Взрывной механизм

ПИП… ПИП… ПИП…       Словно мне в затылок пытаются забить большой и ржавый гвоздь. Один сигнал сирены на один удар молотком. Этот мерзкий монотонный звук способен и мертвого поднять, а из уравновешенного и адекватного человека сделать кровожадного маньяка. Я закрываю глаза, делаю медленный вдох, выдох… затем снова вдох. Пока удается держать себя в руках, однако и мое ангельское терпение уже на исходе. Да еще и бестолковый пацан вопит прямо в ухо, пытаясь переорать сирену… — Как ее выключить?!!! — Она выключится. Когда ты. Обезвредишь. Взрывное устройство! — я говорю отрывисто, попадая в паузы между звуковыми сигналами. Пытаться перекричать сирену -дело бесполезное — к концу дня можно и голос сорвать. Зак за сегодня уже шестой и, слава Богу, последний. Но, как на зло, он возится дольше всех. — Соберись. И подумай. ПИП… ПИП… ПИП…       До чего же тупые эти новобранцы — колено от задницы не отличат. И с каждым разом приходят все тупее и тупее. Взять хоть этого Зака. И почему его не распределили каким-нибудь штурмовиком лбом двери вышибать, честное слово, этому непроходимому тупице, с его пустой головешкой, не место среди взрывчатки. Видимо, на каком-то судьбоносном совещании лидеры вдруг решили в саперку, словно в пропасть, скидывать всех убогих, калеченных или просто тех, кого не жалко. Точно, как в древней Спарте, бля.       Вернон лежит у моих ног и, злобно рыча, пытается спрятать морду в лапы, чтобы хоть как-то спастись от назойливого шума. Мой Бесстрашный пес собирался стойко переносить со мной все тяготы службы, однако лапками уши не заткнешь, и он вскоре сдается. Виновато взглянув на меня, уходит в самый дальний угол склада, чтобы не было соблазна перегрызть глотку криворукому сопляку. Ох, как же я тебя понимаю, малыш. Еще минута — и мысль разбить пацану голову молотком перестанет казаться дикой. ПИП… ПИП… ПИП… — Из-за этой сирены я не могу сосредоточиться!!! Она меня отвлекает!!! — В реальной обстановке. Тебя всегда. Будет. Что-то отвлекать. Поэтому. Не обращай. На нее. Внимание. И подумай. Можешь вслух проговаривать. Порядок действий. Так легче будет. — Я должен найти и отсоединить элемент питания!!! — Давай. Отсоединяй… — Зак в очередной раз непонимающим взглядом смотрит на макет самодельного взрывного устройства. Напрасно я решила, что сказанная им фраза — это проблеск сознания. Он вряд ли понимает, что есть что в этом макете. И даже увидев внутри гамбургер, перемотанный проводами, ничуть не удивился бы, решив, что это такой оригинальный конструктивный элемент. Вот он итог многочасовых лекций, тренировок и практических занятий — еще один потенциальный труп. ПИП… ПИП… ПИП… — Я не помню… может, этот? — парень с надеждой смотрит на меня, но я не собираюсь ему подсказывать. Меня тут вообще как бы нет, — или этот…       Я устало тру переносицу. Как же раскалывается голова! Как же, сука, все бесит! И дело даже не в бестолковом и никуда не годном пополнении. Я пытаюсь сосредоточиться на работе, но в который раз мои мысли возвращаются к Эрику. Он уехал на какую-то сверхважную и сверхсекретную зачистку, и уже пятые сутки от него никаких вестей. Я понимаю, конечно, что никто ему и он мне ничем не обязан, но разве трудно хотя бы пару слов написать, чтобы я не дергалась. Я совсем ничего о нем не знаю, а официальной информации никакой. Зато слухов — море… Говорят, что изгои, пришедшие из-за стены, устроили бунт на окраине города. Говорят, что не все идет гладко, что есть потери с обеих сторон. Говорят, что Эрик мертв, смертельно ранен, сбежал за стену с какой-то изгойкой… Говорят, говорят, говорят… Я совсем запуталась, чему верить — не знаю, а мое воспаленное воображение окончательно слетело с катушек и ежечасно рисует картины одна другой ужаснее. И все это, конечно, спокойствия мне не прибавляет. ПИП… ПИП… ПИП… — Может, ее можно по-другому выключить?!!!       Твою ж мать! Как он меня достал!!! — Можно. Бери отвертку. И ковыряй в ухе. По часовой стрелке. Пока звук сирены. Не пропадет, — Зак хлопает глазами и уже открывает рот, чтобы проорать наиглупейший вопрос… Клянусь, если сейчас он спросит, какую именно отвертку нужно взять, придушу его к чертям. — Думай быстрей, у тебя тридцать секунд осталось…. двадцать семь… двадцать пять…       Он закрывает глаза и перекусывает какой-то провод. Наугад.       Ну что за дебил. ПИП…       Звук сирены резко пропадает, но у меня в голове еще несколько секунд раздается ее мерзкое дребезжание. Зак, приоткрыв один глаз, осматривает макет и шумно выдыхает. Губы только начинают растягиваться в победной улыбке, как вдруг, прямо ему в лицо, имитируя взрыв, выстреливает облачко синей краски. Не угадал. Парень кривится, сплевывает и с забавным звуком разлепляет веки. А я зажимаю рот ладонью, чтобы не смеяться в голос, ведь пацан выглядит до неприличия комично. Красный ирокез, ослепительно белые белки глаз и контактные линзы, тонированные под цвет волос, и все это на фоне кожи цвета индиго. Он грязно ругается, гневно морщит лоб и нервно размахивает руками, пытаясь стереть с лица краску. Кажется, примерно так выглядел полоумный монстр-мутант в одном древнем довоенном комиксе. Еще бы вместо формы Бесстрашных нацепить на этого клоуна резиновые труселя и все — один в один. — Поздравляю, подрыв бомбы с взрывной частью, эквивалентной четырем килограммам тротила, нас двоих убил на месте, а также по цепочке спровоцировал детонацию всех боеприпасов на складе, что в свою очередь к хуям погребло под завалами большую часть Бесстрашия, — я отвожу взгляд, не в силах больше смотреть на эту плюющуюся синюю рожу. Понимаю, что сейчас буду просто кататься по полу с истерическим смехом перед и без того сконфуженным пацаном, а это будет как минимум не педагогично… — Иди умойся и хватит на сегодня. — Че? — да он просто издевается! Краска уже капает с носа и подбородка на черную куртку, а сучонок все не унимается и продолжает корчить нелепые рожицы. — Иди, умывайся. Или заставлю неделю с такой харей ходить, — злорадно улыбаюсь, вспоминая о своей должности. Еще как заставлю — для всяких там сопляков недобитых я вроде как командир. — Бегом, я сказала!       Четкий приказ заставляет Зака опомниться, и он, наконец, бежит в уборную смывать свой эффектный макияж.       Насмеявшись вволю и стерев выступившие слезы, я осматриваю самодельное взрывное устройство. Сейчас — безобидный учебный макет, но если бы Зак наткнулся на эту красотку в заброшенном бараке, как я, месяца три назад, то пол был бы сейчас залит кровью вперемешку с кишками, а вовсе не краской. Изгои от простейших растяжек и замаскированных противопехотных мин перешли к самодельным устройствам. Но это, конечно же, не проблема. По крайней мере, лидеры в этом ничего страшного не видят. Тоскливо вздохнув, плетусь в подсобку за тряпкой, нужно убрать всю эту напольную живопись, пока краска не начала засыхать. Эта часть учебного процесса мне нравится меньше всего. Но от изгвазданного пола меня отвлекает Вернон, внезапно сорвавшийся с места и пулей пролетевший через все помещение. Он останавливается у входной двери, виляет хвостом и нетерпеливо поскуливает. Да, мимо этого ушастого разбойника и мышь незамеченной не проскользнет. Дверь приоткрывается, и пес с задорным лаем прыгает на даже не успевшего показаться в проеме мужчину… — Верн, да что же ты творишь, поганец! — со своей, далеко не легкой ношей, Барнс делает несколько шагов внутрь склада, недовольно ворчит и хмурит брови, пытаясь показать собаке свое негодование. — Это уже становится травмоопасно. Ты с каждым днем растешь, а я, знаешь ли, не молодею.       Но на Верна этот спектакль впечатления не производит, он и не собирается покидать своего уютного места на руках командира. — А ты в следующий раз лучше хомячка попроси, — а эта реплика уже в мой огород. Не справедливая, кстати, ведь если уж на то пошло, то я и этого «поганца» не просила. — Такой лось вымахал, скоро вся столовая будет на него одного работать. — Не ворчи. Он, по идее, больше не должен расти, ну разве только вширь, если не перестанешь закармливать его печеньками, — Вернон, наконец, слезает с рук мужчины, но далеко не уходит, своим хорошо отрепетированным жалостливым щенячьим взглядом заглядывает Барнсу в глаза, то и дело облизываясь. Какой тонкий намек, и у кого только научился? — Сам его и разбаловал. Он же знает, что ты был в Дружелюбии и наверняка принес ему вкусняшку. Вот он и радуется… с самого утра тебя ждет. — Ах ты. Рыжая. Хитрая. Морда. — Барнс треплет счастливого пса за уши. — Я то думал, что ты просто скучал по мне.       Широкая улыбка лихача выражает полное и безоговорочное согласие с моими словами, он проводит рукой по волосам и достает из кармана сверток из вощенной бумаги. Верн радостно подпрыгивает на месте, прекрасно зная, что в этом свертке его любимое печенье. Наверное, Дружелюбные туда какую-то собачью наркоту подмешивают, раз ради любимого лакомства серьезный и бесстрашный пес готов на минуту превратиться в циркового пуделя. Он стоит на задних лапах, притворяется мертвым, крутится волчком, чтобы потом с удовольствием похрустеть разноцветными косточками.       При виде этой милейшей картины губы сами растягиваются в улыбке, но я, мотнув головой, перевожу взгляд на пол, на котором уже стали подсыхать разводы краски. Барнс может ворчать сколько угодно, но все в отряде знают, что он просто обожает этого хвостатого подлизу. Общий язык они нашли сразу. Именно он ухаживал за щенком, дрессировал его и баловал. А когда Вернон вырос, своими руками сколотил будку, оказавшуюся просторнее и уютнее моей квартиры. Но время от времени все-таки не забывает строить из себя недовольную буку. Смешно, ей Богу. — Все, хватит, остальное потом. Иди на место.       Верн уходит и послушно ждет, пока мы наговоримся и обратим на него внимание, а Барнс подходит ко мне. Он заметно мрачнеет, любуясь живописными результатами сегодняшней тренировки. — Вижу, у наших новичков дела идут не очень. — И это мягко сказано. Наш склад уже четыре раза взлетел на воздух за сегодня. Четыре из шести… Я не понимаю, разве трудно провести элементарное тестирование, прежде чем сюда людей пихать? — Вот когда станешь лидером, обязательно подними на совещании этот вопрос. А пока работай с тем, что дают.       На этом моя гневная тирада и заглохла. Барнс не любит лишнюю болтовню, и размазывать сопли по стенам, если это в итоге ни к чему не приведет. А судя по сводкам, сейчас во всех подразделениях обстановка не очень — разведчики пропадают без следа, на патрули нападают, конвои разграбляют. Пока не случится что-нибудь экстраординарное, на нас никто внимания не обратит и не почешется. — Да это я так, к слову. Видимо, в системе отбора неофитов существует серьезный сбой, раз в изгои попадают люди, способные к быстрому обучению, а нам остается вот это, — с досады я всплескиваю руками, совершенно позабыв о тряпке, и теперь беспомощно наблюдаю, как веером разлетаются синие капли. Твою же мать, а ведь я почти все убрала! — Давай помогу, — предлагает Барнс, но внезапно чуть ли не пополам сгибается в приступе сильнейшего кашля. Он почти задыхается, зажимает рот рукой, а я всерьез начинаю опасаться, что сейчас выплюнет свои легкие. Сначала я считала его кашель обычной простудой, но кажется, все намного серьезнее. — Тебе нужно к доку сходить. Это же не нормально, — это не первый приступ, но похоже, самый сильный. — Был я у него, — Барнс забирает из моих рук тряпку и слишком уж тщательно и сосредоточенно начинает вытирать пол. Он избегает моего взгляда, прячет глаза, и я не знаю, в чем причина. — И что он сказал? — Сказал…. что это расплата за мою безбашенную юность, — и его голос мне тоже не нравится … — Я, кстати, отпускаю тебя на сегодня. Можешь идти. — В смысле, идти? — я вопросительно смотрю на командира, когда он, наконец, выпрямляется, натерев пол до блеска. — Видел твоего ненаглядного сейчас в Яме, он к Максу направлялся. Злой, помятый, но вполне здоровый, — только железная выдержка не позволяет мне, бросив все, бежать на поиски лидера. Барнс лишь посмеивается, глядя на меня. — Но если ты все-таки решила остаться, я мигом найду тебе какую-нибудь нудную работенку еще на пару часов. — Не-не, я уже ухожу, — чмокнув лихача в небритую щеку, убегаю, даже не заполнив необходимые отчеты. Значит живой. Значит здоровый. Значит не сбежал ни с кем. Это радует.

***

      Все вокруг меня погрузилось в полумрак, за окном давно уже стемнело, а пара точечных светильников под потолком не в состоянии осветить просторную комнату. Как долго я здесь нахожусь — не знаю. Совсем потеряла счет времени. Знаю только, что когда я пришла в лидерскую берлогу, за окном еще было светло. А я просто сидела на краю кровати, подогнув ноги по-турецки, и ждала, пока Эрик сделает все свои неотложные дела и вернется в квартиру. Я даже не подумала, что он может прийти не один, что у него могут быть другие планы. Просто ждала. Мне нечего делать дома — чтение перестало быть увлекательным, игры на симуляторе кажутся скучными, а спать и вовсе не хочется. В своей квартире я чувствовала себя как в клетке, из которой необходимо было вырваться, а больше мне, как оказалось, просто некуда идти.       Эрик вернулся минут двадцать назад. Пришел злой, как черт, рявкнул «уходи» и, не сбавив шага, направился в ванную. Даже в приглушенном свете я успела разглядеть кровоточащую рану на выбритом виске, сбитые в мясо костяшки пальцев и изодранную униформу. А еще этот запах, что Эрик принес с собой — пороха, грязи и паленой плоти. Не знаю, сколько времени ему потребуется, чтобы смыть кровь свою и чужую, обработать раны и остыть немного. Да, в общем то, и не важно, спешить мне некуда.       За прошедшие месяцы наши встречи стали регулярными. Три или четыре ночи в неделю Эрик неизменно проводит со мной. Мы не ведем долгих слащавых разговоров, не держимся за руки, не обсуждаем планы на будущее. Мы вообще говорим мало. Любвеобильный лидер трахал мое тело, а мозг предпочитал не трогать, и это было взаимно. Каждый из нас получал, что хотел — жаркий секс до изнеможения и дрожи в коленях. Ему не нужны были долгие и нудные отношения, мне тоже. Я не искала глупых романтичных привязанностей и он тоже. Ни он, ни я не верили в высокие и светлые чувства. В этом мы похожи. Были похожи…       Остается только проклинать тот день, когда я решила, что мне мало время от времени наслаждаться сексом с Эриком, и захотела большего. Вот я и получила больше. Кажется, это поганое, зудящее, пиздоблядское чувство, выгрызающее мне мозг день за днем, называется ревность. Когда лидер со мной, все просто прекрасно, но чем (а главное кем) он занят в оставшееся дни? Ясно же, что не скучает в одиночестве. Я никогда не спрашивала у него, как он проводит это время, да и не нужно, ведь слухами Яма полнится. Подобно высокоточному радару мои уши из общего потока бесполезных баек и сплетен постоянно выхватывают любые обрывки информации, в которых упоминалось бы имя Эрик. Оказывается, в этом году в Бесстрашие перешло очень много молодых и симпатичных неофиток, которым просто необходимы дополнительные очки в таблице. Оказывается, Эрика видели выходящим из бара под ручку с какой-то расфуфыренной девицей, а недавно перешедшая к Эрику в отряд лихачка подозрительно веселая и, прогуливаясь по Яме, просто светится от счастья… Сучка крашенная! С тоской вспоминаю времена, когда мимо ушей пропускала бестолковый треп, иногда лишь тихо посмеиваясь над тем, какая у меня, оказывается, богатая личная жизнь. А сейчас я только и слышу «Эрик то», «Эрик это»… Раньше и подумать не могла, что способна на ревность, но я просто с ума схожу в те дни, когда его нет рядом. Я злюсь, мучаюсь от бессонницы, и мне ничего больше не остается, как по-тихому сбегать в спортзал и вымещать свою ярость на набитом песком кожаном мешке.       Если и искать положительные моменты во всей этой херне, то, несомненно, один есть. В такой прекрасной физической форме я не была никогда. Уже давно заметила, что на тренировках не выдыхаюсь так быстро, как раньше, что костяшки уже не ноют от каждого контакта со снарядом, а мои удары стали четче и сильнее, и груша от них заметно отклоняется. Эрик бы оценил. За пять лет ни адские испытания инициации, ни боязнь вылететь к изгоям, ни страх за свою жизнь не смогли сделать того, что сделал он без угроз и рукоприкладства. Всего-то нужно представить, как лидер трахает очередную девку, и вот я уже похожа на Бесстрашную, сильную, свирепую и… неуравновешенную. Теперь я при желании и рожу кому-нибудь разбить смогу, а если быть до конца честной, в такие моменты мне очень хочется это сделать.       Ночные тренировки теперь стали неотъемлемой частью моей жизни. Только изматывая себя практически до потери сознания, я могла выбить из головы маразматичные мысли и до блевоты реалистичные образы. Но и это помогало не всегда. Во время одной из таких ночных тренировок мне вдруг приспичило разобрать и взвесить сложившуюся ситуацию. Ни для кого не секрет — чтобы попасть к Эрику в койку, много ума не нужно. Но как задержаться там надолго, вот вопрос на миллион. Тем более удивительно, как мне так легко и непринужденно удалось это сделать. Всякую слащавую ересь типа высоких чувств, родства душ и внеземной любви я отметаю сразу. О любви в Бесстрашии вообще говорить не принято, для большинства это лишь простая физиология в панировке из розовых соплей. Жевать такую дрянь на завтрак, обед и ужин свободолюбивые самцы отказываются категорически. Ведь когда вокруг полно легкомысленных красоток, готовых каждый день проживать, как последний, стоит ли зацикливаться на ком-то одном. Лидеру так точно незачем. И ему тем более незачем тратить свое драгоценное время на долгие и задушевные разговоры, романтичную муть и глупые бабские истерики. Может быть, это Эрику и нравится во мне. Ведь я не преследую его и не напрашиваюсь на свидания, не устраиваю сцен ревности и не интересуюсь назойливо, куда же ведут наши отношения. Вообще, за пределами постели я веду себя более чем прохладно. Видимо, причина в этом. А чем больше я обо всем этом думаю, тем меньше остается сомнений. Взаимоотношения по принципу «переспали и разбежались» Эрика вполне устраивают. Жаль только, что уже не устраивают меня.       И что же мне теперь делать? Ситуация патовая. С одной стороны я должна молчать и не жаловаться, нацепив на лицо маску умеренного равнодушия, а с другой — не могу и не хочу больше делить его ни с кем. Это сраное противоречие разрывает мой мозг на части. Не хочу думать, что все может закончиться. Что он может исчезнуть из моей жизни так же внезапно, как появился. У Эрика репутация безжалостного садиста и редкостного мудака, но он может быть другим, я знаю. Со мной он был внимательным, заботливым и даже нежным. Но… за нежностью неизменно следует безразличие, за потеплением — похолодание. Он словно наказывает и себя, и меня за проявленную слабость. И к себе не подпускает, и уйти не дает. Иногда действительно хочется, чтобы Эрик меня ударил, унизил, трахнул кого-нибудь на моих глазах, чтобы я могла раз и на всегда выкинуть его из головы и избавиться от своей зависимости. Но он не делает ничего подобного — со мной он просто чудовищно терпелив. И я молчу. Молчу и делаю вид, что меня все устраивает, и большего я не желаю. И себя убеждаю в том, что и так получила больше, чем заказывала. И вообще, зачем все усложнять. Но на самом деле я просто боюсь. Боюсь потерять даже те недоотношения, что есть у меня.       Звук льющейся воды стих, а спустя пару минут из ванной выходит Эрик. Еще влажная кожа, зачесанные назад волосы, полотенце на бедрах — как же я люблю наблюдать за лидером, особенно когда одежды на нем по минимуму. Но сейчас вместо того, чтобы всласть полюбоваться аппетитным телом, я, прежде всего, обращаю внимание на его лицо. Раздраженный, напряженный, даже злой — моему присутствию он, похоже, не рад. Знала ведь, что нужно было уйти сразу и сохранить хотя бы остатки гордости, а сейчас он наверняка выкинет меня за дверь, как нагадившего в тапки котенка. Но меня переполняет обида и злость. Он пропадал где-то пять дней, и единственное, чего я удостоилась, так это брошенного по пути в ванную «уходи». Если ему настолько плевать на меня, то почему не прогонит раз и навсегда и не заберет, наконец, свою проклятую ключ-карту. А я не могу так больше. Надоела неопределенность. Надоело быть в подвешенном состоянии. Надоело болтаться, как говно в проруби. Это уже просто невыносимо. — Ты еще здесь? Я же сказал уходи.       Эрик направляется к шкафу, в котором бережно хранит свой дорогущий коллекционный алкоголь. Берет тяжелый гранёный стакан и наливает ровно на два пальца какое-то элитное пойло янтарного цвета. — Не расслышала, — лицо Лидера скрыто тенью, но я с вызовом смотрю, как мне кажется, ему в глаза, — хочешь выставить меня за дверь — так потрудись сделать это лично.       Знаю, что нарываюсь и сильно сокращаю шансы остаться в лидерской квартире, но… время идет, а Эрик ничего не делает. Видимо, где-то в глубине души он хочет, чтобы я осталась. Где-то очень и очень глубоко. Он подносит к глазам стакан с жидкостью, слегка вращает в пальцах, пристально всматривается в переливы цвета на острых гранях.       А я все прикидываю, как бы начать разговор. Мое эрудитское нутро не дает мне и рта раскрыть, не продумав и не просчитав наперед всех последствий. Но сколько бы вариантов я не рассматривала, все они катятся по одному сценарию — стоит мне только начать, а дальше слово за слово, хреном по столу… и вот я уже барабаню кулаками в дверь с обратной стороны. Есть еще микроскопический шанс, что Эрик, услышав о моих душевных метаниях, упадет на колени и, утирая сопли, начнет признаваться в любви. Шанс есть, но думаю, не стоит проверять его на практике. Не обязательно стрелять себе в ногу, чтобы понять, что это больно. Да и вообще, Лидер сейчас не в лучшем настроении, а потому лучше отложить этот щекотливый разговор. Один-два дня погоды не сделают. Какая же я все-таки жалкая, безвольная тряпка. — Ну раз я уже здесь, и выгонять ты меня не спешишь… Думаю, я могла бы тебе помочь.       Он ничего не говорит, но изгибает бровь, давая понять, что слушает меня внимательно. — Ты так напряжен, бесишься от каждого шороха, а ведь дальше будет только хуже. Помнится, когда-то при похожих симптомах ты прописал мне очень эффективное лечение… — Эрик хмыкает, и, кажется, на его лице проскальзывает тень улыбки. — Хочу вернуть должок. Отстранить тебя от работы я не могу, лечить сексом уже не оригинально, давай хоть массаж расслабляющий сделаю.       Мужчина криво усмехается и залпом выпивает содержимое стакана. Пока он идет ко мне, я, кажется, всю свою жизнь успеваю вспомнить, но Эрик садится на пол, прямо у моих ног, прислонившись спиной к кровати. Ну ладно, то, что он не выгнал меня сразу, уже хорошо, но я только сейчас поняла, что никогда не делала массаж, тем более расслабляющий. Придется импровизировать. Подкладываю ему под затылок подушку, давлю на плечи, предлагая откинуть голову. А дальше я просто вожу по нему руками, проговаривая в уме незамысловатую детскую считалочку, чтобы не сбиться с ритма. Разминаю напряженные плечи, поглаживаю татуированную шею, легкими круговыми движениями тру виски, пытаюсь разгладить упрямые складки на лбу. Думаю, мои хаотичные и неумелые прикосновения так или иначе должны расслаблять. И пусть это массажем назвать нельзя, но лидер хотя бы оценит мою заботу и желание сделать приятное.       Спустя некоторое время замечаю, что его дыхание стало ровным, плечи не напряжены, руки больше не сжаты в кулаки. Лица я не вижу, но его глаза закрыты, ресницы не дрожат, а суровая морщинка между бровей почти разгладилась. Похоже, Эрик действительно успокоился и расслабился.       Но если Эрик и успокоился, обо мне этого сказать никак нельзя. В конце концов, я шла сюда, подразумевая вполне конкретные планы на ночь, а потом черт знает сколько времени старательно гладила его мускулистое тело, вдыхая полной грудью пьянящий аромат мужской кожи. Я завелась не на шутку и теперь нетерпеливо ерзаю на месте. Подождав еще пару секунд, не спеша переползаю на пол и, перекинув ногу, сажусь Эрику на бедра. Пристально всмотревшись в его лицо, я готова была взвыть от разочарования. Да ладно, он что, уснул?! Не мог же мой массаж его настолько расслабить, уж я то свои корявые ручонки знаю. Но делать нечего, и мне теперь точно придется уйти. Блин, а какие грандиозные были планы. Я провожу рукой по колючей щеке, оглаживаю скулу и волевой подбородок. Кажется, первый раз я вижу его небритым. Щетина приятно покалывает подушечки пальцев, а я, не дождавшись от спящего мужчины никакой реакции, решаю продолжить свое занятие. Он все-равно возразить мне не может. Моя рука спускается ниже по шее и груди, а я следую за ней взглядом, пока не замечаю довольно обширную гематому на ребрах. От смертельного ранения лидера спас бронежилет. Невесомо касаюсь ужасного синяка, не желая причинить еще больше боли. У Эрика на теле не мало шрамов, я знаю их все, но почему-то раньше я не рассматривала их, как угрозу его жизни, а скорее как причудливое украшение в довесок к брутальным татуировкам. Но оказывается, Эрик тоже человек, он может устать, ему может быть больно, его можно ранить. Настоящее открытие для меня.              Уже собиралась встать и отправиться в свою унылую квартирку, но мужские руки, по-хозяйски сжавшие мои ягодицы, переубедили меня. О, так значит он не спит и, судя по внушительной выпуклости под полотенцем, не так уж и устал. Возможно, когда-нибудь я научусь реагировать на этого мужчину спокойно, но случится это точно не скоро. А сейчас, словно в первый раз глядя в эти удивительные серые глаза, я чувствую, как начинает кружиться голова, и сердце бешено колотится в груди. Выдержать этот пристальный гипнотический взгляд невозможно, уж слишком много в нем жарких бесстыдных обещаний, и чтобы хоть как-то переключить его внимание и разорвать зрительный контакт, стаскиваю с себя футболку. Эрик отвлекается. Он тянет меня выше, заставляя подняться и упереться коленями в пол, и вот теперь моя обнаженная грудь как раз на уровне его глаз. — Скучала?       Он трется колючей щекой, мурлычет, как кот, и покрывает легкими поцелуями кожу. Все это безумно приятно и в другой раз не отказалась бы от такой чувственной прелюдии, но я сейчас совсем другого хочу. Запускаю руку в его волосы, оттягиваю, вынуждая запрокинуть голову, и впиваюсь в его губы жадным поцелуем. Он незамедлительно отвечает мне с еще большей страстью и напором. Это не поцелуй, а поединок, который будет длиться целую вечность, до разноцветных искр перед глазами, до ощутимой боли в висках до соленого привкуса крови на губах. Надеюсь, это его кровь, ведь я злюсь до сих пор и мне хочется сделать ему больно. Чтобы, сука, понял, как мне было плохо. Чтобы не смел больше оставлять меня одну надолго. — Ни капельки.       Эрик смеется, сгребает мое распаленное тело в охапку и бросает на кровать. Он быстро избавляет меня от оставшейся одежды и последним скидывает с себя полотенце. Он и сам на взводе, но не упускает возможности подразнить меня лишний раз. Теплое дыхание щекочет нежную кожу на бедрах, он покрывает ее невесомыми поцелуями и продвигается выше ну просто мучительно медленно. Мои мольбы и недовольные возгласы остаются без внимания — в этой игре, как впрочем, везде и всегда, лидер он. Я выгибаю спину до хруста позвонков и уже не в силах сдержать стонов, когда к его умелым губам присоединяются еще и пальцы.       Как же я скучала — не передать словами. Но я как всегда об этом промолчу. Думаю, мои жадные поцелуи, чувственные ласки и сбивчивые стоны все скажут за меня.

***

      Не скажу точно, что разбудило меня — яркий солнечный свет или совершенно бредовый сон. Кажется, мне снилась прогулка с лихачами за стеной. Горы и прекрасное горное озеро. Бесстрашные с криками и диким улюлюканьем прыгали с обрыва в прохладную воду и, конечно же, я тоже не удержалась. Но оказавшись в воде, поняла, что она почти черная, а на вкус и на запах как… кофе?       Проснувшись, я потираю глаза и фокусирую сонный взгляд на прикроватной тумбочке, на которой действительно стоит кофейная чашка. И это, мягко говоря, странно, ведь Эрик просто маньяк, помешанный на чистоте и порядке. Он сто и один раз мне в красках описывал, что сделает со мной, если буду выносить еду за пределы кухни и тем более тащить в постель. А сам-то… Неужели это я так дурно влияю на лидера, или он неудачно в душе поскользнулся? Нужно бы найти его да выяснить, что случилось. Вставать с кровати я, правда, не спешу, а пока просто приподнимаюсь на локтях и осматриваю комнату, выискивая новые аномалии в интерьере. И как раз в этот момент из кухни выходит Эрик. Заготовленная острота застревает в горле, ведь в руках у него маленький шоколадный кекс на блюдечке. Он, не говоря ни слова, проходит к тумбочке и, присев на край кровати, начинает что-то искать в своих карманах. За все это время я не произнесла ни звука и не шелохнулась даже. Черт, если это сон, то я намерена досмотреть его до конца. Только бы не спугнуть… — Не нужно делать такое лицо, — строгим голосом говорит Эрик, наконец прекращая поиски. Вставив в кекс маленькую свечку, щелкает колесиком зажигалки. Робкий огонек занимается со второго раза, — слышал, что сегодня у тебя день рождения. Решил поздравить первым.       «И скорее всего, ты будешь единственным» — чуть не вырвалось у меня. Уже и не припомню, когда в последний раз я отмечала свой день рождения, наверное, еще в Эрудиции. Там у меня была семья, друзья, а здесь… лихачи не вставали в очередь, чтобы меня поздравить. Еще немного полюбовавшись пламенем, я наклоняюсь и дую на свечку. Повисает секундная пауза. Я перевожу взгляд на Эрика, собираясь поинтересоваться, что же будет следующим пунктом программы, и замечаю, что ему… неловко? Я и не думала, что к Лидеру вообще применимо подобное слово, но могу поклясться, что так оно и есть. Немножко, самую-самую малость… И это заставляет меня мысленно визжать от счастья. Значит, не всем он кофе с кексиками в постель таскает. Для него это случай редкий, возможно даже единичный. Он просто не знает, что делать дальше. Легко могу себе представить лидера, идущего из столовой с кексом в руках и бурчащего себе под нос, какой он тупой идиот, поддавшийся секундному порыву. Хочется завалить Эрика на кровать и зацеловать до полусмерти, но… раз уж я взялась играть роль бесчувственной ледышки. — Спасибо. Это так… — прекрасно, мило, усипусично, — неожиданно. А что меня ожидает дальше? Умопомрачительный праздничный секс? — Ожидает, но позже. Сейчас мне нужно ехать в Эрудицию, — ну вот, а все так хорошо начиналось. Только сейчас заметила, что он одет по форме как раз для выезда за пределы фракции, только куртки не хватает. Глупо было думать, что он вдруг разденется и с разбега нырнет в постель. — Ну что сидишь? Допивай быстрей кофе и одевайся, или уеду без тебя.       На мой вопросительный взгляд Эрик закатывает глаза. — Я еду в Эрудицию на испытания, а ты поедешь со мной в качестве переводчика. Будешь переводить с заумно-задротского на человеческий, чтобы яйцеголовые очкарики мне лишнего в уши не надули.       Похоже, Эрик недолюбливает свою бывшую фракцию, и я обязательно расспрошу его, почему. Но сейчас тратить время попусту я не собираюсь. Эрудиция, испытания, переводчик — в моем сонном мозгу нехитрый паззл сложился быстро. — Дай мне минутку, — я собиралась одним грациозным прыжком выпорхнуть из кровати, но это было лишь в мечтах. Ноги безнадежно путаются в пододеяльнике, и я почти минуту, как в припадке, дергаюсь, пытаясь выбраться из плена. Но и это еще не все… Я уже выпрыгнула из постели и даже сделала несколько шагов в направлении к ванной, как вдруг в голову влетает гениальная мысль. Я не притронулась ни к кексу, ни к напитку, а ведь Эрик так старался. Подобные старания нужно как следует поощрять, а иначе ничего подобного он больше не сделает. Не представляю даже, как такая сложная мысль смогла сформироваться в моем мозгу за секунду, но она заставляет меня изменить направление движения. Я подбегаю к тумбочке, падаю перед ней на колени и пытаюсь запихать в рот рассыпающийся кекс. Не весь, хотя бы небольшой кусочек, только для того, чтобы показать Эрику, как я тронута его поступком. Но кекс оказывается слишком сухим, а попытка запить его горячим кофе крайне неудачной. Я, кажется, обожгла себе все до самого желудка. Проглотив ругательства вместе с шоколадным бисквитом и решив, что уже достаточно, встаю на ноги и собираюсь, наконец, бежать в душ, но слышу тихий и хриплый смех со стороны кровати. — Эти крошки у тебя на щеках — это так заводит. Может, все-таки сексом займемся, и ну ее нахер эту Эрудицию. — Шмешно, — шиплю я, но быстро понимаю, что сейчас мне рот лучше вообще не открывать.       Я в рекордно короткое время принимаю душ, одеваюсь и даже успеваю волосы собрать в не слишком опрятную косу. Однако Эрик как будто бы и не торопится, придирчиво осматривая меня с ног до головы. А потом еще этот его вздох. К чему все это — ведь я не какая-нибудь зеленая шпана. — Я поставила рекорд по скоростным сборам, — понимаю неофитов, до смерти боящихся Эрика — под этим фирменным оценивающим взглядом даже я чувствую себя неумелой соплячкой, — и все это для того, чтобы сейчас просто стоять и в носу ковырять? — Застегнись, — неужели лидер думает, что из-за вида моего эффектного декольте впечатлительные очкарики слюной захлебнутся? Нет, он просто хочет в очередной раз напомнить, кто здесь главный. — Это все? — недовольно надув губы, застегиваю куртку под самое горло. — Думаю еще рот тебе заклеить. Боюсь, не довезу тебя до Эрудиции, выкину на полдороги.       Интересно, это он для какого-то вселенского баланса делает? Раз проявил немного нежности, считай — слабости, значит нужно уравновесить систему снисходительной гримасой или идиотской угрозой, чтобы к хорошему не привыкала. Расслабься, лидер, о том, кто здесь страх и ужас Бесстрашия, никто и не забывал. — Да я больше и слова не скажу, - фыркнула я раньше, чем успела сообразить, что это обещание скорее из разряда фантастики.       Мы ехали молча. Я делаю вид, что любуюсь проносящимися за окном пейзажами, и украдкой посматриваю на Эрика. Он как всегда уверен и собран и спокойно ведет машину. Кажется, от его вчерашней нервозности не осталось и следа. А вот мне эта унылая тишина начинает давить на уши. Может, и не стоит сейчас затевать судьбоносных разговоров или выяснения отношений, но хотя бы спросить, как дела, можно. Никакого вмешательства в личную жизнь, всего лишь обычная вежливость. Он же всерьез не думал, что я всю дорогу буду молчать. — Эрик… я — Нет — Что нет? — прерванная на полуслове, считаю, что возмутиться — моя святая обязанность, хоть я так и не придумала, о чем могла бы говорить с лидером. — Нет — я не собираюсь говорить с тобой о работе. Нет — я не буду рассказывать, как у меня день прошел. И нет — я не хочу, чтобы ты лезла ко мне в голову. На все нет. — Я просто хотела сказать спасибо за поздравление. — Помощник приготовил, не пропадать же добру.       Вот так всегда. Когда мне кажется, что Эрик делает шаг мне навстречу, я радостно рвусь вперед и вновь упираюсь лбом в бетонную стену. Как же все-таки сложно с ним. Но в этом я отчасти сама виновата. Ведь легко же могла охмурить какого-нибудь патрульного, вскружить ему голову, заставить на руках носить и сдувать пылинки. Но тут скорее всего сыграла роль проклятая бабская натура. Три извечных вызова — выходить больного, перевоспитать педика и заставить самого холодного и неприступного мужчину сгорать от любви. И для того, чтобы самоутвердиться, я выбрала самого холодного, неприступного и упертого из всех возможных. Эрик словно мудреный ребус, а у меня с детства страсть к сложным задачкам. Какой интерес тратить время на обычных патрульных, ведь это скучно до ужаса. Все равно что обычная растяжка — обезвредил и дальше пошел, не оглядываясь. То ли дело Эрик - система сложная, многоконтурная - к нему еще нужно знать как подступиться. Думаю, на этой татуированной шее многие хотели затянуть строгий ошейник, и у лидера уже выработался стойкий иммунитет на длинные ноги, большие сиськи и пылкие речи. Я мысленно улыбаюсь внезапно возникшему сравнению. С чем-с чем, а с взрывным устройством я Эрика еще не сравнивала. Профессиональная деформация, не иначе. Однако что-то в этом есть. Возможно, потому что тот трепет и восхищение, что вызывает во мне взятая под контроль адская мощь и разрушительная сила, скрытая за невзрачным корпусом, в жизни способен вызвать только Эрик. Возможно, потому что, как и в бомбе все провода и механизмы скрыты под прочным стальным кожухом, так и Эрик, все свои мысли и эмоции скрывает под холодной непробиваемой личиной. Возможно, потому что он также взрывоопасен, и любой здравомыслящий человек предпочел бы держаться подальше и надеяться, что на лидерское убийственное мужское обаяние нарвется кто-нибудь другой. Но я легких путей не ищу и раз уж мне сразу не хватило ума не лезть с голой жопой на минное поле, теперь приходится маневрировать. А иначе одно неверное движение может спровоцировать взрыв, грозящий мне разбитым сердцем и глубокими душевными травмами, несовместимыми с жизнью. — Благодарности свои прибереги до вечера. И если не хочешь сказать ничего важного, лучше помолчи.       Это уже не холод и безразличие. Сейчас Эрик меня откровенно провоцирует. Вот только чего он хочет добиться? Разборок? Истерики с мордобоем и битьем всего, что под руку попадет? Ну уж нет, я так легко не попадусь на эту примитивную уловку. — Как скажешь, — зло дернув ремень безопасности, я отворачиваюсь к окну. Значит, поедем в тишине. Не позволю ему испортить день, начавшийся так хорошо.       Мне интересно было узнать, что даже за пределами своей фракции Эрик ведет себя как лидер. Перед ним незамедлительно открываются все двери, а люди расступаются, провожая настороженными взглядами. Мне лишь нужно было превратиться в безмолвную тень и не отставать от стремительно несущегося по коридорам лидера. Мы все ближе и ближе к заветной двери. Для меня мучительной становится даже минута промедления, а Эрик как назло остановился и принялся распекать пузатого и не слишком сообразительного охранника. Решаю его не ждать. Дальше дорогу я знаю прекрасно и на этом отрезке пути мне провожатые не нужны. Все здесь знакомо до боли, уж сколько километров я набегала по этим этажам, даже не сосчитать. Но быстро понимаю — что-то все-таки изменилось. Здесь все кажется мне слишком рафинированным и омерзительно идеальным. Звенящая тишина раздражает, безупречная белизна стен слепит глаза, и даже воздух, очищенный, охлажденный и увлажненный до состояния, оптимально подходящего для продуктивного труда и жизнедеятельности, свербит в носу. Ну вот, что со мной не так?! Я так долго уговаривала себя, что в Бесстрашие попала по глупости, а Эрудиция и есть мой настоящий дом. Теперь мне окончательно стало ясно, что фракция умников чужая для меня. Я только надеюсь, что люди, работающие в лаборатории 425С остались родными несмотря ни на что. Я почти подбегаю к нужной двери и ничуть не удивляюсь, когда мудреный замок узнает мой отпечаток пальца и тихо щелкает, приняв мой личный код доступа. Затаив дыхание, я переступаю порог лаборатории, надеясь увидеть своего отца… — Привет, Клаус.       Клаус первый заместитель, да и просто друг моего отца. Сколько себя помню, он всегда был в этой лаборатории, всегда помогал советами и, кажется, мог ответить на любой заданный мною вопрос. Меня всегда удивляло, почему этот наиумнейший человек не стал лидером фракции умников или хотя бы правой рукой Джанин. Но он так и остался в лаборатории и за пять лет сильно постарел. Морщины на улыбчивом лице стали глубже, волосы теперь уже поседели полностью, а взгляд, скрывающийся за бликующими линзами старомодных очков, потускнел и покрылся ледяной коркой. Видимо, мне пора избавляться от своих по-детски наивных и восторженных воспоминаний об Эрудиции. — Мисс Фишер, — Клаус слегка кивает головой. — В Бесстрашии друг к другу обращаются по именам, так что теперь я просто Кира. — Как будет угодно ми… Кира, — Клаус снова склоняет голову в вежливом поклоне. Меня и раньше забавляла его манерность, казавшаяся вычурной, старомодной и не всегда уместной. Временами просто распирало от желания спросить, где он всего этого понабрался. Теперь все это тем более кажется нелепым после жизни в Бесстрашии, где не только на манеры, но и на обычную человеческую вежливость уже давно все хер забили. — Вы здесь по делу? Или по личным вопросам? — Я приехала на испытания в качестве… эм… консультанта.       Он снова понимающе улыбается и уже готов был что-то сказать, но переведя взгляд мне за спину, внезапно осекается, ссутуливается и, кажется, бледнеет. Мне и оборачиваться не нужно, чтобы понять, кто стоит в дверях и кто мог так повлиять на настроение эрудита. — Приветствую вас, лидер, — тараторит Клаус. В ответ лишь тишина, от которой он еще больше мрачнеет. Могу себе представить, какое сейчас у Эрика выражение лица, надеюсь, он хотя бы головой кивнул в знак приветствия. Эрудит ждет, что лидер как-то обозначит цель своего визита, но оба молчат, и пауза затягивается. — К сожалению, мистер Фишер сейчас на совещании, — седовласый умник игру в молчанку проиграл, — вам придется минут тридцать-сорок подождать, — Клаус втягивает голову в плечи и продолжает тараторить, нервно заламывая длинные узловатые пальцы, — могу я предложить вам кофе? — Вы и так задержали испытания на две недели, хотите, чтобы я еще тридцать-сорок минут ждал? — окончание фразы Эрик произносит откровенно издевательским тоном, а Клаус уже не просто нервничает, того и гляди в обморок упадет. — Сейчас я все улажу, — бросив короткий взгляд на свои ладони, Эрудит удаляется, а я, наконец, поворачиваюсь к Эрику. Он стоит, подпирая плечом дверной косяк, сложив руки на груди, и выражение его лица никак не назовешь дружелюбным. — Что? — Тебе, видимо, доставляет удовольствие пугать людей. Клаус сейчас с таким лицом посмотрел на свои руки, как будто ты обещал ему по одному пальцу отрубать за каждую минуту задержки.       Эрик фыркает и, наконец, проходит в лабораторию. Он нависает надо мной и наклоняется почти к самому уху. Неужели решил выдать страшную-престрашную тайну? — Это и не нужно. У шестерок вроде него, как правило, трусливая душонка и очень богатое воображение. Они сами напридумывают жестоких и извращенных пыток, сами обосрутся от страха и сами приложат все усилия, чтобы спасти свою убогую шкурку, — он говорит скучающим и совершенно будничным тоном, словно в сотый раз повторяет истину, которую все Бесстрашные узнают уже на этапе инициации, а вот я почему-то пропустила. — Мне нужно лишь минуту подождать. Грубо, цинично, но чертовски точно. Остается только восхититься его глубоким знанием человеческой натуры и тонкому чутью на потаенные страхи. А сама я давно ли перестала бояться Эрика? Кажется, еще не так давно я готова была сквозь землю провалиться, только бы не чувствовать на себе этот стальной пронизывающий взгляд. — Все в порядке, испытания проведу я. Прошу за мной, — Клаус с натянутой улыбкой, словно швейцар, вытягивается по струнке у одной из дверей. Сейчас его вежливость уже граничит с дешевым подхалимажем. Эрик проходит в демонстрационный зал, всем своим видом показывая, какое великое одолжение делает престарелому лаборанту. Да, только он может вести себя в чужой фракции, как хозяин, и прогибать под себя людей, даже слова не сказав. И этот человек сегодня мне кофе в постель принес. И кексик со свечкой.       Пренебрежительное и высокомерное отношение Эрика к окружающим меня немного коробит, но одергивать его и уж тем более жизни учить я не собираюсь. Как бы долго и хорошо я не трахалась с Лидером, но субординацию никто не отменял. Я лишь виновато улыбаюсь Клаусу, проходя мимо него в лабораторию.       Целый час я наблюдала как компактное взрывное устройство, больше похожее на беспроводной робот-пылесос, лениво ползало по полу и преодолевало микроскопические препятствия. За отца и родную лабораторию я могла только порадоваться, но меня не покидала тревожная мысль — сегодня эта штуковина делает первые робкие шаги, а завтра такой вот подарочек сможет залезть по стене в окно на хренадцатом этаже и взорвать всех, кто находится в помещении. А если такое устройство попадет в цепкие изгойские лапки? Но сейчас, кажется, результатами испытаний все остались довольны. Я добросовестно переводила пространные разъяснения Клауса, сплошь напичканные специальными терминами, на человеческий, а затем переводила комментарии Эрика, состоящие исключительно из крепкого отборного мата, бледнеющему и заикающемуся эрудиту. И все это время я думала об одном — а успею ли я увидеть своих родителей перед тем, как мы отправимся обратно в Бесстрашие.       Я успела увидеть родителей. Более того, Эрик высосал из пальца вполне убедительный предлог, и мы остались в Эрудиции еще на три часа. Фракция выше крови? Херня все это. Может, и есть такие кровные узы, которые не грех и разрушить, но это явно не мой случай. Родителей я люблю и временами безумно по ним скучаю. Редкие разговоры по видеосвязи якобы для уточнения характеристик боеприпасов не могут заменить живого общения. Общения, объятий и искренних улыбок. Эрик в очередной раз удивил меня. Он вел себя и вовсе нетипично — к своей божественной персоне излишнего внимания не привлекал и старательно делал вид, что увлечен беседой. Кажется, свою лидерскую корону он ненадолго спрятал в карман. Как я и говорила — чудовищно терпелив.       Это был лучший подарок, который Эрик мог сделать для меня. Хотя он же еще обещал мне незабываемый праздничный секс. Жду с нетерпением…