Взрывной механизм

      Эрик редко остается у меня до утра. Точнее сказать, дни, когда я просыпалась в собственной кровати в объятиях Лидера, можно было пересчитать по пальцам одной руки. Тем удивительней сегодня, выходя из душа, видеть Эрика, сидящего за столом с кружкой кофе в руках. Эту картину можно было бы назвать очаровательной, если б всякий раз, скользя взглядом по ветхой мебели и обшарпанным стенам, он не кривился и не фыркал, как взбешенный кот. В моей квартирке его раздражает все — кровать слишком скрипучая, соседка чересчур шумная, а душ так просто пиздец… В этой обстановке холеный и подтянутый лидер и правда смотрится нелепо, моя комнатенка ему явно жмет в плечах. Мне было бы интересно взглянуть на Эрика-неофита, наверное, в те времена гримаса отвращения и брезгливости намертво въелась в его симпатичную мордашку. — Как тебе кофе? — Это не кофе, а теплые помои.       Видя, как Эрик кривится даже от запаха этого напитка, меня просто подмывает предложить ему добавки. Да еще и прошлогодних плесневелых сухариков на закуску. Странно, но вчера он сам пришел сюда. Сам пришел, сам на ночь остался, мне даже уговаривать не пришлось. Возможно, он просто спрятаться от всех хотел? Наши встречи мы до сих пор держим в тайне, поэтому в моей квартире его стали бы искать в последнюю очередь. Еще бы выключить этот вечно пищащий коммуникатор, и считай все, пропал лидер. — Зачем ты читаешь это? — Эрик кивает в сторону одной из книжных полок. — А? Что? — о чем вообще речь? Пока не выпью свой кофе меня бесполезно о чем-либо спрашивать.       Он лениво тянется к деревянной полке и достает книгу в мягком переплете. Вроде ничего особенного. Какой-то любовный роман, на истрепанной обложке которого прекрасный полуголый мачо сжимает в объятьях такую же прекрасную и полуголую блондинку. А вокруг них цветочки, сердечки и птички поют — идиллия, бля. Мои инстинкты еще не включились, а сонный мозг не в состоянии сразу оценить опасность, исходящую от обычной книжонки. И напрасно. Эрик и любовный роман. Любовный роман и Эрик. Это гремучая смесь и надо бы мне отойти подальше, чтобы взрывной волной не зацепило. — Да, я не то чтобы читаю… — я и не читала вовсе, меня едва ли хватило на десять страниц этой слащавой ереси. Но почему же теперь я вынуждена как-то оправдывать наличие этой макулатуры в квартире, — но просто эта книга выпущена еще до Войны и мне интересно, как жили люди раньше… о чем думали, чем занимались… ну, пока их не начали мерить одной линейкой и делить на фракции…. — Какие серьезные вопросы, — Эрик закатывает глаза, и мои робкие надежды на то, что на этом он потеряет к беседе всякий интерес, тают, как дым. — И ответы на них ты думаешь найти в книге с названием «Испепеляющее пламя страсти»?       Пожимаю плечами, стараюсь сделать это с максимально равнодушным видом. Но нет, мой дешевый спектакль Лидера не обманул. Вижу, с каким преувеличенным любопытством Эрик рассматривает потертую обложку, и в душе начинает зарождаться предчувствие неминуемого пиздеца. Он проводит пальцем по книжным страницам, а потом открывает наугад. Проколотая бровь удивленно выгибается, а губы растягивает злорадная улыбка. Ну вот, блин, я так и знала! Не стоит ждать ничего хорошего от человека с такой ухмылкой.  — Сьюзен умоляет и мечется по бескрайнему ложу, как рыба, выброшенная на берег. И Джордж наконец сжалился над своей жертвой. Он решительно отбрасывает изящную ручку, щекотавшую в зарослях сада любви, раскрывает створки чудесной раковины и направляет свое раскаленное твердокаменное орудие в горячую и влажную пещерку, ведущую в глубины ее тела. Сьюзен кричит, охваченная неистовым пламенем наслаждения…       Откуда у меня вообще взялась эта книжонка? Может, мне ее подкинули, или Эрик сам принес, чтобы потом поржать. Хотя нет, кажется, припоминаю … Я выклянчила ее у торгаша-разведчика, как бесплатное приложение, и была очень собой довольна. Знай я, что все так обернется, скорее отрубила себе пальцы саперной лопаткой, но не прикоснулась бы к этой книжонке. То есть книжонкам. Кажется, их было две. Твою же мать! Да где же я успела себе так карму подпортить?! — О, да! Да! Пронзи меня своей шпагой, Джордж! Да! — никогда не думала, что глубокий, чарующий лидерский баритон может превратиться в это скрипучее кряканье. Он, видимо, решил окончательно взорвать мне мозг, озвучивая это дерьмо еще и по ролям. — Он ворочался внутри, как могучий зверь, ищущий, как бы поудобнее улечься в логове. Словно в тумане блаженства Сьюзен чувствует, что уже близка к финалу, и изо всех сил пытается оттянуть момент, когда ее тело, разбуженное громким стоном удовлетворенного сладострастия будет биться в неистовых конвульсиях страсти. И вот всякой ее сдержанности приходит конец, и Сьюзен чувствует, как невидимая волна подхватывает ее тело, чтобы утопить в океане блаженства. От невиданного наслаждения она словно рассыпается на тысячи осколков, разлетается на атомы, чтобы потом переродиться вновь. Джордж, неистовствуя от счастья, следует за ней, извергается обильным неиссякаемым потоком, орошая тайные закоулки ее тела.       Воцарившаяся тишина кажется оглушающей. Но я отчетливо слышу, как стучит мое сердце и скрипят шестеренки в голове. Мозг работает в усиленном режиме. Я стараюсь соображать за двоих — о чем он думает, что может сказать, что я могу ответить, не попав в еще более глупую ситуацию… Хотя, куда уж глупее, е-мое! Меня словно поймали на чем-то очень и очень постыдном. А Эрик молчит. Какова вероятность, что он просто поставит книжку на полку и уйдет, не проронив ни слова. Примерно одна на миллион… Знаю, он просто хочет меня помариновать, помучить, чтобы потом добить какой-нибудь едкой фразочкой. А я уже залилась краской аж до кончиков волос, лицо красное — хоть прикуривай. Очень трудно говорить и мыслить адекватно, когда единственное мое желание — провалиться сквозь землю или растаять в воздухе белым облачком. Или рассыпаться. На тысячи осколков, ссука! — Бляяяяя…. Это просто шедевр. Я дважды кончил, пока это читал. Пойду отдышусь и покурю что ли…. — я широко и натянуто улыбаюсь. Вот и отлично. Ты пошутил, я тоже посмеялась, теперь можно оставить эту тему… Но напрасно я решила, что Эрик ограничится лишь одним комментарием, — а каково это разлетаться на атомы? — Не знаю, не доводилось. Может, просто ты был недостаточно хорош.       Что я сейчас сказала? Но по широкой хищной улыбке Лидера понимаю, что загнала себя в ловушку, и он уже предвкушает знатное веселье… — Это пиздец! Оказывается, я все делал не так. Но к счастью, мне в руки попало уникальное учебное пособие под названием «Испепеляющее пламя страсти». Здесь все так подробно расписано. Теперь-то я научусь правильно трахаться, — ну конечно, я задела его непомерно раздутое эго. Теперь одним прости не отделаешься. — Только в терминологии нужно будет разобраться…. Трепещущий напряженный бутон — это вообще что и где его искать? У тебя или у меня… — Ладно, посмеялся и хватит. Дай сюда эту книжонку, я пойду, сожгу ее к херам. Но не тут то было… — Разве можно так обращаться с книгами. Раз этот кусок говна не сгорел во время Великой Войны, то пусть остается. Мне эта писанина уже начинает нравиться.       Только этого не хватало. Эрик держит книгу у меня перед глазами, то и дело постукивая пальцами по обложке, позаботившись о том, чтобы мой взгляд постоянно натыкался на рисованного полуголого мужика. Это такой метод психологического давления? Один из фокусов, что Лидер применяет на допросах? — Эрик, прекрати. Не смешно уже… — Жезл плодородия… флейта, на которой мужчины играют песнь любви… пушистый холмик… волшебная трехглавая змея? — он замолкает, хмурит брови, видимо пытаясь представить прочитанное только что… и трясет головой, отгоняя жуткое видение. Да, такое лучше даже не пытаться представить — нервишки целее будут, — а у этой дамочки богатое воображение. Я бы никогда не додумался хуй с маяком сравнить. Он, наверное, от трения нагревается и светится… мутация что ли такая?       Очень остроумно! В другой ситуации поржала бы от души, но я готова сгореть от стыда в эту же секунду. — Ну ладно, извини. Я просто неудачно пошутила. — Что, что? — Эрик подается вперед, и даже ладонь к уху прикладывает. — Я не расслышал… — Я говорю, извини! На самом деле ты очень даже хорош. — Ну, не знаю… — довольный собой Лидер растягивает слова, хитро прищуривается и откидывается на спинку стула… — Я не слышу искренности в твоем голосе…. — Да, Эрик. Ты. Лучший. Трахаль. Всея. Бесстрашия. И это я говорю абсолютно искренне. — Ну вот, уже лучше. — блин, ну я же извинилась. Что тебе еще нужно? — Но нет предела совершенству, правда? Возьмем эту книжонку и будем тренироваться, пока ты не почувствуешь… неистовые конвульсии страсти. — Ну что ты, Эрик, все это я уже чувствовала. С тобой — каждый раз. — А тонуть в океане блаженства? — Звучит немного жутковато, но видимо да, это тоже было. — А как насчет распадаться на атомы от небывалого наслаждения? — Блин, ну что за бред! Вот два центнера тротила при неправильном обращении могут разъебашить мое тело на атомы, только с хера ли здесь взяться небывалому наслаждению? — надеюсь, он не собирается разбирать каждое слово из этой книжонки. Моя психика к такому не готова, — Надо думать, это процесс не особо приятный, опасный, а главное необратимый. Мало ли в каком порядке она потом обратно соберется… Да и как вообще такое можно чувствовать?! — Тогда своими словами расскажи… что ты чувствуешь? — Не поняла… — его вопрос застает меня врасплох, потому что задан он был неожиданно серьезным тоном. — Ко мне? Что ты чувствуешь? — Эрик продолжает улыбаться, но мне кажется, что-то изменилось в его взгляде. Он стал внимательным и цепким.       А я не знаю, что ответить, ситуация-то дурацкая…. Как объяснить ему, что чувствую, если я себе не могу этого объяснить. Почему все вокруг перестает существовать, когда я смотрю в его глаза, чувствую жадные прикосновения на своей коже и слышу сбивчивое дыхание. Почему я ощущаю небывалую пустоту и боль почти физическую каждое чертово утро, когда он уходит, и каждый раз вздрагиваю, когда за ним закрывается дверь. Я и не думала, что все так далеко зайдет. Думала, наиграюсь, наемся им досыта и смогу, наконец, выбросить из головы. Но Эрик не отпускает меня. Он никогда ни к чему меня не принуждал. Всегда давал свободу и возможность выбора… вот только никакого выбора у меня нет уже давно. Я словно попала в паучьи сети и чем больше сопротивляюсь, тем безнадежней становится мое положение. С каждым днем я прирастаю к нему все сильнее, так что уже и не выбраться, но самое страшное, что мне это нравится. И я уже почти не помню, каково это жить без него.        И какими словами я могу все это объяснить? Мне очень не хотелось, признавшись в своих чувствах, услышать в ответ холодное молчание. Или, еще хуже, что я впечатлительная дурочка, разглядевшая любовь и прочую сопливую херомантию там, где их и быть не могло. Я, может, и Бесстрашная, но далеко не бесчувственная. И, поэтому, озвучиваю единственно возможный вариант…  — Да ничего! Ничего я не чувствую, — только почему мне так больно от этих слов, — Все, хватит! Давай уже закончим на этом. — Что значит закончим? Я только начал, — я пытаюсь разгадать реакцию Эрика на мой ответ. Что он ожидал услышать? Разочарован ли он или ему абсолютно похер на подобные мелочи. — Видимо, от тебя я не дождусь откровений, поэтому продолжим разбирать фантазии этой писаки.       На лидерском лице знакомая ухмылка и я легко убеждаю себя в том, что промелькнувшие было надежда и горечь в его взгляде мне просто привиделись. Я знаю, что не одна у него такая. Одна из многих, ничем не лучше остальных. Думать, что Эрика могут беспокоить мои чувства, было бы слишком самонадеянно. Или попросту глупо. Похоже, кроме секса нас ничего не связывает…       А тем временем он снова переворачивает страницу и продолжает читать уже не пытаясь сдержать смех… — У Сьюзен перехватило дыхание. Это прекрасное античное изваяние не могло быть ее недавним любовником. Джордж стоял перед ней с подносом в руках, обнаженным, и солнце бесстыдно ласкало своими лучами каждый мускул его божественного тела. Маленький кружевной передничек едва ли мог скрыть призывно торчащую ветвь этого сказочного растения. Сьюзен закусила губу, почувствовав, как твердеют ее соски под шелковой тканью ночнушки, а жемчужно-розовая раковина Венеры, налившись кровью, ноет от желания… — Так вот они ваши бабские фантазии? Нацепить на мужика нелепую тряпку и заставить кофе носить в постель, сверкая голой жопой…       Да, Эрик гений эффектных формулировок. Этот образ был и так не очень, а после лидерского комментария так просто пиздец. И почему он открыл книгу именно на этой странице?! — А ты знаешь, да! — молча выслушивать его шутки уже не выходит — Не знала, как тебе намекнуть, но раз уж ты сам начал этот разговор. По идиотскому стечению обстоятельств это моя любимая фантазия. Я столько раз представляла, как ты утром приносишь мне кофе в постель, весь такой намазанный маслом, чтобы все тело блестело, а на тебе при этом только белый кружевной передничек. Ну может быть еще галстук-бабочка и тапочки такие, мягкие, как будто ты двух кроликов на ноги натянул. Если бы ты принес мне кофе в таком виде, клянусь, я бы от счастья дар речи потеряла. — Лишить тебя дара речи я могу, не устраивая дешевый маскарад, — Эрик недовольно рычит, злится, но меня уже не остановить… — А что тебе не нравится? Масло или тапочки? Извини, но для меня это принципиально, а иначе у меня просто не встанет. А еще я бы тебе кошачьи ушки нацепила на голову, всегда казалось, что ты на котика похож…       Мне бы сейчас заткнуться, ведь Эрик уже давно не улыбается. Все его тело напряжено, брови нахмурены, а рука с такой силой сжимает кофейную кружку, что еще секунда и раздавит ее, как яичную скорлупу. Ой, не хочется мне испытать на себе ярость Лидера. Может, еще удастся свести все к невинной шутке? — Шучу я, конечно! Просто хочу сказать, что раньше люди по-другому себя вели. Заботились друг о друге, не боялись в любви признаваться, выражать свои чувства и делать приятные сюрпризы… подарки там… всякие… — чувствую себя глупо, рассказывая Эрику о нежности и проявлении чувств. Бесполезно это… — Вот поэтому они так плохо кончили, потому что хуйней занимались всякой. От этих красивых жестов нет никакого толка. А дарить нужно что-нибудь практичное — бронежилет, например, или пистолет именной.       Я даже спорить не стану. В конце концов, тогда и время было другое, и люди другие. Да и Эрик не из тех, кто будет петь серенады под луной. Я всегда это знала…       Пищит коммуникатор. Лидер смотрит на часы, залпом допивает кофе и уже собирается уходить… а я замечаю, что проклятая книжонка все еще у него в руках. — Возьму с собой, почитаю на досуге, — Эрик проследил за моим взглядом, — может, научусь чему-нибудь новому…       Я на секунду представляю, как он сидит на диване, почесывая репу и словно инструкцию к мудреному автомату читает… — для того, чтобы утонуть в океане блаженства и биться в неистовых конвульсиях страсти, необходимо жезл плодородия (1) направить в пылающую пещерку наслаждений (2), а руку переместить на трепещущий бутон (3), и продолжать вонзаться во влажную глубину до характерного стона удовлетворенного сладострастия. О Боже, только не это!!! — Неееет! Не смей!!!       Тело действует быстрее мозга. Я кидаюсь на лидера… и как в замедленной съемке вижу книжонку, скользящую по столешнице и замирающую на самом ее краю, а Эрик перехватывает меня поперек живота и усаживает к себе на колени. Но даже тогда я не успокаиваюсь — ворчу, ерзаю, царапаю татуированные предплечья. Эти бестолковые телодвижения мужчине быстро надоедают, и он сжимает меня в объятьях так, что мне не то что двинуться, дышать становится проблематично. — Твое счастье, что я опаздываю, иначе показал бы тебе, что такое океан блаженства.       Только сейчас, обездвиженная, я чувствую, как что-то большое и твердое упирается в мое бедро. А это уже интересненько. Моя злость и смущение куда-то исчезают, а вот перспектива повторить не так давно прочитанное, переплюнув при этом злоебучую Съюзен с ее дружком, кажется очень заманчивой. Но, видимо, не мой сегодня день. Эрик просто встает, усаживает меня на стол и начинает собирать вещи, попутно поправляя заметный стояк. — Так может, задержишься еще на часок? — небрежно расправляю складки на огромной мужской футболке. А ведь Лидер знает, что я одела ее практически на голое тело. — Не могу. — он скользит взглядом по моим голым ногам, чуть дольше задержавшись на коленках и… тряхнув головой, отворачивается. — Много дел сегодня.       Отлично. Мужик почитал мне порнушку, облапал, а теперь просто собирается и уходит. Ничего удивительного. Это, блядь, история всей моей жизни. Мне только и остается — с тоской наблюдать, как он одевается. Накидывает куртку на плечи, застегивает под самое горло. Ну хоть одно хорошо — шлюшки всякие на него пялиться не будут. Я бросаю незаметный взгляд на проклятый любовный романчик, который, словно издеваясь, замер на противоположном краю стола. Я прикидываю, что могла бы дотянуться до него в случае чего, но Эрик, кажется, уже забыл о его существовании. Опять пищит проклятый коммуникатор. Лидер, прочитав текст, незамедлительно набирает ответное сообщение. Хотелось бы мне знать, какие глобальные вопросы он сейчас решает. Но он не скажет, как ни проси. Я уже пробовала. Эрик выделил мне место в своей постели, но не в своей жизни. — Какие у тебя планы на день? — это он сейчас ко мне обращается? Мог хотя бы на секунду оторваться от блядской хреновины. — Ну… не знаю. Может, запремся с Барнсом на складе, напьемся и будем в карты играть на раздевание… а дальше как пойдет… — Лидер, наконец, отрывается от коммуникатора и устремляет на меня вопросительный взгляд. — Ой, только не говори, что ты веришь во все те истории, что про нас сочиняют.       По меркам Бесстрашия я живу достаточно скромно, в барах не напиваюсь, в драках не участвую, в сомнительные истории не лезу… не трахаюсь с кем попало. Но моя тихая и незаметная жизнь все равно кому-то не дает покоя. До меня долетали сплетни, в которых я обслуживаю добрую половину командиров фракции и, конечно, своего непосредственного начальника. Но мне всегда было пофиг на этот пустой пиздеж. До сегодняшнего дня. Впервые мне интересно, что же Эрик думает по этому поводу.       Он подходит вплотную, нависает на до мной, а мне приходится сильно задрать голову. Лоб в лоб, глаза в глаза. Уже и не знаю, что он сделает через секунду — поцелует или ударит. Эрик мастер создавать драматические моменты из ничего… — Если бы я в них верил, у твоего командира обе руки были бы железными… и еще кое-где протез. Ясно? — Ясно… — я шепчу в уже удаляющуюся спину, — ты ревнуешь.       Замерев на секунду, он не оборачивается, а только пожимает плечами и пробурчав что-то вроде «еще чего», направляется к двери. Еще как ревнуешь.       Я жду, пока за ним закроется дверь, считаю до пяти, и воровато оглядевшись, тянусь к лежащему на столе любовному роману. Так где он там открывал? Пролистываю страницы примерно чуть дальше середины книги, пока глаз не цепляется за чуть замятый край. Я вчитываюсь в текст и глушу смешок в кулаке, очень живо представляя вместо пидерастичного слюнтяя Джорджа Грозу и ужас Бесстрашия в подобном образе. Кружевной передничек… галстук-бабочка… поднос… Господи! Чувствую, как на глаза наворачиваются слезы, и плечи начинают трястись от приступов истеричного смеха. Вот теперь эта картина целую неделю будет преследовать меня. Ну надо же, кружевной передничек, блин!

***

      Конечно, ни напиться, ни перекинуться в картишки мне сегодня не светит. Сегодня, как и всю предыдущую неделю, я занята очень важным делом, а именно изготовлением праздничного фейерверка на День объединения фракций. Это практически единственный случай, когда моя работа ассоциируется с чем-то позитивным, а не с болью, смертью и разрушениями. Просеивая и смешивая порошки для будущих зарядов, я словно наяву вижу собравшихся на площади горожан. На их лицах улыбки, а взгляды устремлены в ночное небо в ожидании красочного огненного представления. Замешивая из порошков тесто, а потом утрамбовывая его в формы деревянным молотком я думаю, как при взрывах снарядов будут визжать дети. Визжать не от страха, а от восторга, улыбаясь и хлопая в ладоши. Аккуратно нарезая пороховое тесто на маленькие кубики, я представляю, как под разноцветными огненными шарами будут обниматься влюбленные парочки. Целоваться, признаваться, строить совместные планы на жизнь. Это прекрасные и светлые моменты. К сожалению, слишком уж редкие в последнее время. Но тем они и ценнее.       За приятными мыслями и время летит незаметно. Я работаю почти без перерывов, но лишь потому, что стоит мне остановиться — и сразу вспоминается утренний инцидент. Да, неудобно вышло. Но самое страшное, что образ Эрика в передничке засел в моем мозгу острой занозой. Не знаю, как избавиться от этого. Не знаю, как теперь смотреть на Лидера и не смеяться. Боюсь, стоит ему только взглянуть на меня, и он сразу все поймет. И за такое издевательство над своей божественной персоной устроит мне настоящий ад на земле. Я уже выкладывала очередную партию звездок на просушку, когда заметила новобранцев, быстрым шагом направляющихся в столовую… — Ты что, опять решила обед пропустить? — голос командира кажется слишком громким после нескольких часов тишины. — Мне еще нужно два снаряда доделать. К тому же у меня в шкафчике была какая-то еда… — Это ты о том вонючем гнилом яблоке? Какая же это еда. Учти, мне не нужны бойцы, падающие в обморок от голода. Будешь упрямиться — отстраню от работы. — Ну, тогда принеси мне чего-нибудь…. — лучше соглашаться сразу, спорить с ним — себе дороже, — ну не знаю… съедобного.       Барнс, махнув рукой, уходит, оставив меня в гордом одиночестве, а я снова погружаюсь в работу. Наверное, прошло еще около получаса, и мне остается засыпать контейнер со звездками черным порохом, потом закрыть бумажной заглушкой и очередной «заряд» будет готов. Но вот я слышу скрип двери, а затем тихие и хорошо знакомые шаги. Я не спешу оборачиваться, мне как-то неловко. Почему-то мне кажется, что Эрик там голый стоит с подносом в руках. Бля, ну что за бред! Чтобы сюда прийти голым, ему в таком виде нужно через половину Ямы пройти…. это как минимум. Мне следует как-то приструнить свое буйное воображение. Я делаю глубокий вдох, считаю до трех и поворачиваюсь. Да, это Лидер и вовсе не голый, а в руках… нет, не поднос, а всего лишь ящик, в котором раньше находились свето-шумовые гранаты. — Над чем работаешь? — он ставит принесенный с собой ящик на рабочий стол, чуть не скинув банки с селитрой и угольной пылью на бетонный пол. — Это будет фейерверк ко Дню объединения фракций. — Надеюсь, хоть в этом году будет что-нибудь креативное. — К сожалению, нет. Была сначала мысль сделать фигурку члена с огромными светящимися шарами и подписью «для Джанин Метьюз», но потом мы подумали, что в городе полно достойных людей, и они обидятся, если обойти их вниманием. А если поздравлять каждого, то фейерверк растянулся бы на несколько часов. Поэтому решено было обойтись банальными цветочками и сердечками… — я уже собираюсь запечатать готовый снаряд, но проклятый ящик мозолит глаза. — Между прочим, это очень кропотливая и ответственная работа и всяким посторонним предметам не место на моем столе. Поэтому не мог бы ты, если тебя не затруднит, пожалуйста, убрать это вон в тот угол к остальной пустой таре…       Эрик фыркает и демонстративно сложив руки на груди, отходит на шаг назад, давая понять, что к ящику и пальцем не прикоснется. Он что, обиделся на меня? А что я такого сказала? Отлично, теперь мне придется его самой переносить. Отложив в сторону инструменты, берусь за ручки и стараюсь поднять ящик, который оказывается тяжелее, чем я рассчитывала… — Что это за нахер??? — я вскрикиваю и подпрыгиваю на месте, когда слышу доносящийся из ящика шорох и скрежет, — Что это было? Что там? — Открой и узнаешь, — Лидер смотрит на меня с интересом и загадочно улыбается. — Или ты боишься?       Вот только не надо меня на слабо брать! Я не из тех, кто перерезает незнакомые проводки на спор. Но с другой стороны — может быть, это какая-то хитроумная проверка в чисто-эриковском стиле. Такое не каждый день случается… и мне уже пипец как любопытно, что же там внутри может быть. Вряд ли что-то смертельно опасное, иначе Эрик не стоял бы сейчас ко мне так близко. Да и поводов избавиться от меня я вроде не давала. Не спеша тяну руку к деревянной крышке… — Ух ты… это же… ну... — Собака, — любезно подсказывает мужчина.       Внезапно чувствую себя маленькой девочкой. Помнится, в детстве я безумно хотела щенка. Я просила, намекала, клянчила, но все было без толку. В эрудиции животных никто не держал — считалось, что это лишний шум, беспорядок и антисанитария. Да и родители мои аллергики, поэтому о том, чтобы завести домашнего любимца, даже и речи не шло. Единственные животные, которых я видела вблизи, это были лабораторные мышки. А тут…. — Со-ба-ка. Жи-ва-я.       Эрик цокает языком и театрально закатывает глаза, но я уверена, он собой доволен. Редко на моем, обычно каменном лице, разом отражается столько эмоций. Я могу только догадываться, как дебильно выгляжу со стороны. Примерно как мальчик-олигофрен, внезапно обнаруживший в своей тарелке с супом живого огнедышащего дракона. Но я ничего не могу поделать — просто стою, раскрыв рот, и бестолково хлопаю глазами. Я смотрю на щенка. Щенок смотрит на меня. А Эрик единственный, кого эта ситуация забавляет — он уже едва сдерживает смех, наблюдая немую сцену. Надеюсь, он не додумался принести с собой какую-нибудь скрытую камеру, чтобы этот трогательный момент увековечить для последующих поколений. — А ну, Верн, иди ко мне. — Лидер берет щенка на руки, прерывая нашу явно затянувшуюся игру в гляделки. Вот спасибо, а то уже начало казаться, что этот ушастый комок шерсти меня загипнотизировал. — Кажется, у твоей хозяйки в голове какая-то микросхема перегорела от переизбытка чувств. — Хозяйки? Подожди… кто хозяйка? — я пытаюсь собрать растрепавшиеся мысли в кучку. — Ведь в Бесстрашии запрещено держать животных. — Ну, во-первых, Верн не животное, а Бесстрашный и полноправный член саперной бригады, — кто-нибудь, пожалуйста, ущипните меня. «Жестокий и безжалостный монстр» треплет за ухо милейшее тявкающее создание, и я даже не знаю, кому это нравится больше. — Разве ты не слышала, что раньше собак использовали для обнаружения взрывчатых веществ? — Ну, да, я читала об этом… Но это были специально обученные собаки, да и вообще… — Ты же учишь бестолковых новобранцев вашим саперным премудростям, что ты, собаку не научишь?       А что я вообще знаю о собаках. Они большие, злые и кусаются. Но этот щенок еще совсем маленький. Сколько ему? Месяц? Два? Три? Он точно еще вырастет. Мне кажется, что такие торчащие острые ушки, саблевидный хвост и густая черно-рыжая шерсть характерны для каких-то там овчарок. А если так, то Верн будет достаточно крупным зверем… — А во-вторых? — А во-вторых, ты теперь заместитель командира, какой-никакой, а руководящий состав, так что тебе не помешает помощник. — Понятно, — мне бы просто сказать спасибо или расплакаться от умиления, но очередная острота так и норовит сорваться с языка, — значит, на полноценного помощника, умеющего разговаривать и ходить на двух ногах я еще не насосала. — Ну надо же, голос прорезался, — Эрик так тоскливо вздыхает, что мне приходится щеку изнутри закусить, только бы не рассмеяться…. — а я уже начал надеяться, что ты до утра подвисла…       Мужчина убирает на пол пустой ящик и ставит щенка на металлический стол. — Сидеть, — Верн тут же исполняет команду и, виляя хвостом, смотрит на лихача. Так он еще и дрессированный…       Я уже собираюсь кинуться Лидеру на шею и задушить в объятьях, когда надоедливая, ебучая хреновина снова запищала, разрушив такой трогательный момент. — Надеюсь, вы подружитесь. — ну, вот, он уже собирается уходить. — Стой, не оставляй меня с … ним.       Но Эрик, махнув рукой и пропев что-то типа «мне некогда», скрывается за дверью. Внутренний голос требует срочно догнать Лидера, правда, от этой мысли здорово смердит беспомощностью и отчаянием. Да это же не волк в самом деле, а я не в таежной глуши. Неужели я с маленьким неуклюжим щенком не справлюсь? Думаю, главное — его хорошо кормить, тогда и он мне ничего не отгрызет… — Ты голодный, наверное, — в ящике, конечно же, никакой еды нет. Эрик мог бы хоть что-нибудь съедобное оставить, а еще лучше инструкцию подробную со схемами и картинками. А чем вообще собак кормят? — Ладно, скоро Барнс вернется из столовки и по-любому принесет что-нибудь съедобное. А я с тобой поделюсь…       Может, от упоминания слова еда или от того, что я наконец снизошла до разговора, Верн залаял и завилял хвостом. Видимо, так он выражает свой безмерный щенячий восторг…. Я, наконец, решаюсь погладить миленького зверенка. Веду рукой по мягкой шерстке под тихое довольное пыхтение. И чему ты так радуешься, глупенький? Поживешь со мной недельку и сам убежишь обратно в свое Дружелюбие… Мои пальцы натыкаются на ошейник, сделанный наспех из старого солдатского ремня. Слишком большой и грубый для такой крохи. Но по счастливой и решительной мордашке понимаю, что щенок собрался с гордостью носить и этот ошейник, и звание Бесстрашного. На кожаном ремне небольшая металлическая бирка, на которой угловатыми, но очень красивыми буквами выбито имя. ВЕРНОН. — Ну, здравствуй, Вернон.       Симпатяга. Такие милые карие глазки и нелепо торчащие уши… Я беру щенка на руки и, потрепав за ухо, ставлю лапами на бетонный пол. Он с любопытством начинает исследовать территорию, осматриваться, принюхиваться, тыкаясь носом во все углы. Значит, так в понимании Эрика выглядят полезные подарки. Это вам не какой-нибудь сраный бронежилет. Лидеру пришлось постараться и потратить немало времени, чтобы найти щенка, договориться с Дружелюбием, привезти его в Бесстрашие, а потом здесь со всеми все согласовать… А я стою и улыбаюсь, как дебил. Так вот ты какой — страх и ужас всея Бесстрашия. О, Эрик, иногда ты можешь быть таким милашкой.       Может, все-таки стоит поискать кружевной передничек… Ну, мало ли что…