Взрывной механизм

      Теплое солнце ласкает мою кожу, словно нежные прикосновения заботливого и любящего мужчины, постепенно выводя меня из сладкого сна… Хотя, о чем это я. В моей жизни никогда не было ни заботливого, ни, тем более, любящего, только череда случайных невнятных любовников, чьи имена я не считала нужным запоминать. Но почему бы не погрузиться в мир грез, пока безжалостный будильник своим ублюдским звоном не напомнил о себе, возвращая в суровую реальность. Я жмурюсь, сладко потягиваюсь и сильнее кутаюсь в теплое одеяло. Оно еще пахнет Лидером, как и подушка, только я точно знаю, что его самого в квартире нет. Уже под утро, сквозь сон, я слышала писк коммуникатора, слышала, как Эрик отчитывал своего собеседника, не стесняясь в выражениях, а потом быстро оделся и ушел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Аккуратно прикрыв дверь — такая неслыханная забота! Оно и к лучшему, ведь я до сих пор не знаю, как смотреть ему в глаза и что говорить. «Спасибо за помощь!» или «было здорово, может, повторим как-нибудь?» Весь предыдущий опыт убедил меня в том, что утреннее общение — вещь не очень-то приятная, и этого стоит избегать. Думаю, и Лидер рассчитывал вернуться в уже пустую квартиру и не тратить время на бестолковые объяснения и сопливые разговоры. А может, он даже вернется не один. Поэтому задерживаться надолго в чужих апартаментах точно не стоит. Но как же не хочется выбираться из теплой и мягкой кроватки. Все, еще минутку полежу и встаю…. Ну ладно, еще пять минут — и тогда уже точно подъем.       Время идет, а я прислушиваюсь к ощущениям и сигналам, которые посылает мое тело. Мышцы ноют, как после тяжелой тренировки, но я чувствую небывалую легкость и умиротворение от того, что абсолютно все назойливые мысли покинули мою больную голову. Непривычная тишина — словно ночью на кладбище. Где все эти голоса, которые сейчас наперебой должны ныть о том, как низко я пала и какую непоправимую ошибку совершила, переспав с Лидером? Никаких приступов раскаяния, тараканы в моей голове проявили завидное единодушие и предпочли помолчать и посмотреть, чем все закончится. Но как по мне, так все уже закончилось. Как бы ни был хорош Лидер, я не собираюсь за ним бегать и ждать, пока в его плотном графике найдется место для меня, тоже не собираюсь. Я с самого начала ни на что не рассчитывала, так что эта разовая благотворительная акция так разовой и останется. А если Эрику вдруг приспичило потешить свое самолюбие и добавить к списку своих побед еще одно имя — да ради Бога. Только теперь и в моей невеликой коллекции появился статусный трофей. И еще какой трофей…       Смутно помню, как мы добрались до его квартиры. Меня как будто штормило, ноги заплетались, а Лидер постоянно вжимал мое хрупкое тело в холодную каменную стену, целовал грубо, напористо, распаляя до предела. Я уже готова была отдаться ему прямо в чертовом коридоре, не в состоянии ждать больше ни секунды. Меня пьянила мысль, что и он сейчас с трудом сдерживает себя. Заставить такого мужчину потерять контроль над собой — о, это волшебное чувство. В квартиру мы влетели словно изголодавшиеся звери. Мужские пальцы впивались в мою нежную кожу до боли, скользили по телу, ловко избавляя от одежды. Оголенные участки кожи Эрик покрывал нетерпеливыми поцелуями, снова дразня, заставляя умолять о долгожданной разрядке. Мое желание граничило с безумием, проще было прогуляться за Стену и обратно, чем дойти до кровати, и Эрик просто вдавил меня обнаженной грудью в стоящую в углу тумбу. Мне пришлось намертво вцепиться в острые края, чтобы сохранить равновесие и не упасть — к его размеру и неистовому ритму нужно было еще привыкнуть. Но легкий дискомфорт очень быстро сменился удовольствием. Диким и острым удовольствием. Я кричала, срывая голос, жалея немного, что мы не пошли ко мне, и тогда соседка со своими ебарями сдохли бы от зависти, слушая, как я выкрикиваю имя Лидера. Я потеряла счет времени и количеству сладостных спазмов, пронзивших мое тело. Эрик был неутомим, и я никак не могла им насытиться.       Усилием воли отгоняю нахлынувшие воспоминания. Прошло уже больше пяти минут, и я нехотя встаю с кровати и иду в душ, попутно собирая разбросанные вещи. Неужели он всех девок вот так без присмотра оставляет в своей квартире? Удивительная беспечность.       Да, хорошо же быть лидером. Одна его ванная комната больше, чем вся моя квартира, да еще чище и опрятнее в разы. Кого нужно убить, чтобы вместо общего микроскопического душа заполучить такие удобства? Эрик любит комфорт, и я уже представляю, как он после долгого трудового дня нежится в ванной, расслабленно откидывается на бортик… а в это время какая-то шлюшка старательно отсасывает ему. Вот, блядь! Нужно быстрее принять душ и не тратить время на всякие глупости. А этот укол вовсе не ревность, а… ну… брезгливость, видимо. Проходя мимо зеркала и мельком взглянув в него, я просто застываю на месте. На моем теле множество отметин — синяки, засосы, даже следы зубов — можно подумать, Эрик меня не трахал, а пытал. Долго, со знанием дела, и прямо-таки не щадил. Я трясу головой, в надежде отогнать так некстати возникшие навязчивые образы. Холодный душ мне поможет. Очень холодный душ.       Выходя из ванной, не могу отказать себе в удовольствии и хотя бы бегло не осмотреть квартиру. Кухня тоже большая, светлая и идеально чистая, ни крошек никаких, ни лишних чашек. Мне кажется, или я чувствую слабый аромат кофейных зерен. Да, от чашечки кофе я бы сейчас не отказалась, но трогать мудреный аппарат, именуемый кофемашиной, все же не решаюсь. Сломаю что-нибудь, потом вовек с Лидером не рассчитаюсь…       Вообще, не так я себе представляла типичную холостяцкую берлогу. По сравнению с ней, моя квартира с обшарпанными стенами и потертой мебелью кажется выгребной ямой. И единственная деталь, нарушающая порядок и стерильную чистоту, это смятая после бурной ночи постель. Внезапно возникшую мысль, заправить ее перед уходом, я запихиваю поглубже. Да вот хрен тебе, Лидер! Сам все уберешь, не переломишься. Хотя, я сомневаюсь, что Эрик лично вылизывает свою квартиру, наверняка для этого существует специальный персонал или какие-нибудь проштрафившиеся неофиты. Я слабо представляю себе Лидера в фартучке и с тряпочкой, смахивающего пыль с книжных полок.       Странно, но я не замечаю ничего вроде сейфа или рабочего стола, заваленного бумагами. Снова оглядываюсь по сторонам и замечаю дверь, сначала не бросившуюся мне в глаза. Уверена, уж она-то надежно заперта на ключ. Дергаю ручку, подтверждая свои догадки. Что-что, а уж беспечным Эрика не назовешь. И вообще, если бы по квартире можно было определить характер человека, я сказала бы, что он дисциплинирован, методичен, любит все держать под контролем, умен, собран и строг, в первую очередь к себе. А еще, мне кажется, что он избегает привязанностей, как к людям, так и к вещам. Да, его квартира большая и чистая, но какая-то… холодная и безжизненная. В интерьере преобладает серый цвет во множестве оттенков. В какой-то книжке я вычитала, что серый цвет нейтрален и лишен эмоций, и его предпочитают люди, не способные на переживания и проявления чувств, или пытающиеся от эмоций оградиться. А еще серый цвет — это цвет одиночества. Значит, Эрик либо одинокий, бесчувственный, человекоподобный робот, либо в Бесстрашии туговато с фантазией и стройматериалами.       Из огромного панорамного окна открывается чудесный вид на город. Я уже начала забывать, как полуразрушенный Чикаго выглядит с высоты. В Эрудиции моей семье принадлежал шикарный лофт, обустроенный и оснащенный новейшими примочками, но тогда я ко многим вещам относилась, как к данности, и не ценила их. А сейчас, пожив в темной и сырой Яме, я бы душу отдала за неделю проживания в той самой квартире. В детстве я часто смотрела в окно и мечтала, представляя себя лидером фракции. Интересно, о чем думает Эрик, глядя на лежащий, как на ладони, город? В нем достаточно наглости и амбиций, чтобы желать большего, чем должность одного из лидеров. Думаю, его цель — стать главным в Бесстрашии, а то и во всем городе. Светит солнце, но на горизонте уже собираются облака. Наверное, вечером пойдет дождь.       Я уже одета и собираюсь покинуть чужую квартиру, и желательно никем не замеченной. Уверена, в Бесстрашии найдется множество девушек, которые охотно и с достоинством носили бы звание лидерской подстилки, а фраза «сосала Эрику в четверг» была бы украшением их резюме. Но мне лишняя слава не нужна, поэтому, оглядевшись по сторонам и убедившись, что никто меня не заметил, я покидаю берлогу лихача.       Хорошего понемножку. А меня еще ждет ночная смена в патруле… ****       Уже утро, и я возвращаюсь в Яму после ночной смены. Петляя по темным коридорам, я просто наслаждаюсь тем, как промокшая куртка липнет к телу, в тяжелых военных ботинках хлюпает вода, а замерзшие пальцы уже начинают неметь. Настроение отвратительное, хочется поскорей добраться до квартиры, отмыться, переодеться и лечь спать, вычеркнув из памяти весь этот день. Но я точно знаю, что сон не придет, и я буду тупо мерить комнату шагами или ворочаться, лежа в кровати, безуспешно пытаясь очистить голову от ненужной информации и непрошенных мыслей. В такие дни я очень жалею, что не пью, ведь хмельная амнезия была бы сейчас как нельзя кстати.       Весь день над городом висели тяжелые свинцовые тучи, делая полуразрушенный Чикаго еще более унылым. Следуя по уже заученному маршруту, мимо однообразных высоток, я то и дело поглядывала на хмурое небо, и вполуха слушала своих сегодняшних напарников. Кто сколько выпил, кто кого трахнул, кто кому морду разбил — обычный треп, не меняющийся день ото дня. Меня нестерпимо клонило в сон, хотелось просто лечь на лавочку и проспать так до самого утра, но погода стремительно ухудшалась, и как только солнце зашло за горизонт, начался настоящий ливень. Правда, мое настроение покатилось в жопу задолго до того, как на землю упали первые капли дождя.       Высокие небоскребы и чистые улочки напоминают мою бывшую фракцию. Только эрудиты в такое время по лабораториям сидят, делом занятые, а вот искренние неспешно прогуливаются, задрав нос, отмечая презрительными комментариями всех, кто не облачен в черно-белые одежды. Каждый раз, патрулируя Искренность, узнаю о себе много нового и интересного. Я считаю эту фракцию самой бесполезной, и если бы могла, выдала бы всем правдолюбам мастерки да лопаты и отправила город восстанавливать, ремонтировать дороги или дружелюбным в поле помогать. Но что с этих бездельников возьмешь, болтать — это вам не мешки ворочать.       Первую мину-ловушку я нашла ближе к вечеру. Маленький плюшевый медвежонок сиротливо сидел под кустом, очевидно, в ожидании своей забывчивой хозяйки. Но взглянув на безобидную детскую игрушку, я тут же почувствовала, как вдоль позвоночника прошел холодок — верный признак смертельной опасности. Вторую мину я обнаружила спустя час, только на этот раз скрывалась она под милым розовым щенком. Ловушки были простейшие, и обезвредить их не составило труда, но мое настроение было испорчено окончательно. Я зачем-то забрала медвежонка и таскала его с собой остаток дня, как напоминание о том, что изгои нарушили уже все неписанные правила. Игрушка вымокла также, как и я, и выглядит теперь грязной и бесформенной тряпкой, но каждый раз, при взгляде в эти глазки-бусинки, меня передергивает. Я уже много чего насмотрелась за время службы, но прятать мины под игрушками… Понятно же, что обычные прохожие на весь плюшевый зоопарк в кустах внимания не обратят, а патрульные пройдут мимо. На кого были рассчитаны эти ловушки? Даже самые конченные отморозки, не имеющие ни малейшего понятия о чести и сострадании, никогда не трогали детей намеренно. Так с кем же теперь воюют изгои? У этих тварей не осталось ничего святого. Ни-че-го.       В добавок ко всему, по рации передали, что какой-то мальчик из Дружелюбия и Сэм — парень, патрулирующий сегодня Отречение, подорвались на аналогичных минах. Про мальчика я ничего не знаю, а Сэм вроде бы жив, только сильно покалечен. Он был молодым и сильным, мог бы долгие годы с успехом служить в патруле, или разведке, а сейчас его и на канцелярскую работу не возьмут, ведь даже перекладывать бумажки ему уже нечем. Теперь его ждет выбор — смерть или изгнание. Я в очередной раз задумываюсь, что выбрала бы я, окажись в такой ситуации. Даже не знаю. Но не зря же говорят — уж лучше ужасный конец, чем ужас без конца.       Зайдя на склад, вижу двух лихачей, ищущих что-то среди уложенных штабелями ящиков, а в стороне двое мужчин увлеченно беседуют. Так мило. Барнс что-то говорит, а Эрик улыбается… Да они, похоже, и правда друзья. Только я ни разу не видела, чтобы Лидер сам спускался на склад за боеприпасами для отряда, а в последнее время прямо зачастил. Увидев меня, Барнс, кивнув, уходит к двум бесстрашным, ковыряющимся среди ящиков, а Эрик неспешной, но уверенной походкой направляется ко мне. Безупречен, как и всегда, даже мой придирчивый взгляд не находит ни одного изъяна. Идеальная осанка, гордо расправленные плечи и легкая небрежность движений — я смотрю завороженно, как он приближается, забывая о промокшей одежде, о почти онемевших пальцах и ублюдском медвежонке — обо всем. Блядь, да что за хрень со мной происходит! Если стальных мышц мне наработать не удалось, то в твердости своего ума я не сомневалась никогда. Мне всегда легко удавалось контролировать свои эмоции, в нужный момент собраться, внешне всегда оставаться спокойной и хладнокровной. Но в последнее время мой мозг и мое тело меня все чаще подводят, и каждый раз рядом оказывается Лидер. — Как прошло дежурство? — понимая, как жалко сейчас выгляжу, я приготовилась услышать едкое замечание в свой адрес. Но Эрик снова удивил. Никаких издевок, неужели он действительно готов меня выслушать. Вот только разговаривать мне совсем не хочется. — Нормально, — это не ответ, а какое-то злобное фырканье, но я даже не пытаюсь скрыть свое настроение за дежурной улыбкой. Да и вряд ли мне удалось бы обмануть Лидера. — А ты как? В порядке?       У меня, видимо, слуховые галлюцинации от переутомления, но кажется я слышу в его голосе… обеспокоенность. Это так необычно, очень похоже на бред или игру воображения, поэтому я просто обязана разбавить эти сопли какой-нибудь острой шпилькой. — Со мной все хорошо, Лидер. Руки не дрожат, от посторонних шорохов не вздрагиваю — ваше лечение было весьма эффективно. — Рад слышать… — Эрик чуть заметно улыбается. Он и не думал обижаться, расценив мою колкость как комплимент. — Правда, при твоем глубоко укоренившемся неврозе, одной «таблетки» будет мало. Я бы тебе рекомендовал курсовое лечение. — Курсовое? Лечение??? — я вопросительно изгибаю бровь.       Мне кажется, мы говорим о разных вещах. Вот Лидера, например, очень беспокоит мое самочувствие, что не удивительно, учитывая потрепанный внешний вид. А я о чем думаю? Просто он сейчас выглядит таким холодным и невозмутимым, никакого намека на эмоции. Лицо словно из камня высечено. Заподозрить в его словах какой-либо подтекст, тем более эротический, мог бы только больной на голову человек. Я бы и в себе начала сомневаться, если бы не чуть припухшая губа мужчины и живописный синяк на шее, почти незаметный за воротником-стойкой и чернильными рисунками. Моя работа! Не только Лидер ночью оставлял на моем теле метки, я тоже в долгу не осталась… — Ну да, знаешь… регулярный прием, постельный режим… — Эрик хитро улыбается, словно задумавшись над чем-то, — На месяц как минимум, случай-то запущенный… — Так вот оно что, — мне приходится приложить немало усилий, чтобы сохранить серьезный вид, — Значит, днем ты холодный и жестокий лидер, а по ночам поднимаешь боевой дух личного состава и лечишь симпатичных неофиток. — Да, тяжела работа лидера, требует отдачи, — вот сучонок, он, не моргнув глазом, продолжает свою игру, — Приходится работать по ночам, но приятные моменты присутствуют…       Я смотрю на Эрика, словно увидела его впервые… За последние сутки он, конечно же, не изменился. Но почему-то все, что раньше меня пугало или отталкивало, теперь кажется безумно притягательным. Его мощная широкоплечая фигура больше не вызывает страх, ведь теперь я знаю, как тепло и уютно в его объятьях. Льдисто-серые глаза больше не кажутся холодными и колючими, потому что я видела, с каким восхищением они смотрели на меня. Огромные мускулистые руки не кажутся мне смертельно опасными, ведь я помню, какими нежными они могут быть. Конечно, за последние сутки Лидер ничуть не изменился, просто я смотрю на него совсем другими глазами. — Ты когда освободишься? — Вообще-то сейчас шесть утра, и я только что вернулась после ночной смены. Вымокла насквозь и замерзла… — Ничего, спать крепче будешь, — голос бесстрашного тверд и не оставляет места сомнениям, — Заодно и согреешься.       В голове как по команде вспыхивают воспоминания о вчерашней ночи… жаркие поцелуи, умелые руки, игра света и тени на безупречном мускулистом теле… Кажется, я все дальше уплываю от реальности. Нужно попросить его привести меня в чувства, пощечину влепить или ущипнуть хотя бы… — Поцелуй меня.       Хочется врезать себе по лбу. Я же не это хотела сказать. Уже придумываю нелепые оправдания и ответы на ожидаемые колкости Эрика, но он не собирается язвить и, кажется, ничуть не удивился. А его вообще может хоть что-то удивить? Хотя я наверняка не единственная, у кого рядом с Лидером мозги замыкает и, может быть, для него подобное поведение как раз привычно. Мужчина медленно протягивает руку, убирает с моего лица мокрую прядь, касается пальцами подбородка, заставляя поднять голову и смотреть ему в глаза. Только почувствовав его прикосновения, я вспомнила, насколько сильно замерзла. А он такой теплый, даже сквозь плотную ткань униформы я чувствую жар, исходящий от его тела. Так хочется просто прижаться к нему и стоять так целую вечность. Вообще, что-то странное происходит со временем, когда рядом находится Лидер. Какие-то жалкие секунды могут тянуться бесконечно долго, вот как сейчас, когда Эрик, чуть наклонившись, легонько касается моих губ своими. На вчерашние жадные поцелуи, которыми он клеймил мое тело, совсем не похоже. Это не поцелуй, а, скорее, обещание. Легкий аперитивчик перед хмельным пиром, на который я пока еще не согласилась. Или согласилась… Я не сразу понимаю, как в моей руке оказывается прямоугольный кусок пластика серого мышиного цвета. — Дорогу помнишь?       Я киваю, просто не нахожу, что возразить…       Одарив напоследок своей фирменной ухмылкой, Эрик разворачивается и направляется к своим бойцам, которые за это время могли уже весь склад вынести. — Вы там до вечера собрались ковыряться? Забирайте ящики и выметайтесь.       Дверь за Лидером захлопывается, и я подхожу к командиру, что-то набирающему в своем планшете. Вид у него обеспокоенный, видимо сегодня дерьмовое настроение не только у меня….  — Как там Сэм? — Сорок минут назад доставили в лазарет, — мужчина выключает планшет и задумчиво смотрит на каменную стену напротив. — И что с ним будет? — Подлечат, наверное, — Барнс хмурит брови, продолжая буравить взглядом серую стену, — а потом спишут.       Спишут. Словно речь идет не о живом человеке, а о сломанной или никому не нужной вещи. Я слышу скрип металлических пластин, когда Бесстрашный сжимает бионическую руку в кулак — он хороший командир и не любит терять своих людей. Даже если это ожидаемо и закономерно. Барнс никогда не признается, но я вижу, как он переживает за каждого бойца, винит себя в том, что не доучил, не доглядел. Не знаю, как утешить и объяснить, что это не его вина. Что тут поделать, ну не подходит работа сапера лихачам. Особенно урожденным. Им всю жизнь внушают, что нужно не раздумывая и без оглядки рваться вперед, что любое промедление, это страх, а значит слабость. И когда они слышат, что нужно быть осторожным, подумать хорошенько, прежде чем сделать что-нибудь, начинают бунтовать, пытаются доказать, что смелы и бесстрашны. Кому доказать? Куску тротила? Но тротиловой шашке похуй на глупую браваду, на количество страхов и былые заслуги. Каждому из нас дано ошибиться лишь раз. Вот когда стоит молить о быстрой смерти, чтобы не дай Бог не увидеть, как те, кого ты считал друзьями и братьями, легко забывают о твоем существовании. — Смотри, уже целая лужа с тебя натекла. Иди-ка домой.       Ключ-карта жжет ладонь. Самоуверенный и наглый. Бесит, аж до зубного скрежета. Но больше всего бесит, что этот ловкий манипулятор опять в точку попал. Я не хочу сейчас идти домой и оставаться одна, наедине со своими депрессивными мыслями и дерьмовым настроением. А Лидер, уверена, сможет меня отвлечь. Вспоминаю его спокойствие и железобетонную уверенность. Говорил мне Барнс, что главное оружие Эрика вовсе не стальные мускулы. Но тогда, вспоминая монументальную устрашающую фигуру, мне было сложно поверить в справедливость сказанного. До меня только сейчас дошло. Ведь он тоже перешедший и, также как и я, не спешил расставаться с эрудитскими привычками, переодевшись в солдатскую униформу. Свои упорство, дисциплинированность и острый аналитический ум он смог со временем превратить в существенное преимущество. А еще ему просто до одурения идет черный цвет. Да, с Лидером тягаться мне явно не по силам. Это я все еще в чем-то сомневаюсь, что-то решаю, а он все уже давно решил. Он знает, что я все равно приду к нему. Знает, что по дороге буду убеждать себя в том, что это лишь секс, что таким способом я просто восстанавливаю душевное равновесие, и всегда смогу остановиться. Именно так. Ведь никаких чувств к Эрику я не испытываю и смогу легко его забыть или найти замену. — Мне еще отчеты писать. — Да напишу я все и подпишу. Не впервой, — махнув рукой, Барнс пресекает все последующие возражения. Действительно, хрен с ними, с отчетами. Меня ждут дела поинтереснее.       Лидер ушел, мой мозг снова начал работать исправно, и я, наконец, начинаю понимать, на что согласилась. Я не великий специалист по всяким там ухаживаниям и околопостельным ритуалам, да и Эрик уговаривать не привык… но просто все это было так странно. Я и не думала, что ему захочется продолжения. Как он сказал? Минимум на месяц? Не могу удержать нервный смешок. — Только истерик мне здесь не хватало. Ну-ка, брысь отсюда. Бегом спать.       Боюсь, в ближайшее время уснуть мне не удастся… ***       Жизнь в Яме бурлит круглые сутки, гудит, не замолкает ни на секунду, и нигде не спрятаться от бесконечного, назойливого шума. Только в заброшенной каменной коробке без окон царит тишина. Только здесь я словно изолирована от всех, от Бесстрашия, от целого города, могу забыть обо всем и полностью отключиться от проблем, практически на автомате нанося удары по старому облезлому манекену. Или, наоборот, в тишине, нарушаемой лишь моим сбившимся дыханием и звуками ритмичных ударов, я могу все спокойно обдумать, разложить по полочкам и постараться принять то, что ждет меня в скором будущем. Так мой переезд к изгоям я уже воспринимаю, как свершившийся факт. Но мне не страшно. Я никогда этой фракции не подходила и было удивительным, что я смогла продержаться в Бесстрашии так долго. Сейчас же все станет на свои места… Коробит только то, что я стану одной из тех, кого ненавижу и презираю всем сердцем. С трудом представляю, как буду бесцельно слоняться среди отбросов, будто бездомное животное, вести тупое и бесполезное существование. Знаю, что буду скучать по своей работе, по Барнсу, по своей квартирке и даже по Эрику, который, как и обещал, ежедневно восстанавливает мои подрастрепавшиеся нервишки…. В конце концов, если человек очень хочет жить, он привыкает к любым условиям, какими бы ужасными они не казались сначала…. — Твое рвение уже граничит с одержимостью, — ничуть не удивляюсь, услышав голос Лидера. Я привыкла, что при своей внушительной комплекции, он умеет передвигаться практически бесшумно… — Это настораживает. — До зачета осталось меньше месяца, и даже если…. — я вовремя замолкаю. Как бы Эрик ко мне не относился, он не захочет услышать, что я уже фактически сдалась… — в любом случае это лишним не будет. — В зачетном бою тебе попадется более активный соперник, который будет иногда уворачиваться от ударов и давать сдачи.       Он снимает обувь и направляется ко мне. На ходу расстегивает куртку, отбрасывая ее куда-то в сторону, ведет плечами, разминает шею…. До чего же хорош! Опасный и сексуальный. Все таки в нем есть что-то хищное, что-то приковывающее взгляд, заставляя жадно следить за каждым движением. И это при том, что в Бесстрашии никогда не были в дефиците красивые и мускулистые тела. Но что мне до других. Только это тело не дает мне покоя, им хочется любоваться, изучать глазами, руками, губами. Логика тут бессильна — скорее инстинкты работают. Доминантный альфач для самочек всегда привлекательнее невнятных собратьев. Природа, мать ее. Против нее не попрешь. Я не сразу понимаю, что Эрик от меня хочет. Только когда он останавливается на разложенных на полу матах, образующих некое подобие ринга, и жестом подзывает к себе, я нехотя выплываю из наваждения. Спарринг с Лидером это то, чего я всеми силами старалась избегать. Хотя, чего мне бояться? Показать, что я никчемная слабачка, и не умею драться? Так он и так это знает. Именно поэтому я каждый божий день провожу в тренировочном зале. Так что, переживать не о чем. Я более чем уверена, что избивать меня Эрик не будет. Он вообще меня бить не собирается.       Мужчина легко отмахивается от моих выпадов, словно от назойливой мухи, и для полноты картины не хватает сигареты в зубах и мухобойки в руке…. Но оказывается, не так уж я и безнадежна, и по его словам, могу дать отпор противнику, только для этого нужно «бить сильнее», «дышать ровнее» и «не тупить». Эрик комментирует каждое мое движение, говорит, что я делаю не так, чем себя выдаю… а еще успевает шлепнуть по заднице, перед тем как опрокинуть на мат. Это, блин, унизительно…. Но я все равно встаю, чтобы доказать ему, и в первую очередь себе, что я не такая уж и тряпка бесхребетная.       А со временем я ощущаю азарт, и, так некстати вспыхнувшее возбуждение, которое заставляет меня вновь и вновь кидаться на Лидера. Мне снова хочется почувствовать на себе его руки, даже если это будет удушающий захват, снова хочется услышать его голос, даже если говорит он, что я слабачка, снова хочется почувствовать тепло его тела, даже если через секунду я буду валяться на жестком мате, разглядывая покрытый трещинами потолок… Я давно сбилась со счета, сколько безрезультатных атак провела, пока одна из них не закончилась удушающим локтевым захватом. И это стало последней каплей. Стоило почувствовать, как мои лопатки упираются в накачанную мужскую грудь, как горячее дыхание щекочет кожу за ушком, а широкая ладонь ложится на мой живот, прижимая еще теснее, и я окончательно теряю над собой контроль. Выгибаю спину, трусь бедрами о его пах, а руки, которыми я пыталась ослабить стальной захват, я закидываю Эрику за шею. Осталось только по-блядски простонать, но мне хочется думать, что он и так поймет мой непрозрачный намек. — Решила тактику сменить? — Бесстрашный губами слегка касается мочки уха. Его приглушенное рычание сотнями мурашек прокатывается вдоль позвоночника, распаляя желание, и без того уже ставшее нестерпимым. — Так или иначе, но я уложу тебя на лопатки… — мужчина чуть слышно хмыкает, но ничего не отвечает. И на долю секунды я думаю, что он не понял моего намека, а если и понял, то просто решил не поддаваться. Но вдруг он резко разворачивает меня к себе лицом. И вот я уже обхватываю ногами мужские бедра и, царапая ногтями спину, пытаюсь разорвать в клочья такую неуместную тут футболку. Эрик почти бережно укладывает меня на маты, шепчет что-то сбивчиво и вколачивается в мое податливое тело, пока волной оргазма не накрывает нас обоих…       Если все его спарринги так заканчиваются, то я полная дура, раз так долго избегала их… ***       И вот я лежу на жестком мате и пытаюсь выровнять сбившееся после жаркого секса дыхание. На покрытом трещинами потолке, словно фейерверки, расцветают разноцветные искры, все вокруг плывет, а тело отказывается выполнять простейшие команды, и пошевелить хотя бы пальцем — уже задача непосильная…. Рассудок подсказывает мне, что радоваться этому не стоит. Я мало ем, каждую свободную минуту провожу в спортивном зале, изводя себя тяжелыми тренировками, а по ночам меня пытает своей страстью горячий и ненасытный Лидер. Я уже на грани истощения, а там и до обмороков недалеко… Но мне так легко и спокойно, особенно когда я слышу рядом все-таки сбившееся дыхание мужчины. Да, я уложила его на лопатки. — Ну что я могу сказать, — Эрик закидывает руку за голову, а второй притягивает меня к себе. Упираюсь ладошками в накаченную грудь и смотрю, как он довольно облизывается и слегка прикусывает нижнюю губу. Вот, блин. Клянусь, если он так сделает еще раз, то несмотря на мою усталость и полуобморочное состояние, нам придется пойти на второй раунд. — Твои успехи в спаррингах впечатляют. — Хочу еще, — в моем мозгу неожиданно вспыхивает гениальная мысль. — Полностью поддерживаю, — самодовольно улыбается, глядя в потолок, — только давай пойдем… — Нет, я о спаррингах, — нетерпеливо перебиваю его. Ну, а что? Говорят же, что мужики после секса становятся просто шелковыми и податливыми, хоть веревки вей. Так почему бы не воспользоваться? — Я хочу еще поединок, хочу, чтобы ты меня тренировал. — С чего вдруг? — Я знаю, что для тебя всего лишь игрушка, но ты, очевидно, еще не наигрался… — аргументов маловато, но отступать я не собираюсь. — Думаю, ты не захочешь, чтобы меня раньше времени выкинули к изгоям. — К изгоям? С чего ты взяла, что тебя выгонят? — Ты же сам сказал…. — глубоко в душе начинают зарождаться сомнения… Нет, твердая уверенность в том, что меня где-то наебали. — Я так сказал? Наверное, спутал тебя с каким-нибудь особо бестолковым неофитом. Никто тебя не выгонит, даже если облажаешься, аттестацию просто перенесут на три месяца, — Эрик лежит и мечтательно смотрит в потолок, продолжая легонько поглаживать меня по спине, говорит спокойно, как будто сам с собой беседует, и не замечает, как я медленно, но верно начинаю закипать. — И вообще, тебе не обязательно выигрывать зачетный бой, достаточно набрать определенное количество баллов по итогам испытаний. И поскольку в тестировании и пейзажах у тебя отличные результаты, на физический этап вообще можно было хер забить.       Я бестолково хлопаю глазами, пытаясь вникнуть в смысл сказанного и несказанного им. Ведь он каждый день видел, как я корячусь на тренировках, и даже словом не обмолвился. Возмущение разрастается, пульсирует, расходится волнами по телу, угрожая перерасти в настоящую полномасштабную истерику. Бля! Ну ни сучонок ли!!!       Эрик поворачивает голову и смотрит на меня абсолютно невинными глазами, будто ничего страшного и не произошло. Его актерские таланты достойны восхищения. — Вот чем ты не довольна? Я же тебя только что от изгоев спас. — Да ты … ты просто… ты… — у меня в голове будто что-то щелкнуло. Как такое вообще могло произойти. Как я могла так облажаться? Ведь я же по пятнадцать раз проверяю каждый отчет, перед тем как отдать его командиру на подпись, а тут… Нашла, блядь, кому верить. И ведь я даже на секунду не усомнилась и не удосужилась проверить правдивость его слов. Выходит — сама виновата. И все ругательства в сторону Эрика я с одинаковым успехом могу адресовать и себе. А Лидер расплывается в самодовольной улыбке. Шутка явно удалась. Еще бы, я почти на полтора месяца лишилась нормального сна и обнаружила, что сильно переоцениваю свои умственные способности. Он меня просто своим авторитетом задавил — единственное, что я могу придумать в свое оправдание. — … ты просто засранец. — Пффф. — выражение искреннего удивления сменяется таким же искренним разочарованием. Там, за униформой лихача, скрывается великий актер. — И это все? — Вот нафига было так делать? — Нужно было меня слушать внимательно, а не напиваться в говно. Я дважды никому ничего не повторяю. — Да, ты молодец. Преподал, блядь, урок. Можешь гордиться собой… — все, что я могу — бессильно плеваться словами в надежде хоть как-то задеть его совесть, — Да я такого натерпелась… Я ведь уже вещи собирать начала, учусь крыс помойных ловить и составлять полноценное недельное меню из одной картофелины и корки хлеба… А ты меня просто решил проучить! — Не проучить, а мотивировать. Ты, какая-никакая, но Бесстрашная, а слабая, как вчерашняя неофитка, и единственное твое оружие — это ебучие остроты. — Ах, остроты…       Я зачем-то запрыгиваю на Эрика и тянусь руками к его шее. Зачем? Может, чтобы доказать, что я не только языком чесать умею, а может, хотела стереть с его лица самодовольную мину, ведь не хочется себе признаваться, но он прав… Додумать мысль не успеваю, так как сразу же оказываюсь прижата к мату его телом. Недовольно соплю, пытаюсь вырваться, но мои руки надежно зафиксированы над головой, да и выбраться из-под Лидера — задачка не из легких. Он скользит по моему телу жадным взглядом…. ноги, живот, грудь, и когда встречаюсь с ним глазами, чувствую, что становится трудно дышать, воздух между нами накаляется и густеет, а тело отзывается приятной истомой. Удивительно, еще пару минут назад я хотела разбить об колено его курносый нос, а сейчас от этого безумного взгляда кровь начинает закипать. Как один человек может одновременно и бесить, и вызывать острое желание? Интересно, этому явлению есть какое-нибудь объяснение, или Эрик уникален в своем роде…. — Учишь вас, учишь, а все без толку. Одних угроз в адрес лидера тебе уже мало? Нападение — преступление серьезное, и расплата будет соответствующей. — Да неужели? Ты накажешь меня? — Обязательно накажу. В особо извращенной форме.       Не знаю, что он имел в виду под «особо извращенной», но ему явно далеко до тех развратных мыслишек, что возникли сейчас в моей голове. Нет, нет, нет! Нужно собраться. Позже я смогу реализовать все свои фантазии, заставлю его ответить за каждую загубленную нервную клеточку. В этом я ничуть не сомневаюсь. Но пока у Лидера хорошее настроение, я должна воспользоваться шансом, и хоть раз настоять на своем. — Эрик, пожалуйста, займись моими тренировками. — Нет, — вот же ослик упрямый. — Ну, почему? Ты же тренируешь неофитов, а я чем хуже? — Ты разве не слышала о моих садистских методах обучения? Тебе что-нибудь не понравится или ноготь сломаешь, и потом начнется: монстр, моральный урод, отвали, козел, у меня голова болит…. Зачем мне нужен весь этот геморрой? — А еще я слышала, что среди неофитов, прошедших у тебя обучение, смертность в первый год на тридцать процентов ниже по сравнению с другими, — могу сколько угодно гладить Лидера по шерстке и петь дифирамбы, только бы согласился. — Так что твои педагогические методы я бы назвала скорее … ну… обоснованными. — Все равно нет.       Могу сказать, что с тех пор, как мы с Эриком «встречаемся», он для меня все равно, что открытая книга. Открытая книга по квантовой механике, только начертанная на забытом довоенном языке. Вроде, вот оно все перед тобой, бери и читай, но смысл теряется за хитрыми переплетениями мудреных иероглифов. Знаю одно, он не соглашается, но и отказываться тоже не спешит. Ладно, раз грубая лесть не помогает, тогда попробуем запрещенный прием… — Эррррииик… — растягиваю его имя сладким, томным голосом, и ерзаю на матах, ненавязчиво напоминая, что я, между прочим, под ним почти голая лежу, — Пожалуйста. Кто же еще меня научит, если не ты, — облизываю губы, смерив Эрика взглядом, от которого даже бывалая работница изгойского борделя залилась бы густым румянцем. А Лидер, как будто, никак не отреагировал, вот только зрачки его практически перекрывают стальную радужку, и дыхание, срывающееся с приоткрытых губ, стало тяжелее обычного. Я прижимаюсь сильнее, и чувствую, что не только расширенные зрачки выдают крайнюю степень его возбуждения. Я на верном пути. С вами, мужиками, всегда проще разговаривать, когда кровь от мозга отхлынет. — Я хочу достойно показать себя на аттестации, и если ты не согласишься меня тренировать, придется попросить кого-нибудь другого… — закусываю губу, изображая тяжкие раздумья, — кого-нибудь из инструкторов….       Под «кого-нибудь из инструкторов», конечно же, подразумевался Фор, но я не решаюсь упомянуть это имя всуе. Зная их вражду, могу предположить, что реакция будет бурной и незамедлительной, вот только в какую сторону Лидера понесет, я предугадать не в состоянии. Он может согласиться с моей просьбой, а может просто придушить, чтобы не трахала его царственный мозг понапрасну. — Ты ведь не хочешь, чтобы я занималась такими вот спаррингами с кем-то другим? Ну же, хорош ломаться… Еще раз закусываю губу и целую Эрика в кончик носа. — Ладно, обещаю подумать над твоим предложением, — ну надо же, он впервые уступил мне. Но, проявив мягкость, стал только более желанным, — если попросишь хорошо. Хорошо попросить? Ну, это я могу….