Времена года

Мы вместе уже три года. Впервые удалось вырваться в отпуск вдвоем, сбежать на море на недельку. После душной Москвы свежий морской ветер оживляет, растекается по жилам новой бодростью. - Что читаешь? – переворачиваюсь на живот и заглядываю тебе через плечо. - Шекспир, сонеты. Вот смотри, как чудесно сказано: О, как тебе хвалу я воспою, Когда с тобой одно мы существо? - А давай погадаем по книжке? Просто ради интереса. Слышала, так благородные дамы развлекались. Мы с тобой, конечно, не из института благородных девиц, - я наугад открываю книжку, отмечая про себя приятный запах, исходящий от страниц – смесь табака и кофе, с детства любимый запах библиотечных книг. - Из папиной библиотеки, - отвечаешь ты на мой немой вопрос. И читаешь вслух начало сонета, открытого мной: Прощай! Тебя удерживать не смею, Но дорого ценю любовь твою. - Неудачно я открыла. Давай попробую еще раз, - я тянусь за книгой, но ты закрываешь ее. Настроение испорчено. Иду в море. Дурацкое гадание, черт меня дернул о нем вспомнить. Вечером в летнем кафе тебя приглашает на танец какой-то смазливый брюнет. Короткий победный взгляд в мою сторону, и я понимаю, что не удержу тебя, если ты решишь уйти. Киваю и смотрю в звездное небо. Возвращаешься к столику вместе с ним. Ссылаюсь на головную боль и ухожу. Тоскливо. В номере пусто и темно, сижу на кровати и смотрю на часы. Медленно тянутся минуты, тикает механизм, бьёт по натянутым нервам. Ты приходишь через тридцать девять минут. Не включая свет, раздеваешься и забираешься под одеяло. - Что это было? – спрашиваю, не оборачиваясь. - Попытка заставить тебя ревновать. Хоть раз побудешь в моей шкуре. - Спасибо за урок, - не раздеваясь, валюсь на кровать и отворачиваюсь к стене. Утро начинается со звонка Рогозиной. Вот и отдохнули. Впрочем, я даже радуюсь нечаянному вызову в Москву. Отдых перестал быть таким прекрасным, каким виделся в самом начале. Собираем вещи, не глядя друг на друга. Ты молчишь, и мне сказать нечего. Горький ком в горле мешает дышать, но слезы показывать нельзя. - Я поживу отдельно, - ты говоришь это сухо и отстраненно. Я не понимаю, что происходит, но согласно киваю. Истерить будем дома, на пару с котом, которому я ничего не смогу объяснить. Совещание в кабинете Рогозиной. Не пойму, почему выдернули нас из отпуска. - Юля, ты не думай, почему, ты оцени моё доверие, - Галина Николаевна читает мои мысли. – Вы с Майским едете в Нахабино, там передел сфер влияния, убиты несколько человек. Трупы уже в гостях у Антоновой, ваша задача опросить свидетелей, собрать улики по максимуму. - И принести Вам в клювике всех бандюков? – вставляет Майский свои пять копеек. - Аисты по вызову, - усмехается Рогозина, - на вылет! - Не мое, конечно, дело, но что за кошка между тобой и Амелиной пробежала? – Майский внимательно смотрит на меня, ожидая ответа. Пожимаю плечами. Знать бы мне самой, что это за кошка. - Ты это, держись, брат Юлька! Всё будет пучком! – и мы на огромной скорости несемся к Нахабино. - Война давно назревала, - местный капитан показывает место преступления. – Самсон с Лопатой сцепились за кирпичный заводик, не знаю, чем он им так глянулся, прибыли от него, как с козла молока. Поначалу мелкие стычки были, а закончилось все большой бойней. Но вот что интересно, в перестрелке положили обоих авторитетов. - Думаешь, была еще третья сторона? – Майский внимательно рассматривает пустырь, прикидывает, где могли быть стрелки. - Не верится, что дюжина мужиков устроила пальбу и перебила друг друга до единого, - добавляю я. – Выживших же не было? - Не было, - кивает капитан. – Свидетелей тоже. Место тихое, безлюдное. Вообще, неожиданно это все. Как будто на двадцать лет назад вернулись, тогда такое везде и всюду было. А сейчас… - Ближайшее здание в полукилометре. В принципе, снайпер мог бы затеять большую возню, - Майский что-то прикидывает. - Проверяли, - кивает капитан. – Все сводится к тому, что никакого постороннего стрелка не было. Камер поблизости тоже нет. - Подожди-ка, - иду в сторону кустов, спотыкаюсь о какой-то камешек и… Сознание то возвращается, то угасает. Сменяющие друг друга картинки: перекошенное лицо Майского, измазанное кровью, высоко летящие облака, спины санитаров. Только бы не к Антоновой…