Взрывной механизм

      Утро добрым не бывает, особенно когда до отвращения жизнерадостное солнце светит прямо в лицо с утра пораньше. Я не открываю глаз, пытаюсь зажмуриться сильнее, но свет пробивается даже через плотно сомкнутые веки, окрашиваясь в кроваво-красный цвет… Минуточку. Солнце? Разве в мою убогую комнатенку через микроскопическое окошко когда-нибудь заглядывало солнце? Я нехотя разлепляю один глаз. Ну, точно, огромная комната, о которой я, как и все простые бесстрашные, могу только мечтать, огромное панорамное окно, огромная кровать… Кровать, в которой я явно не одна. Попытка поднять голову с подушки отзывается тупой болью, поэтому я очень и очень медленно поворачиваюсь и вижу, что рядом спит мужчина. Он лежит спиной ко мне, но эту бычью шею и бритый затылок вряд ли можно забыть или с кем-то спутать. Я, практически не дыша, выбираюсь из-под одеяла и сползаю с кровати. Только бы не проснулся. У меня нет никакого желания смотреть в глаза Лидеру, говорить с ним и уж тем более выяснять подробности вчерашней пьянки. Мне просто нужно побыстрее убраться отсюда. Нижнее белье, слава богу, на мне, зато остальные вещи разбросаны по комнате, словно здесь прошелся ураган. Быстренько одевшись, я так же бесшумно вылетаю за дверь.       И только выскочив из лидерской квартиры, я понимаю, что совершенно не представляю, где нахожусь. Вокруг, как назло, безлюдно, и я несколько минут блуждаю по одинаково-мрачным коридорам, пока, наконец, не натыкаюсь на смутно знакомую дверь и лестницу, и разбитую лампочку… Ну вот, отсюда я смогу найти дорогу домой.       Добравшись до своей квартирки, первым делом лезу в душ. Я остервенело тру кожу, чтобы смыть запах зловонного кабака, алкоголя, дешевого курева и постороннего мужика. Ох, как же болит голова. Вообще все болит. Кажется, я где-то слышала, что действенным средством от похмелья является ледяной душ. Конечно, так себе идейка, но других, увы, нет, а время поджимает. Набрав воздуха в грудь и зажмурившись, я включаю холодную воду на полную…. — Аааааа! Твою ж мааааать! — миллионы микроскопических иголок впиваются в кожу, и мне только и остается, что растирать заледеневшее тело руками, скулить и материть себя за собственную безграничную тупость. Ну и Лидера, конечно.       Уже направляясь на работу, я заглядываю на кухню. Любая мысль о еде вызывает рвотный рефлекс, поэтому я нахожу пачку жвачки, кидаю несколько подушечек в рот и выбегаю из квартиры. Времени совсем мало, утреннее построение уже началось, а я еще никогда на него не опаздывала. Сейчас меньше всего мне нужны лишние расспросы.       Я конечно же опоздала. Построение заканчивается, и Барнс раздал уже все наряды на сегодня. Я незаметно, как мне кажется, становлюсь в конец шеренги. Стараюсь держать спину ровно, взгляд сделать хоть немного осмысленным, а еще дышать через раз, чтобы никто не дай бог не почуял запах перегара. Блядские, блядские изгои! Это благодаря им саперов теперь тоже включают в состав патрульных групп, и вместо того чтобы тихо умирать в кровати от дикого похмелья, я буду до темна шататься по городу. Мне бы пережить этот день, никуда не вляпавшись, и так, чтобы никто ни о чем не догадался. Барнс отпускает всех по делам и теперь стоит напротив меня и что-то ищет в планшете. Видимо, мои инстинкты еще не включились после пьянки, иначе я бы обратила внимание на его гаденькую ухмылочку. — Ну, а ты с патрульными сегодня идешь… идешь сегодня ты… идешь… сегодня… — блин, Барнс, ну сколько же можно там ковыряться? Пила вроде бы я, а проблемы со зрением у тебя? Я неосмотрительно наклоняюсь к планшету в надежде быстрее узнать свою пытку на сегодня…. — В ДРУЖЕЛЮБИЕ!!! — Да ты, бл*, ох*ел?! — Господи! Будто граната взорвалась прямо в черепной коробке. Успокоившаяся было головная боль вспыхивает с новой силой, и гул в ушах стоит такой, что собственных воплей я уже не слышу. — У меня к тебе аналогичный вопрос. Ты в таком виде в патруль идти собралась?       Скорее в таком виде я за патрулем поползу, но в целом суть передана верно. Хотя кого я пытаюсь обмануть? Этот день обещает быть худшим в моей жизни. Целых шестнадцать часов в Дружелюбии, среди до блевоты приветливых лиц, бесконечных «счастья вам», «добра вам», «мира вам» … Кажется, меня сейчас стошнит. У меня больше нет сил, я готова упасть и сдохнуть прямо здесь, а ведь моя смена еще даже не началась. — Возьми, — я и не заметила, как Барнс отошел к столу, и уже возвращается обратно со стаканом, в котором что-то тихонько шипит, растворяясь, — Выпей-ка это. Залпом.       Беру из его рук стакан и чувствую отвратительный химический запах, от которого не только к горлу подкатил ком, но и глаза начали слезиться. Вялая попытка отказаться от этого мерзкого питья была пресечена суровым мужским взглядом. В общем-то, так мне и надо, конечно. Заслужила. — Послушай, — командир дожидается, пока я залпом осушу зловонное содержимое стакана, — Хотя новые мины до нас так и не доехали, умники все-таки прислали нам инструкции и спецификации к ним. Ты тут поизучай их пока, а я прогуляюсь с патрульными в Дружелюбие. Только сиди здесь тихонечко, никуда не выходи и ни с кем не разговаривай. Хорошо?       Я чуть заметно киваю и выдавливаю из себя кривую улыбку, которая означает и согласие, и благодарность, и мое отношение к жизни в целом. Он хлопает меня по плечу и забирает стакан из моих рук. Будь уверен, бродить по Яме и искать себе приключений на задницу я точно не буду. Мне сейчас путь до дивана представляется сложнее двухмесячной экспедиции по отравленным радиацией землям. ***       Я уже целую вечность наблюдаю, как в солнечном луче танцуют золотистые пылинки. Кто бы мог подумать, но, оказывается, смотреть за ними очень увлекательно, особенно если подуть в их сторону или махнуть рукой. Я уже заметила, что некоторые пылинки летают по дуге, другие по спирали или восьмерке и даже более замысловатым траекториям. Думаю, если получше приглядеться, я смогу рассмотреть очертания букв. Букв, из которых можно будет составить слова, а из слов осмысленные предложения. Точно, вот оно послание от Отцов-основателей, которое, по слухам, ищет Джанин уже не первый год. Его спрятали не в раритетном ящике, а в облаке радиоактивной пыли, и расшифровать его может не идеальный дивергент, а в конец деградировавший индивид. Чувствую, я уже дошла до нужной кондиции и через пару минут все смогу прочитать. Записывайте…       Господи, еще минута — и я просто сойду с ума. Полный пиздец!       Но, к сожалению, лежать аморфной массой в кресле и следить взглядом за тем, как в воздухе летает всякий мусор, это единственное, на что я сейчас способна. Мой взгляд в который раз возвращается к лежащей на столе таблетке. Уходя, Барнс сказал разжевать ее, если станет совсем хреново. Ну, я только что разглядела интеллект и судьбоносное послание в облаке пыли… кажется, подобное состояние как раз и называется «совсем хреново». У чертовой таблетки оказался отвратительный вкус, и я, витиевато выругавшись, все-таки запиваю ее водой. Интересно, все средства от похмелья такие мерзкие, или это Барнс так издевается надо мной? Чтобы в будущем десять раз подумала, прежде чем браться за бутылку. Хочется верить, что эта ситуация станет для меня уроком, и я сделаю соответствующие выводы — по крайней мере, любой сволочи, что захочет меня напоить, я прострелю колено без предупреждения.       Очередная попытка изучить инструкцию к новым минам закончилась ничем. Мне понадобилось сорок минут, чтобы прочитать первый абзац, и еще столько же, чтобы понять, что же я все-таки прочитала. Я в очередной раз благодарю Бога, что склад взрывотехников не самое популярное место в Бесстрашии, но все равно держу эту проклятую книжонку поближе, чтобы прикрыться ею в случае чего, словно фиговым листком. Промаявшись чертову уйму времени, я взглянула на часы и с разочарованием обнаружила, что еще даже время обеда не подошло. Похоже, этот день не закончится никогда. После зловонной жидкости и таблетки, что дал Барнс, мне немного полегчало, по крайней мере, выблевать собственные внутренности мне уже не хочется, однако назвать мое состояние хотя бы удовлетворительным язык не поворачивается.       Головная боль отступила, и сквозь практически утихший звон в ушах я начала слышать собственные мысли. Жаль только, что все они крутятся вокруг событий вчерашнего вечера. Мои воспоминания похожи на беспорядочный ворох выцветших фотографий. Выцветших, помятых и отщелканных наспех косоруким фотографом, даже не подозревающем о значении слова фокус… Помню бар, приглушенный свет, девицу с фиолетовой шевелюрой, Бесстрашных, играющих в картишки на глупые желания. Помню, Лидер говорил мне что-то, но я почти не слышала его из-за громкой музыки, и после третьей стопки горячительного в суть сказанного решила не вникать. Я помню, как проигравший Бесстрашный разбил о свою голову бутылку, а чертова девица, на которую постоянно пялился Эрик, полезла танцевать стриптиз на барную стойку. И, о ужас, я решила, что смогла бы станцевать лучше. Помню, пыталась залезть на стол, но, запутавшись в собственных ногах, феерично с него скатилась. Может, было бы лучше, если бы я приложилась как следует носом об пол, и мои приключения на этом закончились бы. Но Эрик меня поймал. Эрик поймал меня, и, о ужас-ужас, я полезла к нему с поцелуем… Я. Полезла. Вот, блин! Радует одно. По крайней мере, на столе я не танцевала. А дальше, помнится, были коридоры Бесстрашия, обжимания по углам, снова коридоры, лидерский лофт, та самая кровать…. Помню, сижу я на Лидере, непослушными пальцами пытаюсь расстегнуть ремень его брюк и не вижу ничего кроме затуманенных и черных от желания глаз… К слову, это последнее, что я помню. Дальше темнота. Сколько ни старалась, я больше ничего вспомнить не смогла. Либо на этом моменте я и отрубилась, либо все происходящее далее было настолько ужасным, что мой мозг решил заблокировать эту информацию, дабы не травмировать психику. Да, дела… И сколько ни бей себя кулаком по лбу, а сделанного не изменишь. А если изменить ничего нельзя, то и зацикливаться на этом эпизоде не стоит. Ведь Бесстрашные именно так себя и ведут постоянно — напиваются по кабакам и …. И то, что я считаю несмываемым позором, для Лидера был просто вторник. Он, скорее всего, меня и не помнит. Так что нужно просто забыть об этом и больше не думать…. ***       Я зависла в каком-то пограничном состоянии, периодически то выныривая в реальность, то погружаясь в сон. Из очередного беспокойного сна меня вырывают посторонние звуки. Тихие, но уверенные шаги я услышала слишком поздно. Ни Барнсу, ни кому-нибудь из наших они не принадлежат. Кого там черт принес. Я хватаю инструкцию, сажусь в кресле ровно и делаю вид, что увлеченно читаю. Когда незванный гость подходит почти вплотную, я отрываюсь от чтения и в первую секунду думаю, что все еще сплю. Передо мной стоит Лидер собственной персоной. Нужно отдать ему должное, выглядит он не в пример лучше, чем я. Вид свежий, идеальная выправка и взгляд как всегда надменный и ледяной.       Пауза затягивается, и я решаю нарушить молчание первой. — Если вам нужен Барнс, то он в Дружелюбии на патрулировании и вернется только вечером. — А ты, стало быть, за старшего здесь? — столько снисходительности и скуки в этом голосе. Можно подумать, его сюда на аркане притащили и говорить со мной заставляют под дулом пистолета. Ну, так я и не навязывалась к вам в компанию, Лидер. К чему столько пафоса? — Через десять минут в учебном тире.       А почему сразу в тире? А Барнс велел сидеть здесь и никуда не выходить. Вот только возражать и задавать вопросы некому — широкая лидерская спина уже скрывается в дверном проеме. Да и последняя брошенная им фраза напоминает скорее приказ, а не приглашение на дружескую беседу. Придется идти. Оказывается, пятиминутный путь до тира может оказаться очень долгим и страшным, особенно когда с каждым шагом в голове рождаются тревожные мысли. Признаться, я и не думала, что еще раз увижу Лидера. Думала, что на вчерашней пьянке все и закончится. Но вот и дня не прошло, а он заявляется ко мне на склад и снова куда-то тащит. И ни куда-нибудь, а в тир. Мой и без того не бодрый шаг замедляется до черепашьего. Кажется, кусочки паззла начинают складываться в одно целое. Мой пьяный развязавшийся язык, тир, Лидер, периодически курирующий неофитов. В голове возникает только одна мысль. Моя позорная инициация. Неужели я ляпнула вчера что-то, что заставило Лидера усомниться в моем праве считаться Бесстрашной. Он хочет проверить меня? И только ли меня? Я запросто могла подставить себя и еще парочку очень хороших людей.       Торопиться на собственную казнь нет никакого желания. Зайдя в тир, молча стою у двери и наблюдаю, как Эрик заряжает пистолетную обойму. Быстрые и четкие движения пальцев, отработанные до автоматизма. Залюбуешься невольно. Он вставляет в пистолет полную обойму и щелкает предохранителем. От сердца немного отлегло. Если он не собирается сейчас разрядить весь магазин прямо мне в голову, то возможно я и выкручусь. Со стрельбой-то у меня проблем нет. — Ты долго будешь там стоять? Я ждать тебя весь день не собираюсь.       Эрик в мою сторону даже не смотрит, протягивая мне пистолет. Ну, по крайней мере, в меня он не целится. Забираю оружие из его рук и встаю у линии. Что там дальше — стойка, дыхание, спусковой крючок. — Ну, если сделать скидку на твой похмельный тремор, то в общем-то сойдет… — Лидер, прищурившись, смотрит на изрешеченную мишень, а выражение лица сменяется с надменно-скучающего на скучающе-надменное. — Сойдет для чего? — опять эти недомолвки. Но он скорее удавится, чем все нормально объяснит. — Что насчет стрельбы из других видов оружия? — Примерно так же. Из снайперской винтовки я выбивала девяносто три из ста, — говорю это не без гордости, все-таки лучший результат в группе неофитов, но Эрику, похоже, пофиг. — Ну, допустим. С чем у тебя были проблемы во время инициации? — Может, все-таки скажете, для чего вам это нужно, — неужели ему так неприятно смотреть на меня. Смотреть мне в глаза. Я неплохо научилась читать эмоции и жесты других людей. Слышать больше, чем мне говорят, видеть больше, чем мне пытаются показать, и предугадывать действия для меня стало естественным. Но Лидер словно закрылся от меня невидимым щитом, и я понимаю, что от этого мне неуютно. Я совершенно не знаю, чего ожидать от него. — У тебя проблемы с памятью? Я уже говорил вчера. — Предварительно напоив меня? — На твою кислую физиономию было невозможно смотреть. И кто же знал, что ты окажешься такой слабачкой, — вот теперь он смотрит прямо на меня. Дождалась, блин. Теперь его ядовитый свинцовый взгляд отравляет мой и без того ослабленный организм. А еще вместе с хищной ухмылкой он вообще не сулит мне ничего хорошего. — Значит, ты вообще ничего не помнишь? Тогда, поздравляю тебя. С повышением.       Он сказал поздравляю? Он сказал с повышением? А ощущение такое, будто меня только что пригласили на ужин к голодным каннибалам! Я даже не представляю, что Эрик имеет в виду, но чувствую, что дальше последует огромное НО. — Теперь ты первый заместитель командира своего подразделения. Но прежде чем вступить в должность, тебе нужно будет пройти аттестацию. Сущие пустяки. Тестирование, пейзаж страха, нормативы по физподготовке. Практически та же инициация, только на этот раз все будет по-взрослому.       Чувствую, как внутри все холодеет. Так и знала, что будет подвох, и судя по тому, как ухмыляется Лидер, подвох будет не один. — Кажется, самое интересное-то я не сказал. Если не сдашь нормативы — вылетишь из фракции.       «Инициация — только по-взрослому» звучит как приговор. В свое время мне удалось затеряться среди четырех десятков других неофитов. Теперь же все будут следить за мной. Следить пристально. И сжульничать не удастся. Да и вряд ли найдутся желающие мне помогать. Кажется, это конец. Смешно, а я еще переживала о том, что произошло со мной сегодня ночью. А вот сейчас вдруг стало абсолютно похуй. В скором времени за свою честь мне придется сражаться со стадом голодных изгоев, в сравнении с ними Эрик просто принц на белом коне.       Эрик. Я забыла, что не одна здесь. Лидер все это время стоит и молча наблюдает за мной. «Он не умеет читать мысли, не умеет» — я пытаюсь убедить в этом себя, но, кажется, не очень-то выходит. Не знаю как, но Эрик, практически до последней запятой, уловил все страхи и сомнения, вихрем пронесшиеся в моей голове. — Что такое? Боишься, что не сдашь нормативы? Правильно боишься, шансов у тебя никаких, — ему, конечно-же, виднее. Думаю, он с первого взгляда определяет, на что способен отдельно взятый неофит. К тому же, в отличие от меня, Лидер знает, что представляют из себя нормативы по физподготовке. — Но есть и хорошая новость. Я тебе помогу. Подготовлю, так сказать, к аттестации, — в его доброту я не верю ни на миг. Этот притворно ласковый сочувствующий тон, маска заботы и сострадания на лице, но глаза горят азартом, а с клыков слюна капает. Что он сейчас видит во мне? Средство от скуки? Или хищник просто кровь почуял? — У нас на это есть целых два месяца.       Я догадываюсь, кто замолвил за меня словечко. И помощь мне, конечно же, не помешает. Но почему именно он? Почему из всех людей во фракции — именно Лидер — человек, от которого у меня кровь в жилах стынет. — Значит, Барнс попросил помочь мне? Неужели у Лидера нет более важных дел… — я полушепотом озвучиваю собственные мысли, вовсе не ожидая что Эрик меня услышит, и уж тем более удостоит ответом. — Он считает тебя ценным сотрудником. А я… кое-чем ему обязан…       Обязан? И, видимо, хорошо так обязан. Теперь понятно, что Лидер потащил меня в бар не потому что у него шлюхи закончились, а чтобы посмотреть на меня поближе и решить, стоит ли вообще связываться со мной. Ну что ж, вчера я показала себя во всей красе. Странно, что после всего этого он вообще снизошел до разговора.       О его методах обучения неофитов легенды ходят. Экстремальные испытания, ночные проверки или банальные избиения — я благодарила Бога за то, что во время моей инициации у него были неотложные дела за пределами Ямы. Хочется верить, что свой богатый арсенал пыток он не будет испытывать на мне. А если они с Барнсом друзья, может быть Лидер будет со мной помягче… — Но это не значит, что я буду делать тебе поблажки или возиться с тобой как с сопливым неофитом, — сука, да он похоже и правда читает мысли… — Я только дам советы и буду наблюдать за тренировками, а все остальное зависит от тебя. Ты вроде не тупая и должна понимать, что поставлено на карту.       Я киваю. Еще как понимаю. Да, в Бесстрашии жизнь не сахар. Да, Бесстрашие по большей части не оправдало моих ожиданий. Но даже в этой бесконечной реке дерьма мне удалось-таки найти брод, устроить свою жизнь и, судя по тому, что меня выдвинули на повышение, кое-чего добиться. И менять все это на сомнительную романтику изгойской помойки я не собираюсь. — Если больше вопросов нет, тогда давай продолжим. Со стрельбой разобрались. Что во время инициации тебе не удавалось?       Проще сказать «все остальное», но я начинаю перечислять, наблюдая как лицо Лидера мрачнеет. — … метание ножей, спарринги, применение холодного оружия в ближнем бою… и полосу препятствий я прошла двадцать второй, кажется. — Неужели это все? — без едкого комментария, конечно, никуда. Лидер устало вздыхает и закатывает глаза, видимо желая подчеркнуть, что более бестолкового новобранца ему видеть еще не приходилось. — Давай посмотрим, как ты метаешь ножи.       А ножи я метаю из рук вон плохо. Первые два воткнулись в стену сбоку от мишени, а третий клинок даже до мишени не долетел. — Выскользнул …. — я с невинным видом пожимаю плечами. Мой взгляд цепляется за острозаточенное лезвие, которое Лидер ловко прокручивает в пальцах. Неотрывно слежу, как отполированная сталь отбрасывает холодные блики на стены. Жутко и красиво. Завораживает… — Отойди на два шага назад, — его голос меня словно из сна выдергивает. — На таком расстоянии от цели, брошенный нож, сделав пол-оборота, обязательно подлетит к мишени именно острием вперед. Тебе нужно найти центр тяжести ножа, — видя мое замешательство, Эрик подходит ближе, и я слегка вздрагиваю, когда он берет мою ладонь в свою, — конкретно у этого он находится ровно в геометрическом центре. Возьмись точно за найденную точку указательным и большим пальцами, — он вкладывает нож в мою ладонь и размещает пальцы на лезвии. Я то думала, что Лидер холодный и твердый как камень, но его кожа теплая, а прикосновения неожиданно приятные.  — Кончиками остальных прижми лезвие к ладони, расположив его по направлению к себе, — вместо того чтобы смотреть на мишень, я зачем-то на пару секунд закрываю глаза. Должно быть, это просто усталость. Усталость, похмелье, магнитные бури — позже я найду тысячи причин, чтобы объяснить и оправдать свое иррациональное поведение. А пока, лишив себя зрения, я прислушиваюсь к своим ощущениям от щекочущего кожу дыхания и теплых мужских ладоней. Необычайно остро чувствую, как его пальцы скользят по моим, прижимая к лезвию и окончательно корректируя захват. Связь с реальностью потеряна окончательно. Я словно в темном безвоздушном пространстве, и вокруг нет ничего, кроме хрипловатого голоса, теплого и сильного тела и безумно приятного запаха… — Нет! Не сжимай ладонь так сильно. Лезвие должно свободно проходить между пальцами, — Эрик отпускает мою руку, отходит на несколько шагов, и наваждение исчезает… Стою перед мишенью, в руке нож, и я продолжаю слушать его поучительную речь. — Выставь левую ногу вперед, правую руку для замаха отведи вверх и назад, запястье не сгибать, — я едва успеваю заметить, как Лидер вскидывает руку, а через секунду слышу глухой звук, с которым нож вонзается в мишень. Будь на месте деревянного макета живой человек, Эрик попал бы ему точно в сердце, — и посылаешь нож в цель.       Ладно, нужно и мне попробовать. Я встаю в стойку и решительно смотрю на мишень, будто бы мой грозный вид может повлиять на точность броска. — И не заводи руку так далеко, а то ухо себе отрежешь, — моя рука так и застыла в воздухе. Это очередная его шутка или я и правда могу вот так вот просто лишиться уха? Видимо, все-таки шутка. Я что-то не видела в Яме одноухих бесстрашных. — Долго ждать-то?       Заводя руку для броска, я про себя проговариваю слова Лидера. Надо же, попала! От центра далековато, конечно, но для меня и это уже прогресс. — Ты разжимаешь пальцы, в этом твоя ошибка. Когда рука выпрямится полностью, нож сам вылетит из твоего захвата. Пальцы вместе с ладонью играют ту же роль, что и канал ствола пистолета. Если ты в последний момент инстинктивно раскроешь захват, нож завихляется в воздухе и изменит траекторию. Пробуй еще. ***       Нож с глухим стуком втыкается в условную шею условному противнику. Кажется, метание ножей я освою, но это не самая большая моя проблема… Когда последний раз я поднималась на ринг? Когда будучи еще неофитом с горем пополам победила калеченого пацана. С тех пор я ни с кем не дралась. Если не считать пару стычек с пьяными бесстрашными в коридорах, когда я, врезав им по яйцам, попросту сбегала с места потасовки, сверкая пятками. Только боюсь, такая тактика будет неуместна в аттестационном бою. Будет ли Эрик учить меня приемам самообороны? Боюсь задать ему этот вопрос. — Что же касается рукопашного боя … — он придирчиво осматривает меня с ног до головы, и его взгляд задерживается дольше, чем нужно, на вырезе моей майки, — ты очень слабая. Ты не сможешь нормально ударить, не сможешь нормально выставить блок, единственное, что ты сможешь сделать на ринге — упасть и притвориться мертвой, или просто убежать. Такое ощущение, что в Бесстрашие ты перешла только вчера. — Просто для сапера важнее не объем бицепса, а голова. — Ну да, точно. Голова, трусость и длинный язык.       Он что, меня трусихой назвал? Во мне закипает злость, но нужно держать себя в руках и не забывать с кем разговариваю. Его ледяное спокойствие может быть обманчиво. И Эрику не составит труда выкинуть меня из фракции уже сегодня, не дожидаясь моего оглушительного провала на аттестации. Я мысленно считаю до трех и выдыхаю … — Во-первых, у меня всего шесть страхов и это, полагаю, меньше, чем у большинства бесстрашных, — ну вот, моему спокойствию даже каменная статуя бы позавидовала. — Во-вторых, в Бесстрашие идут не для того, чтобы героически сдохнуть в первый же день, и я тоже к этому не стремлюсь. Так что это не трусость, а осторожность. А в-третьих, в саперке я прекрасно справляюсь со своими обязанностями… — а в-четвертых мне уже давно пора бы заткнуться. Что касается длинного языка — этот самодовольный индюк, похоже, в точку попал.       Тихий писк коммуникатора нарушает повисшую тишину. Лидер смотрит в экран, что-то быстро набирает и вновь переводит взгляд на меня. — Значит так, помимо своих основных тренировок будешь как минимум десять часов в неделю отрабатывать удары по груше. — Зачем? — он явно торопится. Дела фракции ждать не могут, а на меня он уже потратил уйму своего драгоценного времени. — Будешь укреплять ударные поверхности своего тела. Активно используй ребра ладоней, голени, предплечья. Советую включить в свой комплекс упражнений отжимания на кулаках. — Ясно. Что-нибудь еще? — А еще советую не халтурить и не пропускать эти тренировки. Я буду за тобой следить, и если узнаю, что ты жульничаешь, мы перейдем к спаррингам. Думаю, этого ты не хочешь. Еще как не хочу. Да я все свободное время буду проводить в зале, набивая кулаки, и еще что ты там сказал… — Вот и славно.       Только когда эхо его шагов окончательно растворилось в тишине, я смогла выдохнуть. Почему я так его боюсь? Ведь Эрик меня не бил и даже не угрожал, но мой страх объяснению не поддается. Он скорее инстинктивный. Как объяснить тот ступор, когда он касался меня. Почему солнце становится ярче, а воздух слаще, когда он уходит и перестает осквернять своим присутствием мое личное пространство. Не хочу в этом разбираться. Ведь звери, бегущие от огня, не задают вопросов, а просто спасаются от безжалостной стихии. И если все мои инстинкты буквально кричат о том, что нужно держаться подальше от Лидера, мне стоит прислушаться. Думаю, это мне по силам. Думаю, так будет правильно.