождут, их всегда можно дорисовать в конце. Изуку выглядит так, словно сейчас разрыдается. Потому что так не должно быть. В книжках не пишут о том, что нужно делать, когда случается так — что два имени одинаковы. У обоих сразу. Это какой-то слишком огромный глюк. — Думаю, это очевидно. Реальность почему-то не пестрит бликами сёдзе-манги. Не сияет мириадами ярких вспышек салютов или падающих звёзд с небосклона. Реальность бьёт с размаху ногами под рёбра, и ни одному из них, если честно, не весело. Потому что хочется прикончить друг друга. И обнять. И много всего того, что должны делать соулмейты. Но с драками. Изуку хочет начистить рожу Тодороки. Тодороки хочет переломать Изуку эти его тонкие ручонки. — Из-за имён, да? Кажется, тут не о чем говорить. Всё уже решено, и нам не отвертеться. Слова для Изуку сейчас как вылетающие дохлые воробьи из гортани. Обдирают. Больно обдирают, но он сжимает кулаки до посинения пальцев, и от этого не становится легче. — Ты тож— — Ага. Не самые приятные ощущения, если честно. — Да. Изуку сдаётся первым. Делает шаг вперёд, отрываясь от стены и теряя опору. Последнюю, мать, опору. Держаться за воздух не получается даже лёгкими, потому что они не хотят раскрываться за крошащимися в пыль рёбрами. Шаг. Ещё один. Руки чешутся дать под дых этому придурку. Тодороки стоит. И нервно переминается с ноги на ногу. Потому что чем ближе, тем сильнее желание разбить голову этого коротышки. Шото хочет поддаться, чтобы перестать ощущать это. И делает шаг вперёд. Шаг-шаг. Шаг-шаг. Чем ближе, тем сильнее хочется обнять. И не бить стенами головы, потому что по близости стен уже нет. Это так работает? — Ты... — Ага. Значит, когда мы близко... — Мне не хочется набить тебе рожу. — А мне не хочется размазать тебя об стенку. — Это странно. Тодороки не хочет никого убивать в этот момент. Никого, кроме себя, потому что собирался поддаться. Не тому, чему надо, потому что Изуку такой маленький-маленький, Изуку такой, что хочется обнять-прижать-к-себе-не-отпускать-сломать-руки-каждому-кто-тронет. И совсем не хочется ломать ему ноги. — Зато мне хочется... — Обнять тебя. — Это хоть не убьёт нас. Изуку вжимается лицом в чужое плечо, втираясь собой под кожу. Тодороки запускает пятерню в его волосы, вытирая из себя то гадкое ощущение в самом начале. Это хоть не убьёт.