Взрывной механизм

      В холодном, продуваемом вагоне, несущегося на огромной скорости поезда, я ощущала небывалый подъем. Вот она свобода! Свобода, доступная лишь Бесстрашным. Кажется, ничто не в состоянии испортить мне настроение — ни кровоточащий порез на ладони, ни нелепая беготня за поездом, ни ободранные коленки.       Мой отец до перехода в Эрудицию был Бесстрашным. И с раннего детства его рассказы о смелых и самоотверженных лихачах заменяли мне колыбельную перед сном. Сильные, отважные, защитники — я влюбилась в Бесстрашных всем сердцем и втайне мечтала когда-нибудь стать одной из них.       За день до теста я долго думала, какую фракцию выберу. Я очень любила порядок и чистоту Эрудиции, комфорт в быту, интеллектуальные беседы, расчет и планирование. Да там же мои родители, в конце концов. Но Бесстрашие — моя давняя мечта, которая влекла своей свободой, обещанием стать сильной и независимой, какой в Эрудиции мне не быть никогда. Эти мысленные метания между фракциями продолжались до глубокой ночи, пока меня не осенило. А вдруг я Дивергент?! Пятьдесят процентов Эрудиции, пятьдесят процентов Бесстрашия и щепотка Дружелюбия для пикантности. Ядреный коктейль, гарантирующий мне либо пулю в лоб, либо камеру два на два метра в секретной лаборатории Эрудиции, откуда, спустя пару дней пыток, Дивергентов выносят вперед ногами. На тест я шла как на эшафот, заранее попрощавшись с родителями. Но тест определил меня в Бесстрашие. Я довела мать до истерики, сообщив, что хочу стать Бесстрашной, ведь она, как и положено эрудитам, на годы вперед распланировала мою жизнь. Но я сделала выбор и едва могла усидеть на месте от волнения, пока дребезжащий поезд на всех парах вез меня в новую фракцию. И только оказавшись в Яме, я поняла, как далеки мои восторженные представления о Бесстрашии от суровой реальности. И совместное проживание в сырой полуразрушенной казарме не самое страшное, что ждало меня здесь. Хороша мечта — ничего не скажешь. Но назад дороги нет. Теперь мне просто необходимо стать такой, как и все Бесстрашные, или я просто не выживу здесь.       Спустя три недели я вижу — все еще хуже. Никакой свободой тут и не пахнет. Бесстрашные живут по-военному строго, соблюдают дисциплину и субординацию. И любой протест или несоблюдение приказа карается жестоко и безотлагательно. Странно, что отец мне ни о чем похожем не рассказывал. Крепкое и нерушимое братство лихачей тоже существует только на словах. А на деле — скорее вынужденное соседство. В замкнутом пространстве Ямы в условиях ограниченности ресурсов каждый старается занять место получше, если нужно, переступив через своего собрата по фракции. Отец говорил, что Бесстрашным свобода дороже жизни. Так в чем же эта свобода? В том, каким рисунком осквернить свое тело? Или в том, чтобы вступать в беспорядочные связи по пьяни, не обременяя себя никакими обязательствами? А как они проводят свое свободное время? Пьют, дерутся и трахаются. И все это без меры и до потери пульса. И, кажется, больше их в жизни ничего не интересует. Хотя, нет. Еще Бесстрашные любят сплетни. Сочинять, пересказывать, верить в них, не задумываясь. В баре, столовой, на тренировках они постоянно болтают, перемывают кости друг другу и вышестоящему руководству. Шум голосов лихачей, как и шум горной реки не прекращается ни на секунду. За три недели в Бесстрашии в мои уши влетело столько бесполезной информации, сколько я не слышала за всю свою жизнь. У меня ощущение, что я уже лично знакома с половиной фракции, а уж о лидерах и командирах я знаю все, как о ближайших родственниках. — Ну что ты ее гладишь? Бей сильнее.       Похоже, я так глубоко ушла в свои мысли, что забыла, где нахожусь и что должна делать. У меня и так со спаррингами дела обстоят хуже некуда, а я вместо отработки ударов сплю на ходу. Фор всего секунду пробегает по мне придирчивым взглядом, но сразу видит все ошибки: стойка, наклон корпуса, положение рук. Он быстро исправляет мои недочеты и командует. — Бей.       Я наношу удар по груше, потом еще один и еще, как вдруг инструктор перехватывает мою руку и слегка выворачивает ладонь. — Что за шрам? — Обожглась, в детстве еще… — Небольшой ожог на тыльной стороне ладони — моя первая и не совсем удачная попытка самостоятельно изготовить взрывчатку, тем не менее, ничуть не охладившая мой пыл. — Как твое имя, неофит? — Фор отпускает мою руку и теперь смотрит прямо в глаза. — Кира.       Он молчит несколько секунд, видимо, вспоминая записи из моего личного дела. — Из Эрудиции? Это твои родители работают в лаборатории по производству взрывчатых веществ? — я киваю. Боюсь сболтнуть лишнего. Вообще-то это секретная научно-исследовательская лаборатория при производстве взрывчатых веществ и вооружений. Но думаю, именно это Фор и имел в виду. — И ты тоже работала в этой лаборатории? — я снова подтверждаю его слова кивком головы. Ну ни фига себе! А говорили, что неофит, выбирая фракцию, начинает новую жизнь с чистого листа. Но тут, похоже, на каждого собрано очень подробное и увесистое досье. — И чем ты занималась в лаборатории?       Мне совсем не нравится его любопытство. Фор, конечно, наш инструктор, выглядит заботливым, справедливым и вполне адекватным, но злить его лишний раз не хочется. К тому же, мое положение во фракции сейчас очень шатко. — Я была простым лаборантом. Заполняла отчеты, вводила данные, иногда наблюдала за испытаниями… — Ладно, — его пристальный взгляд уже начинает порядком раздражать. — Работай.       Мужчина подходит к следующему неофиту, дает ему советы, поправляет стойку. А я не знаю, что и думать. К чему был этот мини-допрос? Простое любопытство? Надеюсь. Надеюсь, что мне этот разговор потом никак не аукнется… ***       Еще один прекрасный день в Бесстрашии. После легкой утренней пробежки нас построили в шеренгу. — Сегодня тренировки не будет. Вы все направляетесь на хозяйственные работы. Слушайте внимательно, а тем, кто будет задавать глупые вопросы, спишу баллы. Сэм, Райс, Оскар, Кевин, Лиса — в Отречение на разгрузку продуктов. Райан, Ник, Лара, Чак — в Дружелюбие, — Фор с планшета зачитывает имена неофитов. Возможность выйти за пределы Бесстрашия меня радует несказанно. Мне очень хочется вылезти из сырой и душной Ямы и глотнуть наконец-то свежего воздуха, пусть даже в наркоманском Дружелюбии или убогом Отречении. — Марси, Эдвард, Кларк — на кухню. Все работаете до ужина или пока вас не освободят. Это все, разбежались!       Неофиты разбредаются кто куда, а я остаюсь на месте. Ведь своего имени я так и не услышала. Или прослушала. Говорил же Фор — слушайте внимательно. — Прошу прощения, но, кажется, вы меня пропустили….       Инструктор несколько долгих секунд оценивающе смотрит на меня. Наверное, я все-таки свое имя прослушала, и теперь он придумывает для меня изощренное наказание. — Ты сегодня работаешь на складе 146В. Знаешь где это? — Нет. — По восточной лестнице поднимаешься на первый этаж, затем направо…. — я внимательно слушаю Фора и пытаюсь в точности запомнить маршрут. Бесстрашие — переплетение серых ничем не примечательных коридоров, стоит один раз свернуть не туда — и полдня проведешь, блуждая по фракции. А еще мне интересно, почему на этот склад я иду одна. Всех неофитов распределяли по объектам группами. А мне, выходит, — индивидуальное задание. Странно. — и по правой стороне увидишь синюю дверь с номером. Запомнила? Тогда свободна.       Нужную дверь я нахожу легко. Огромное складское помещение, светлое и непривычно тихое. После постоянного назойливого гула Ямы, прикрыв за собой дверь, я на секунду решаю, что оглохла. Прохожу вглубь помещения, попутно замечая ящики, аккуратно уложенные штабелями, тематические плакаты на стенах, стол, заваленный бумагами, пока не натыкаюсь взглядом на мужчину, сидящего на складном стуле и что-то изучающем в своем планшете. — Добрый день! Я неофит, и меня прислали к вам в помощь в каких-то хозяйственных делах… Меня зовут Кира.       Мужчина встает со стула и протягивает мне руку. Руку в кожаной перчатке… — Барнс, — видя мой недоуменный взгляд, он улыбается. — Оу, прошу простить мои манеры, — и, хотя улыбка мне кажется вполне дружелюбной, в его тоне я слышу явную издевку. Обидеться или ляпнуть что-нибудь остроумное я не успеваю — Барнс быстро стягивает перчатку и сжимает мою ладонь. — Ты из перешедших? Эрудитка, наверно? Иди за мной.       Он подхватывает стопку бумаг, лежащую прямо на полу, и направляется к захламленному столу, мимо которого я прошла минутой ранее. — Знаешь, что это за склад? — Ну, я заметила на стене плакаты по обезвреживанию противопехотных мин… а еще эти ящики… судя по маркировке, в них дымовые и свето-шумовые гранаты… Так что, предполагаю, это склад инженерно-саперного отдела или что-то подобное. — Правильно предполагаешь, — он тянет нараспев последнее слово, а я обиженно поджимаю губы. И этот туда же! Неужели здесь нужно матом разговаривать, чтобы тебя воспринимали всерьез? — Работа как раз для эрудитки — нужно провести инвентаризацию на складе. Занести в таблицу приход боеприпасов от Эрудиции и расход по ведомостям в отряды. Потом, получившееся количество боеприпасов нужно будет сравнить с фактическим наличием на складе. Задача ясна? Приступай.       Барнс жестом указывает мне на компьютер и на стопку разноцветных папок в углу. Растрепанную стопку бумаг, что держал в руках, он с грохотом ухает на стол. Открываю ближайшую ко мне папку и, пробежав взглядом по тексту, начинаю вводить данные. — Помощь не нужна? — Барнс, подпирающий плечом стену, с интересом смотрит на меня, — с маркировками боеприпасов, например? — Нет, не нужно. Я понимаю, что здесь написано, — мужчина удивленно изгибает бровь, отлипает от стены и нависает надо мной. — Ну, так обозначают ручные осколочные гранаты, это — дымовая шашка, а это химическая граната, которая при активации выделяет слезоточивый аэрозоль умеренного воздействия. Их для разгона изгоев применяют. — Откуда такие познания? — Ну, мой отец — начальник лаборатории, которая, собственно, разрабатывает и тестирует все эти… боеприпасы, — стараюсь нацепить на лицо маску скучающего равнодушия. Не стоит ему знать, как я пропускала уроки и тайно пробиралась в сверхсекретную лабораторию, как упрашивала отца взять меня на работу, "ну хоть кем-нибудь", как со слезами на глазах умоляла разрешить присутствовать на очередных испытаниях. — Я тоже там работала, кем-то вроде лаборанта. — Интересно. И почему же ты не осталась в Эрудиции?       Я лишь неопределенно пожимаю плечами. Очень хороший вопрос. Я себе уже третью неделю его задаю. Какого черта я вообще полезла в это Бесстрашие? Жила бы сейчас спокойно в Эрудиции, одна, в большом и светлом лофте, а не в сырой вонючей казарме с озабоченными подростками. Занималась бы любимым делом, вместо ежедневных изнуряющих тренировок, после которых хочется просто сдохнуть. Так почему же я не осталась в Эрудиции? И ответ напрашивается лишь один — «дура потому что!».       Барнс криво усмехается, похоже, прочитав ответ на моем сияющем от счастья лице. Больше подобных тем он не касался, решив устроить блиц-опрос по моей работе в лаборатории и на знание предмета в целом. А я не против. Все же лучше, чем в угрюмом молчании переставлять коробки. Время летит незаметно. Вскоре я совсем расслабляюсь и молочу языком без остановки. Наверное, потому, что я чертовски соскучилась по нормальному общению, а Барнс — единственный человек в Бесстрашии, проявивший ко мне интерес. — … селитра отсырела, потому что условия хранения были нарушены… А в итоге я накосячила с пропорциями. Взрыв был такой, что аж стекла повылетали… — работа окончена, и сейчас я просто сижу на уютном диванчике с кружкой чая и рассказываю забавные истории из жизни. — Отец сказал, что мне повезло отделаться только ожогом, могло ведь и руку оторвать…       А Барнс слушал. Слушал, не перебивая весь бред, что я несу. Украдкой наблюдая, как он смеется над моими глупыми шутками, не могу избавиться от странных мыслей. Его внешний вид довольно устрашающий, впрочем, как и у всех Бесстрашных. Каштановые волосы до плеч, колючая щетина на лице, уже даже не трехдневная. Да еще перчатки эти. Но есть в нем что-то притягательное. Приятные черты лица, красивая улыбка и выразительные глаза серо-голубого цвета. А голос! Если закрыть глаза, на секунду может показаться, что со мной разговаривает мой отец.       Когда прозвучал сигнал к ужину, я даже не поверила. Неужели пора уходить? Возвращаться в ненавистную казарму, когда здесь мне так хорошо. — Спасибо за помощь, — Барнс пожимает мне руку и подробно объясняет, как быстрее добраться до столовой.       Уже после отбоя, лежа на своей жесткой кровати, я решаю, что если мне удастся пройти инициацию, то попрошу распределения в саперную бригаду. Что уж говорить, Барнс мне понравился, но почему-то меня не оставляет ощущение, что моя сегодняшняя работа на складе больше напоминала собеседование. И Барнс результатами этого собеседования остался доволен. Более чем… *** — Сегодня заканчивается первый этап вашей подготовки. Некоторые из вас навсегда покинут Бесстрашие. Но пока не прошли последние спарринги, у вас есть еще шанс изменить свое место в таблице, — Фор чеканит слова, неторопливо прохаживаясь перед строем неофитов.       Красивая речь. Вдохновляющая. Но не для меня. Мое имя далеко в красной зоне. Мне удаётся лишь стрельба, и за захват флага я получила какие-то баллы. Но во всем остальном беда. Я вчистую проиграла все бои. И дело даже не в том, что я слабее остальных. Просто ударить человека, как оказалось, для меня проблема. «Причинять боль людям — это недостойное занятие для леди» — очень часто говорила мне мама и, похоже, убедила. И пока я договаривалась с совестью, теряя драгоценные секунды, мои менее принципиальные партнеры по спаррингу заканчивали бой в свою пользу. На последний бой я тоже не надеюсь. Принцип составления пар для спарринга я поняла довольно быстро, и сегодня мне должен достаться противник из первой пятерки в таблице. Так что, единственное, на что я могу надеяться, что меня не сильно покалечат, иначе моя жизнь среди изгоев будет еще короче, чем в Бесстрашии. Безразлично наблюдаю, как двухметровый качок не без удовольствия избивает щупленького переходника из Дружелюбия, которому стать Бесстрашным уже не светит. Слышится хруст сломанных костей. Бесчувственное тело выносят с ринга. Парнишка очнется уже изгоем. — Кевин и Кира, на ринг.       Слышу свое имя и нехотя встаю. Вижу, что Кевин тоже движется к рингу, заметно прихрамывая. Странно. Он не в первой пятерке. Он такой же аутсайдер, как и я. К тому же, два дня назад упал с каната и получил серьезные травмы. Либо я где-то ошиблась в своих расчетах, либо мне просто несказанно повезло — но, кажется, у меня впервые есть шанс победить в спарринге. — Слушай внимательно, — проходящий мимо Фор хватает меня под локоть и шепчет, наклонившись к самому уху. — Он серьезно травмирован, поэтому держись правой стороны, и он не сможет тебя достать. Жди, когда он замахнется для удара, пригнись и бей под колено и по затылку. Хватай его за руку и выводи на болевой. Выворачивай, что есть силы, и главное не отпускай, — он выпрямляется и смотрит мне в глаза. — Ты поняла?       Нет, блядь, я ничего не поняла! Но, тем не менее, делаю все, как он сказал. Выворачивая руку парня, я, как заклинание, повторяю «Только не отпускать, только не отпускать»… И прихожу в себя, когда мои барабанные перепонки готовы были лопнуть от звенящих, поросячьих воплей. То, что говорит Фор, я не слышу, скорее, просто читаю по губам «Отпусти его. Бой окончен». Я победила?       Возвращаюсь на свое место, пытаясь унять дрожь в пальцах. Надо же, моя первая победа в спарринге. Бесполезная, правда. Произведя в уме нехитрые подсчеты, понимаю, что все еще в красной зоне. Мое место в таблице тридцать шестое и не хватает всего пары баллов до спасительного тридцать пятого. Чуть слышные всхлипы, больше похожие на мышиный писк, разносятся по залу, привлекая внимание. Трое неофитов, чьи имена я так и не запомнила, сидят в углу, обнявшись, и пытаются успокоить друг друга. Они уже точно знают, что вылетят, и решают в изгойских трущобах держаться вместе. Может, мне тоже стоит присоединиться к ним? Сообща выживать будет легче, по крайней мере, первое время. — Те, чье имя выше красной черты, переходят к следующему этапу тренировок. На тех, кто оказался ниже, у нас больше нет времени. Внимание на таблицу.       Сорок неофитов с надеждой смотрят на злосчастную таблицу. И когда, наконец, загораются заветные буквы, зал заполняется радостными возгласами. Не может быть! Мое имя на тридцать пятом месте. Никто не замечает подвоха. Если кто и обратил внимание на мое имя, последнее написанное белым, то наверняка подумал, что мне просто повезло с сегодняшним спаррингом. Но я в такое везение не верю, как и в то, что могла ошибиться. Бесцельно разглядываю радостных неофитов, как вдруг, натыкаюсь на Фора, который практически испепеляет меня тяжелым, осуждающим взглядом. Сомнений не остается — это он помог мне удержаться в Бесстрашии и от этого явно не в восторге. Твою же мать!       Второй этап подготовки дается легче. У меня, на удивление, мало страхов, и инициацию я заканчиваю уверенным середнячком. Мои результаты больше ни у кого не вызывают вопросов. Никто уже и не вспоминает, что мне чудом удалось остаться во фракции. Но я помню. Помню, что оказалась настолько слабой, что не смогла пройти физический этап инициации самостоятельно. Помню, что Фор пошел на должностное преступление, подтасовав промежуточные результаты в таблице. Помню, что парень, который мог бы стать Бесстрашным, обречен на жалкое существование среди изгоев вместо меня. Но что сделано, то сделано. Мне остается только смириться, засунуть поглубже свою совесть и гордость и просто попытаться не сдохнуть в первый же месяц.