Взрывной механизм

***

      — А вот еще прикол в тему. Знаешь, какая самая нелюбимая поговорка у сапера? — да откуда же мне знать-то? Ведь я всего в двести тридцать пятый раз слышу эту заезженную шутку. — Одна нога здесь — другая там!       Крис стучит ладонью по столу и ржет как конь, а я в очередной раз прячу отчаянный вопль за дежурной улыбкой. Господь всемогущий, пожалей мои уши! Он служит в корпусе третий месяц и никогда не отличался выдержкой или молчаливостью, а время от времени не упускает возможности продемонстрировать мне свою симпатию. Но вернувшись с месячной смены на дальнем полигоне, похоже, всерьёз вознамерился добить меня своим внеземным обаянием. Добить в прямом смысле этого слова. Я мельком смотрю на часы — уже больше часа я заполняю отчеты по его командировке, а парень чешет языком, не затыкаясь. Но, сдается мне, это еще не конец, и я собираю в кулак остатки самообладания. За таким фонтаном остроумия, по идее, должен последовать какой-нибудь корявый подкат или еще более корявое приглашение. — Значит, мне положена неделя отпуска? Слушай, может, вечером сходим куда-нибудь? Твою мать… — О, знаешь, я бы с радостью, но у меня на вечер уже есть планы. — Тогда, может, завтра? — а он, похоже, сдаваться не собирается… — Завтра тоже не получится. У меня встреча. — С кем же? — Со мной, — Барнс, сложив руки на груди, сверлит парня недовольным взглядом. Да, старый вояка умеет подкрасться незаметно, и я даже не представляю, как давно он тут стоит. Рано или поздно я все-таки повешу ему на шею колокольчик, пока своими внезапными появлениями он меня до инфаркта не довел. — Крис, если ты тут закончил, то иди, давай. Или выдам тебе зубную щетку, будешь на складе полы драить до утра. — Все, понял. Ухожу, — Крис в ту же секунду исчезает. Все-таки иногда намеки пацан понимает.       Барнс, облокотившись плечом о стену, смотрит на меня, склонив голову набок, и задумчиво барабанит металлическими пальцами по предплечью. Я хорошо знаю этот взгляд и знаю, что он означает. Сейчас меня ждут наставления премудрого старца… — Ну что? — Ты никогда не слышала, что зачастую простой механизм является самым эффективным. — Ты это о чем вообще? — и тут Барнса понесло… — О том, что ты опять все усложняешь. Бесстрашные намеков не понимают, а твои вежливость, тактичность и прочие эрудитские замашки здесь нахер никому не нужны. С Бесстрашными нужно разговаривать на языке Бесстрашных. — То есть предлагаешь мне всех на хуй посылать? — Именно! Твои изящные словесные пируэты местная публика не воспринимает. Ты говоришь «сейчас не получится, может, в другой раз», а Крис и ему подобные слышат — «Я вся такая из себя принцесса и не могу сразу прыгнуть к тебе в койку, но в следующий раз обязательно соглашусь». А говоря прямо, ты сэкономишь время, добьешься понимания, и, поверь мне, никого не оскорбишь.       Барнс прав, отчасти… Я до сих пор не могу, да и не хочу избавляться от старых привычек. Но говорить, что я ничуть не изменилась, а так и осталась Эрудитом, тоже неверно. Бесстрашие изменило меня. Если раньше смерть любого человека я рассматривала как личную трагедию, а от вида крови или изувеченного тела меня начинало мутить, то сейчас… сейчас я знаю, что это неизбежная часть моей работы, причем не самая страшная. Я стала более циничной и грубой, научилась виртуозно материться… Думаю, если бы мама увидела меня сейчас в рабочей обстановке, она бы за голову схватилась и отправила меня либо в церковь, либо на лоботомию. Но некоторые привычки во мне накрепко засели. И я свято верю, что в тот день когда откажусь от них, когда меня перестанет коробить грубая и исковерканная речь бесстрашных, превращусь в грязное, тупое животное. В скотину, которая не воспринимает ничего, кроме коротких и емких приказов или отборного мата. — Ну нет, я так не могу. Даже если Бесстрашные, по большей части, и ведут себя, как стадо приматов вчера упавших с дерева, а сегодня взявших в лапы оружие, это не значит, что я должна уподобляться им. — Как скажешь, принцесса. Но ты подумай над тем, что я сказал. А еще я бы тебе советовал все-таки сходить куда-нибудь… развеяться. — Не могу. А знаешь, кто в этом виноват? Ты, — на самом деле я нагло врала. Моя личная жизнь и до этого была скучной и пустой, как чистый лист, но командир наступил на больную мозоль. С тех пор как началась эта история с аттестацией, я постоянно на взводе, и только ищу предлог, чтобы на кого-нибудь сорваться и выплеснуть весь накопившийся негатив. А тут еще Барнс лезет со своими советами… Пусть его немного совесть помучает за то, что втравил меня во все это дерьмо. — Я говорила, что мне никакое повышение не нужно, но ведь ты не послушал. И теперь все свое свободное время я вынуждена проводить в зале наедине с боксерской грушей. Зачем ты написал этот чертов рапорт? За моей спиной! Да еще чертова Лидера на меня натравил… — Он что, обидел тебя? — расслабленная улыбка мигом сошла с мужского лица, а в голосе послышались нотки беспокойства. Перегнула, похоже… Моя совесть проснулась и теперь ехидно потирает тощие когтистые лапки, предвкушая приступы раскаяния и самобичевания. Черт, я и забыла, как Барнс печется обо мне. Иногда даже больше, чем я сама. Единственный на все Бесстрашие. И винить его во всех своих проблемах глупо и эгоистично. Он то точно не виноват в том, что за четыре года я не соизволила заняться собой и своей физподготовкой. — Нет. Ничего плохого он не делал.       И это чистая правда….       Я столько всяких историй слышала о Лидере — страшных, ужасных, чудовищных… И в конце концов в них поверила, решила, что он больной на голову садист, бесчувственный ублюдок, для которого нет иной радости и смысла в жизни, как ломать людей и причинять им боль. Дьявол во плоти, не меньше. Конечно, я ждала, что Эрик мне жить спокойно не даст, ежедневно будет мучить, что семь шкур с меня спустит. Но этого не произошло. Вообще ничего не произошло. Забавно, но всех, кто слепо верил слухам, я считала людьми недалекими… А теперь вот сама оказалась из их числа. И мне стыдно за свои мысли и за свое поведение. Очень стыдно. При встрече я извиняться перед Лидером, конечно, не буду, но думаю, спасибо сказать стоит. Вот только когда она будет, эта встреча. С того занятия в тире прошло уже три недели, и за это время Эрика я видела пару раз, и то мельком, в столовой. Ну, еще в собственных ночных кошмарах. Иногда мне кажется, что я чувствую его присутствие, что он наблюдает за мной… Но скорее всего, я просто сама себя накручиваю. На кой-хрен я ему вообще сдалась. Лидер рассчитался с долгами, а обо мне уже и думать забыл. — Эрик сказал, что обязан тебе… Объяснить не хочешь? — Это долгая и запутанная история и сейчас не время для подобных откровений, — да кто бы сомневался! Не знаю, что связывает этих двоих, но одна общая черта у них точно есть. Из того и из другого лишнего слова даже под сывороткой правды не вытянешь. — Ну и ладно. Не хочешь рассказывать, тогда я тоже сваливаю. — Рабочий день еще не закончен, между прочим. Куда это ты собралась? — На свидание. — И кто счастливчик? — Если откроешь тайну, что тебя связывает с Лидером, обещаю рассказать все, — я игриво подмигиваю Барнсу, на что он тяжело вздыхает и театрально закатывает глаза, — не утаивая сальных подробностей. — Ладно, топай …       Ничего, веселись, пока можешь. Не знаю, что мне придется с тобой сделать — напоить или обколоть какой-нибудь эрудитской дрянью, но я все равно выбью из тебя ответы на все свои вопросы. Но только не сейчас. Ведь у меня и правда встреча. И пора бы уже поторопиться — эта пронырливая рожа долго ждать не будет.

***

— А не много ли ты хочешь?       Я сижу на ветхом стуле, лениво разглядывая потертые стены стандартной и ничем не примечательной квартиры лихача. Думаю, если бы я в течение пары месяцев нещадно засирала бы свою квартиру, скидывая по углам грязные шмотки, пустые бутылки и прочий хлам, она бы выглядела примерно так же. Но разведчика, подолгу пропадающего в рейдах, подобный бардак не беспокоит. Мусор копится, а по толстым слоям пыли, как по годичным кольцам на спиле дерева, можно определить, когда Стэн возвращался из очередной вылазки за пределы фракции. А еще в этой помойке очень трудно найти тайник, замаскированный под стенной панелью.       К разведчикам в Бесстрашии отношение особое, хотя я никогда его не понимала. Что хорошего может быть в том, чтобы измазавшись грязью и нацепив на себя изгойские лохмотья днями, а то и неделями, рыскать по полуразрушенному городу в поисках заговорщиков. Якшаться со всяким отребьем… Но многие считают, что разведке больше, чем кому-либо, доступна та мифическая свобода, ради которой наивные подростки и лезут в Бесстрашие. Уходя на задание, они, по сути, предоставлены сами себе, скрываясь от всевидящих камер, без присмотра и ежедневных отчетов. А по возвращении во фракцию коротенький рапорт и заслуженный отпуск, полный пьянства и блядства, пока не нарисуется очередная работенка. Эту относительную свободу, а также доскональное знание города и приобретенные связи, грех не использовать в своих корыстных целях — и в этом еще один плюс разведки, о котором знают не все. В Чикаго давно и успешно функционирует черный рынок уникальных вещей, вещей с историей, переживших Великую войну, а такие проныры, как Стэн, считаются чуть ли не главными поставщиками. Некоторые ценители коллекционируют раритетное оружие, другие — домашнюю утварь. Но моя страсть — старинные довоенные книги. В моей квартирке книг уже больше, чем в библиотеке Бесстрашия. Я готова купить все — цвет, размер и тема не важны, сойдет даже детская раскраска. Но книга, что лежит сейчас на рассохшемся деревянном столе, для меня настоящее сокровище. — Да ты только посмотри на год выпуска. Ей же две сотни лет. — Может быть. Но эта книга довольно специфического содержания. Сомневаюсь, что кто-нибудь еще купит ее за такую же цену. — Тогда я просто оставлю ее у себя до лучших времен. — А ты знаешь, что в этой книге, помимо всего прочего, есть пара рецептов, как из обычных продуктов приготовить мощнейшую взрывчатку. Представляешь, что будет, если какая-нибудь любопытная ищейка из собственной безопасности узнает, что у тебя есть такие рецепты. Тебя могут заподозрить в том, что ты как минимум терракт готовишь против фракции, — я намеренно растягиваю слова и, изогнув бровь, заговорщически смотрю на Стэна. Ему ли не знать, как внутренняя безопасность ненавидит разведку. Держу многозначительную паузу, давая возможность прочувствовать всю серьезность ситуации. Да, подумай хорошенько, ведь такого ушлого сучонка, как ты, взять за жабры любая ищейка почтет за счастье. — А как же ты? Не боишься, что эту книгу ищейки найдут у тебя. — Стэн, не смеши. Взрывчатые вещества — это моя работа. Я все эти формулы знаю наизусть без всяких книг. Так что ко мне с такими глупостями никто не придет. — Просто все вы там в саперке психи! С вами лишний раз связываться не хотят. — Ну, с этим как раз никто и не спорит… — я веду пальцами по тисненой обложке «Прикладная химия. Большая энциклопедия взрывчатых веществ. Коллекционное издание». Конечно, все, что написано в этой книге, уже давно оцифровано, задокументировано и бережно хранится в архивах эрудиции. Конечно, все, что написано в этой книге, я читала и перечитывала не единожды. Но дело не в содержании, а в истории. В том, как шелестят чуть пожелтевшие страницы, в том, как от нее приятно пахнет деревянными опилками. За две сотни лет ни плесень, ни пыль, ни огонь не коснулись ее, и я могу только предполагать, где книга хранилась все это время и где Стэн ее откопал. На обложке в углу замечаю библиотечный штамп какого-то военно-технического университета. По ней учились будущие инженеры. Кто-то из них, возможно, стал сапером, как и я, и спасал людей, а кто-то, возможно, создал бомбу, уничтожившую не одну сотню жизней… Я могу бесконечно сочинять захватывающие истории и строить догадки, которые нельзя ни подтвердить, ни опровергнуть. Ведь тех людей уже нет, того университета уже нет, того мира уже нет. Есть только книга, ставшая безмолвным свидетелем великих событий и потрясений и сохранившая на своих страницах запах тех времен, и множество тайн… Я уже решила, что куплю ее в любом случае и за любые деньги, отдам все, что попросит Стэн, даже собственную душу. Но поторговаться для вида никто не запрещает. — Ну так что? — Давай так, — Стэн открывает потертую кожаную сумку, — я дам тебе еще две книжонки в нагрузку. Эти сопли можешь почитать, когда станет скучно, ну, а если совсем прижмет, можешь мне позвонить… — Книги, Стэн. Только книги, — Он вроде и симпатичный — карие глаза, пухлые губы, черные, как смоль, и вечно взъерошенные волосы, но мне, почему-то, хочется сравнить его со змеем. Скользкий и холодный гад, у которого в ДНК заложено врать, изворачиваться и периодически скидывать свою кожу, полностью меняя ее на новую. Мне не по душе такие люди и подпускать его к себе ближе, чем этого требуют наши текущие дела, я не собираюсь. — Будет что-нибудь стоящее, звони…       Я готова прыгать от счастья. Закрывая за собой дверь захламленной квартиры, ловлю на себе озадаченный взгляд Стэна. Я и не жду, что кто-нибудь сможет понять мою одержимость. Ведь началось все еще с детства, когда я часами пропадала в библиотеках Эрудиции, с маниакальным упорством изучая книги, газеты и видеозаписи, до которых только могла дотянуться. Я думала, что со временем строгая дисциплина и армейские порядки смогут задавить во мне эрудита. Но как бы не так. Со временем эта занудная и рациональная часть меня не только не исчезла, но и стала доминировать, и теперь вольготно себя чувствует под черной униформой лихачей. На фоне, прямо скажем, не блещущих интеллектом Бесстрашных, я порой чувствую себя большим Эрудитом, чем когда прогуливалась по стерильной лаборатории в синем пиджачке. Что же я такое. Не дивергент, нет, но явно какая-то аномалия. Я просто приспособилась к жизни в Бесстрашии.

***

      Моя квартирка находится в стандартном жилом блоке. Два жильца, на каждого по комнате, а кухня и санузел общие. Не самые лучшие условия, но заселившись сюда после казармы неофитов, я была счастлива, как никогда. Ведь в этой комнате была всего одна кровать. Моя. К тому же, как потом выяснилось, моя соседка постоянно проводит в разъездах, и в блоке я живу практически одна. Правда, сегодня не тот случай. Эшли вернулась с очередного задания и, видимо, решила это отпраздновать по полной. Из ее комнаты доносятся звуки музыки и голоса не вполне трезвых и адекватных людей. Пусть веселятся, мне не жалко. Я лишь сделаю себе кофе и пару бутербродов и пропаду за чтением одной из приобретенных сегодня книг.       Кофе готов, бутерброды на подходе… но тут я чувствую на своем бедре чужую руку. — Привет, крошка. Че тут скучаешь одна. Пойдем к нам, там весело. А то прикинь, пришел в гости с пацанами, а баб на всех не хватает… — я поворачиваюсь к собеседнику и вижу двухметрового верзилу с пустым, как у дохлой рыбы, взглядом, от которого вдобавок сильно несет спиртным, — … Не поможешь решить проблемку… Гы-ы-гы-гы.       Да что это с людьми творится? Это какое-то сезонное обострение? Или в столовой в кофе стали подсыпать виагру. Хотя тут явно действует наркота позабористее, раз уж такие гоблины стали воображать себя суперсексуальными альфачами. Я морщусь брезгливо и уже готова врезать себе по лбу за то, что решила получше рассмотреть это лицо. Кожа сплошь покрыта прыщами и какими-то пятнами, гнилые зубы местами отсутствуют, а бритый череп украшает татуировка в виде клубком сбившихся змей. Гадость-то какая. Насколько сильно нужно было напиться Эшли, чтобы в свою квартиру такое притащить? — Я сейчас тебе гранату в штаны засуну и разом решу все твои маленькие проблемки. — Хорош ломаться, сучка. Я пока по-хорошему прошу...       Похоже, ответ «нет» его не устраивает. В мутных глазах тупая решимость взять все, что хочется, если нужно, силой, не обращая внимания на протесты и крики. Я до побелевших суставов сжимаю в руке нож, которым только что резала хлеб. Конечно, против такого бугая этот ножик все равно что зубочистка, тем более в моих корявых руках, но других аргументов в наличии нет. — И клешню свою убери, будь добр. — А что будет, если не уберу? — Тогда, перед тем как я воткну тебе этот нож в глаз, ты успеешь заметить, как твои яйца по полу катятся.       Он убрал руку с моего бедра, но не для того, чтобы извинившись, тихо удалиться. Его и без того уродливое лицо искажается от ярости. Я вижу, что нападения не миновать, вижу, что шансов у меня никаких, что этот гоблин меня просто своей массой задавит, но… но впервые в жизни я не хочу убегать. Неужели во мне наконец-то проснулась Бесстрашная? «Бесстрашная?» — отчего-то мой внутренний голос стал очень похож на лидерский, глубокий, хрипловатый, такой приятный, правда нотки злорадства и пренебрежения все портят. Живо представляю его лицо, сощуренные глаза, ехидная ухмылка… и последние сомнения покидают меня. Я дышу ровно, с небывалым спокойствием поглаживаю большим пальцем стальной ножик, успевший нагреться в моей руке, и отсчитываю последние секунды. Три. Два. Один… — Не связывайся с ней, Фил, — в последний момент на плечо незадачливому ухажеру ложится женская рука. Моя соседка подоспела вовремя. — Она же из этих… из взрывников. — Точно, Фил, — я стараюсь изобразить на своем лице самую широкую и неестественную улыбку, — лучше не связывайся.       Кажется, решимости у Бесстрашного поубавилось, но раздутое алкоголем эго не дает ему уйти, не оставив за собой последнего слова. — Чертова ведьма, — цедит он сквозь зубы. — Да вали уже, контрацептив штопанный, — с удивлением замечаю, что здорово разочарована такой быстрой развязкой и теперь уже сама нарываюсь на драку. С ножом в руке и с ухмылкой, подозрительно напоминающей лидерскую, я сейчас более всего похожа на психованную суицидницу, коей меня и считают. Я сама себя не узнаю! Похоже, во мне проснулась не только Бесстрашная, но и какой-то отчаянный гопник. Мне просто нужно успокоиться. Выпить водички, голову проветрить или почитать какой-нибудь легкий любовный романчик… А может все-таки стоит кому-нибудь позвонить?

***

      Просторная комната, смутно знакомый интерьер и мягкая кровать, не в пример удобнее моей. А хозяин квартиры весьма гостеприимен…       Я откидываюсь на подушки, собираясь в полной мере насладиться жаркими, умелыми поцелуями. Мужчина ведет кончиком языка по моей шее, ласкает, выводит на коже замысловатые узоры, и я закусываю губу, но не могу сдержать стона удовольствия. Он неожиданно ласков, просто до умопомрачения. Продолжает исследовать губами мое тело, то жадно целуя, то нежно покусывая. О да, не останавливайся. А его пальцы вытворяют просто невообразимые вещи. Я выгибаюсь ему навстречу, царапаю спину, запускаю пальцы в русые волосы. Чувствую, как нарастает дрожь во всем теле, превратившемся сейчас в сплошную эрогенную зону. Я сгораю от нетерпения, хочу наконец ощутить его в себе, но единственный участок плоти, так жаждущий его прикосновений, он намеренно обходит своим вниманием. Я сейчас просто сойду с ума. Только мужчина не торопится, дразнит меня… — Ну, пожалуйста, Эрик, я хочу тебя. — Ты меня хочешь? — он нависает надо мной и, я просто таю от этого шального взгляда. — Да, Эрик, пожалуйста… — А я хочу, чтобы ты думала о своей аттестации, а не о херне всякой. — Что?       Что??? Я рывком сажусь на кровати и дико озираюсь по сторонам. Я в своей комнате, а все это… это был просто сон. Тогда почему до сих пор слышны стоны? Ах да, моя любвеобильная соседка. В стандартном жилом блоке две комнаты разделены стеной, но такое ощущение, что картонной. Слышимость чудовищная и, кажется, будто упражняются любовники прямо у меня в комнате. Одно неловкое движение — и задену локтем чью-нибудь голую задницу.       Я падаю на кровать, прячу лицо в ладонях, но стон, полный боли и разочарования, сдержать не удается. Тело покрылось испариной, меня заметно трясет, а сердце бешено стучит в груди, грозясь сломать ребра. Чертов Лидер! В последнее время мало какой мой сон обходится без него. Правда, в этих снах он обычно отрывал мне руки и ноги, сбрасывал со стены или в пропасть, или просто раздетую до гола отправлял к изгоям. Я просыпалась в холодном поту, практически задыхаясь, пыталась разглядеть на кровати лужи крови или отделенные от тела конечности. Жуткие, пугающе реалистичные сны, но к ним я уже привыкла. Но это как прикажете понимать? И как так вышло, что я опустилась до такого эротическо-порнографического бреда. Ответом служат лишь сладостные стоны моей соседки. А собственно что еще мне может сниться под такой вдохновляющий аккомпанемент.       Я уже десять минут лежу на кровати, тупо глядя в потолок, и прекрасно понимая, что уснуть мне не удастся. Да и находиться в комнате тоже сил нет никаких. Думаю, эти крикуны за стеной еще не скоро угомонятся. Поспорив мысленно с собой же, взвесив все за и против, я все-таки решаю пойти в зал. Пару часов попинаю грушу, а за это время или моя соседка успокоится, или я настолько вымотаюсь, что мне уже будет похер на доносящиеся из-за стены стоны.       Наскоро одевшись, выхожу из квартиры и иду в уже хорошо знакомый зал. На полдороги возникает мысль, а может подняться на крышу — теплая летняя ночь, полная луна, безоблачное небо. Красиво должно быть. Можно полюбоваться на звезды и просто подышать свежим воздухом. Но я все-таки решаю идти в зал. Звезды — это, конечно, хорошо, но денек сегодня был, прямо скажем, дебильный, и мне просто необходимо выпустить пар. За неимением других вариантов боксерская груша вполне подойдет.       Этот зал я нашла пару лет назад, чисто случайно, когда заблудилась, возвращаясь из столовой домой. Он находится в заброшенном крыле, которое сначала ремонтировали, потом строили, перестраивали и, в конце концов, свалили в коридоре строительный мусор, перегородив проход и попросту забыв. Зал небольшой, но здесь есть все, что мне нужно. Груши и манекены, пара горящих лампочек и вода в душевой. Зато нет любопытных и назойливых глаз.       В помещении полумрак. Работают всего две лампочки, одна из которых постоянно гаснет и в ночной тишине слышно ее гудение. А еще, кажется, слышу шум воды в душевой. Я оглядываюсь по сторонам и замечаю на скамейке чьи-то вещи. Берцы, футболка, бутылка воды. Подхожу ближе, чтобы разглядеть — можно подумать, там будет написано имя владельца. — Неужели я так сильно тебя напугал, что ты бежишь в зал даже среди ночи? — я вздрагиваю, услышав знакомый голос. — Не парься, я и не думал за тобой следить.       Я оглядываюсь, и мне хочется ущипнуть себя. А еще лучше отхлестать по щекам. Эрик, вышедший из душевой, выглядит, как ожившее продолжение моего недавнего сна. Черные брюки, низко сидящие на бедрах, полотенце, перекинуто через плечо, влажные волосы зачесаны назад, а редкие капли с них все еще срываются на широкие плечи… скатываются по груди вниз… Я сжимаю кулаки и впиваюсь ногтями в кожу, но мужчина не исчезает, а лишь посмеивается надо мной. Сейчас, должно быть, я выгляжу жалко. Ну, давай же, соберись! Срочно нужно подобрать челюсть с пола, утереть слюни и хоть что-нибудь сказать, а не пялиться тупо на полуголого Лидера. Вот только что сказать-то? В голове сотни мыслей и ни одной пристойной. Изливать сейчас душу перед ним мне не хочется, но признаваться в собственной трусости и слабости хочется еще меньше. — Просто моя соседка устроила в блоке настоящую оргию, а я сбежала в более тихое место. — Сбежала… — Эрик пренебрежительно фыркает и закатывает глаза, — Бесстрашные не сбегают, а принимают вызов. Неужто в Бесстрашии трахали перевелись.       Да чтоб тебя! С ним просто невозможно разговаривать, ведь все мои слова он на сто восемьдесят градусов перевернет, чтобы потом меня же в них мордой и ткнуть. Однако, у Лидера, похоже, хорошее настроение. Может, он там, в душевой, уже придушил кого? От того и веселится… Мысленно одергиваю себя. Я же решила не вешать на Эрика ярлыки и не считать его конченной мразью до тех пор, пока он лично не докажет мне этого. Чувствую, тяжеловато будет… — Видимо, все они делом заняты, — зло цежу сквозь зубы. И странно, что самый главный трахаль Бесстрашия стоит сейчас здесь и строит из себя черт знает что. — А я то всегда считала, что лидеры по ночам поинтересней время проводят. — И что же, по-твоему я должен делать по ночам? — чуть склонив голову набок, он пристально разглядывает меня, а хищная ухмылка говорит о том, что я здорово ошиблась насчет его настроения. — Сбрасывать в пропасть младенцев, или пытать бедолаг, посмевших косо на меня взглянуть?       Вам виднее, Лидер, но я то имела в виду легкодоступных красоток и все, что с этим связано… — Хотя нет. Если верить местным легендам, по ночам я блуждаю по темным коридорам Бесстрашия в поисках отбившихся от стада неофиток, а потом трахаю их по углам, — это точно. Его сексуальные похождения - одна из любимых тем в Бесстрашии, и если суммировать все слышанные мной байки, то через постель Лидера, в среднем, должно проходить по десять Бесстрашных за ночь. А ведь поговаривают, что он нехило отметился и в других фракциях… И как у него вообще сил и времени на все хватает. — Так что пойду, пожалуй, не буду их разочаровывать.       Когда Эрик проходит мимо меня к своим вещам, невольно провожаю его взглядом. Почему-то вспомнилась старая видеозапись еще довоенных времен, найденная мной в архивах Эрудиции. Огромный полосатый кот два центнера весом, с легкостью перепрыгивал с камня на камень, карабкался по поваленным деревьям, царственной походкой обходил свои владения. Столько силы, мощи, грации было в этом невероятно красивом звере. Сорок минут я как завороженная следила за ним, поймав себя на мысли, что мне безумно хочется протянуть руку и пригладить густую рыжую шерсть. И сейчас, наблюдая, как Лидер вальяжной походкой проходит мимо, я понимаю, что между ним и тем диким зверем много общего. Очень много общего. Но самое главное — восхищаться и тем, и другим лучше на безопасном расстоянии. — Удачи, — бурчу я себе под нос, с огромным интересом разглядывая свои потрепанные ботинки. Я смотрю на стены, пыльные полы, мигающую лампочку… да куда угодно, только не в сторону мужчины. Полуобнаженного и чертовски сексуального. — Хотя, знаешь, у меня есть идея получше… — я вздрагиваю и, кажется, вскрикиваю от неожиданности, ведь его вкрадчивый голос я слышу у самого уха. Как так, ведь он только что был в другом конце зала и зашнуровывал берцы. — Сегодня неофитки подождут. Вижу, тебе нужна помощь. Причем срочно. — В… в смысле? — Ты такая нервная, вздрагиваешь от любого шороха. Это последствия нервного напряжения, недосыпа и хронического недотраха. В таком состоянии ты опасна для себя и для окружающих. Но все это лечится трехдневным отстранением от работы или хорошим сексом, — он говорит это тихим и ласковым голосом, почти мурлычет, и мне снова хочется сравнить его с тигром. И хочется думать, что он не видит сейчас во мне легкую добычу. Я слишком устала, доведена до предела и у меня нет сил, чтобы играть в эти игры. И да, мое состояние сейчас не из лучших, и то, что это уже заметно невооруженным глазом — плохой знак. Внутренние инструкции запрещают саперам выходить на дежурство нервными, взвинченными, или даже с плохим предчувствием… Но отстранение на три дня — это слишком. А что он там сказал про второй вариант? Секс, серьезно? — Думаю, в этом я мог бы тебе помочь.       Вот это наглость! Слова застревают в горле, и мне остается только злобно пыхтеть и сверлить лидера ненавидящим взглядом. Боюсь, что если выскажу ему все, что думаю о его предложении, рискую вылететь из фракции с многочисленными увечьями, но ответ, лишенный крепких матерных оборотов и прочих смачных эпитетов, всю степень моего возмущения не передаст. — Благодарю, Лидер, но думаю, вам стоит предложить свои услуги кому-нибудь другому. — А ведь дальше будет только хуже — неконтролируемые вспышки агрессии, ночные кошмары… — его голос становится тише, а ухмылка шире, и мне с трудом удается побороть желание сделать шаг навстречу, чтобы лучше расслышать, что он говорит. Все-таки добыча. — За тобой уже зафиксирована угроза жестокой расправы в адрес одного из лидеров. Это очень тревожный сигнал, который я просто не могу оставить без внимания.       Вид Лидера меня здорово отвлекает и мне трудно сосредоточиться на сказанных им словах… Он уже так близко, на расстоянии вытянутой руки, и я жадно исследую глазами его безупречный торс — рельефные мышцы, слегка выступающие ключицы, шрамы, родинки, даже капли воды, оставшиеся после душа… И мне так хочется прикоснуться к нему…. Я перевожу взгляд на его губы. Такие соблазнительные. Тогда в баре мы, кажется, целовались, но я совсем не помню своих ощущений, только смутные образы. А сейчас мне до одури хочется попробовать его на вкус… но он, кажется, что-то говорит… Я кому-то угрожала? Лидеру??? — Что? Я никому не угрожала. — Угрожала. Я лично слышал, как ты, напившись, угрожала изнасиловать одного из лидеров и, цитирую, пристегнуть к кровати наручниками и затрахать до смерти…       Эрик легко касается моего предплечья. Совсем невесомое прикосновение, но кожа под его пальцами просто горит. Он проводит рукой выше, чуть сжимает мой локоть, а потом легко тянет на себя. Делаю шаг по инерции и тут же оказываюсь в кольце сильных мужских рук. Это вовсе не удушающие объятья, но вырваться из них уже не представляется возможным. Я смотрю в его глаза и просто тону в абсолютно сумасшедшем взгляде… — Представь мое разочарование, когда после таких обещаний ты просто вырубилась, стаскивая с меня брюки.       Мужчина не торопится, он вообще не делает ничего. Возможно, дает мне шанс передумать, оттолкнуть его или убежать. А может, ему просто нравится видеть внутреннюю борьбу в моих глазах. Ведь такая победа в разы слаще, правда, Лидер? Воздуха становится катастрофически мало и его приходится экономить, дыша через раз. А Эрик только улыбается. Чуть наклоняет голову, ведет носом по моей щеке до уха и коротко выдыхает, словно дикий зверь. Дикий полосатый кот. Кожа покрылась мурашками, а внизу живота приятно заныло. И я не замечаю, как мои руки скользят по мужской груди, обвивают шею… У меня уже нет ни сил, ни желания с ним бороться. Понимаю, что совершаю ошибку, и ничем хорошим это не закончится, но все-таки готова сдаться, даже не обсуждая условий капитуляции. Жалеть себя я буду завтра, а пока… Как он там сказал, скорая медицинская помощь? Да, она мне нужна, причем срочно.       Подгоняемая внезапно вспыхнувшим желанием и чуточку любопытством, я сама тянусь к его губам своими. Эрик выжидает пару секунд, а потом перехватывает инициативу, грубо стискивает меня в объятьях, прижимает к себе, впивается в мои губы. Он углубляет поцелуй, заставляя подчиниться его напору, и я послушно отвечаю, чувствуя, как начинают дрожать колени, и предательски кружится голова. Это всего лишь поцелуй, а я уже себя не помню от разгорающейся с каждой секундой страсти. Исходящий от Лидера аромат власти и порока, ощущение сильного и жаркого тела, удушающее желание, его и мое, сливаются в пьянящий коктейль, которым я готова наслаждаться часами. Как я вообще могла забыть такое. Но когда на мой затылок ложится тяжелая ладонь, а мужские пальцы забираются под майку и касаются разгоряченной кожи, понимаю, что пропала. Тогда в баре, упившись в хлам, я соображала намного яснее, чем сейчас. А сейчас я просто хочу раствориться в этих сумасшедших ощущениях и плевать на все. Прихожу в себя, когда Эрик прерывает поцелуй и чуть отстраняется. — Не здесь, — он чуть сжимает мою ладонь, — Пойдем со мной. Пойду, куда скажешь…