Взрывной механизм

      Капризная весенняя погода не балует жителей Чикаго. С утра идет дождь и если на минуту остановиться и замолчать, можно услышать, как тяжелые капли барабанят по крыше. И раскаты грома, похожие на одиночные взрывы снарядов. Я искренне рада, что сегодня не моя смена патрулировать город — в такую погоду все мятежники по норам своим сидят и не высовываются, и единственное, что можно поймать на улице, так это простуду. Однако читать лекции перед кучкой прыщавых подростков с обостренным спермотоксикозом не многим лучше. Я застегнута на все пуговицы, как монашка, волосы собраны в строгий хвост, на лице ни грамма косметики, не первый час распинаюсь о типах взрывных устройств и способах их обезвреживания… Но все равно в устремленных на меня глазах отчетливо отражается лишь одна мысль — «сиськи, говорящие сиськи».       Правда, один парнишка смотрит на меня по-другому — внимательно слушает, слышит, запоминает… Странный он.  — …Не пытайтесь сдвинуть устройство с места установки или приподнять, если твердо не убедитесь в отключении всех электро-взрывных цепей, в том числе и внутренних. В вашем случае лучше одиночное взрывное устройство просто уничтожить накладным зарядом… — передо мной четыре недавних неофита, пришедшие на прошлой неделе взамен выбывшим. Они слушают вполуха, иногда перешептываются и отпускают дурацкие и наверняка пошлые шуточки. Бля, я же вас учу выживанию, а не сплетни вчерашние пересказываю. Перевожу взгляд на симпатичного кареглазого парнишку. Сидит. Молчит. Слушает. Да что с ним не так! — Если на местности вы видите нарушение однородности грунта, якобы брошенные ценные вещи, это должно вас как минимум насторожить. В заброшенных строениях уделяйте особое внимание неестественно расположенным ценностям или захламленным помещениям, следам краски или штукатурки на стенах, визуально новым плинтусам или участкам пола. — А когда нам дадут уже что-нибудь взорвать? — всегда найдется заводила, считающий, что наглость и похуизм уберегут его от смерти, и всегда найдутся шестерки, готовые ему подвякивать. — Пятый день одна только болтовня. Со скуки сдохнуть можно. — На моей памяти ни один сапер не умер от скуки, а от глупости и невнимательности сколько угодно, — нужно будет Эрику намекнуть, что у нынешних неофитов беда с дисциплиной и субординацией. Пусть следующих прессует посильнее. — Если вы не научитесь правилам поведения в городской и парковой зоне, рискуете, как кукушки, научиться подбрасывать свои яйца в чужие гнезда. Лихачество в саперном деле не приветствуется. Терпение, внимательность и подозрительность — вот что важно.       Повисшую паузу обрывает шумно распахнувшаяся входная дверь — ее как будто ногой выбивают, а через секунду входит Барнс, впуская за собой пахнущий дождем воздух. Он вымок до нитки и выглядит хмурым, как сегодняшнее грозовое небо. Зато у Верна, семенящего следом, морда до невозможности счастливая — он, похоже, единственный, кого радует такая погода. Пес фыркает, отряхивается и, подойдя к своей миске, начинает жадно пить. Неужели ему на улице воды не хватило. — И еще. Сапер всегда работает в одиночку. Скакать, как стадо баранов, вокруг мины и спорить «что отрезать» нельзя ни в коем случае. И прежде чем к чему-нибудь прикоснуться, сначала все тщательно осмотрите. — Ты все новичков мучаешь? — ворчит Барнс, пытаясь содрать со своего тела промокшую насквозь куртку, — отпусти их уже, а то мозги с непривычки расплавятся.       Да было бы чему там плавиться.       Но, пожалуй ты прав, командир, скакать цирковой обезьянкой перед этими упырями до смерти надоело. И они надоели. Пусть катятся.  — Ладно. На сегодня все.       А новобранцы только этого и ждали — мигом срываются со своих мест и уходят, не желая испытывать судьбу и ждать, пока я передумаю. Провожаю взглядом удаляющуюся спину «странного парнишки». Глаз с него не спущу… — Куда ты так смотришь? — Барнс неожиданно материализуется в шаге от меня. — Этот парень с драконом на шее, Кайл, вроде бы. Тебе он не кажется странным? — А что в нем странного? — он стягивает со своих мокрых волос резинку и трясет головой, отчего брызги разлетаются во все стороны, как от Верна несколько минут назад. — Ну… он меня слушает… внимательно… и что еще более странно — понимает.       В моей голове все сомнения и подозрения выглядят вполне обоснованными, а вот произнесенные вслух — полная нелепица. И Барнс, похоже, тоже так решает. Он возмущенно цокает языком и закатывает глаза. Вот в чем прелесть долгой совместной работы — чтобы понимать друг друга, нам слова не нужны. — Да как он только посмел внимательно слушать и не вставлять своих пошлых комментариев! Ужжжжас!!! Нужно доложить куда следует, или давай лучше пристрелим его по-тихому, а труп сожжем. — Да я серьезно! Ты знаешь, что он сам написал рапорт о переводе в саперку? Вот скажи, когда в последний раз кто-то приходил сюда добровольно? — Кажется, последней была ты, — командир распрямляется и снова стягивает свои мокрые волосы резинкой. — Вот! Воооот!!! — тычу его пальцем в грудь почти на автомате, — Я же говорю, странный он. Нужно к нему присмотреться. Спорим, он дивергент какой-нибудь… а здесь просто прячется. — Ну что ты несешь? Какой нафиг дивергент? Да и саперка — это последнее место, где кто-нибудь решит спрятаться. Ты не думаешь, что ему может быть просто интересно? Хотя бы раз в пять лет должны же появляться такие больные на голову чудаки, как мы, — видя мой недоверчивый взгляд, Барнс разводит руками. Сдается. — Ладно, я к нему присмотрюсь. Подниму документы и если что-нибудь странное увижу, тогда уже будем думать. Хорошо? Ну, вот и ладно. Расслабься, можешь пока своей паранойе дать выходной.       Я согласно киваю. В его личном деле наверняка найдется что-нибудь странное — липовый отчет, левая бумажка, несостыковочка какая. Нужно только начать искать и…       Стоп! Что? Кому там выходной нужно дать? — Это… ты сейчас вот так завуалированно меня параноиком назвал? — Завуалированно? — тянет Барнс, расплываясь в широченной улыбке, — Да я, вроде, прямо сказал. Ты. Параноик. — Нееет. Я, возможно, слегка подозрительная и иногда излишне осторожная, но уж точно не … — Господи, Кира, да таких параноиков, как ты, еще поискать! А еще у тебя проблемы с доверием, коммуникабельностью и выражением эмоций.       Ну, то, что я попусту трепаться не люблю, вовсе не новость, а насчет всего остального… — Неправда. — Еще как правда. Ты подозреваешь всех и во всем видишь подвох. Даже если тебе на руки дать трехнедельного младенца, ты уже через пять минут скажешь, что этот беззубый на тебя косо смотрит и затевает что-нибудь недоброе, — ну, а что, дети, они же такие… странные. Кто знает, что у них на уме. — Пойми, людям иногда нужно доверять.       Пожимаю плечами, честно пытаясь вспомнить хоть кого-нибудь, кто сразу не вызвал во мне желания устроить жесткий допрос с пристрастием. Загибать пальцы долго не пришлось — список счастливчиков закончился на цифре один. — Но не переживай, если отбросить твою подозрительность, паранойю, сарказм, цинизм и дебильное упрямство, ты станешь просто душкой. — Не такой уж я безнадежный пациент. Тебя я ни в чем постыдном не подозреваю, — мой голос звучит паршиво и неуверенно. Наверное, так это и работает — я не доверяю людям, люди не доверяют мне. — И это несмотря на то, что ты ничего о себе не рассказываешь. — Я польщен. Тронут до глубины души, — издевается, конечно. Однако, отсмеявшись, он задумывается, что-то для себя решая, и, посмотрев на часы, шумно выдыхает. — Ладно, можешь спрашивать все, что хочешь. — Серьезно? И ты ответишь? — Да. Только за сывороткой правды схожу.       Через пару минут Барнс возвращается, неся в руках несколько стеклянных бутылок и маленькую серую коробочку. — Ну что, ты идешь? — кивает в сторону дивана, туда же и сам направляется.       Сегодня один из таких дней, когда Эрик меня к себе не ждет, и мои планы на вечер до тошноты скучны — ужин, книга и откопанная в архиве киношка. А ближе к ночи, вместо того чтобы просто уснуть, я буду лежать в кровати и думать, что делает лидер, какую на этот раз неофитку и в каких позах он продвигает в рейтинговой таблице. Тоскаааа.       Тут и думать нечего. Я складываю в ящик бумаги и выключаю служебный планшет — сегодняшний рабочий день официально завершен. — Эй, Верн. Иди сюда, малыш, — Барнс тихо свистит, подзывая к себе пса. — Пока твои командиры совещаются, ты посидишь на шухере. И обо всех подозрительных личностях, шастающих по коридору, будешь предупреждать незамедлительно.       Не могу удержаться от смешка. — Ты вообще в курсе, что с собакой разговариваешь? — Шшшш. Не мешай инструктировать бойца перед заданием, — невозможно без улыбки наблюдать, как внимательно Вернон смотрит на мужчину, ожидая команды. — Значит так, предупредишь нас, если кто-нибудь будет идти по коридору. Один раз гавкнешь, если услышишь кого-нибудь из лидеров, два раза — если приближаются свои, а остальных просто нахер гони. Все понятно?       Все это забавно выглядит со стороны, но самое смешное, что Верн все прекрасно понимает. Он, выслушав инструктаж, направляется к двери и ложится на коврике, положив морду на лапы. Теперь можно не волноваться — нас никто не застанет врасплох. Любой, кто рискнет пройти мимо Верна без разрешения, как минимум навсегда лишится возможности размножаться.       Барнс протягивает мне уже открытую бутылку и садится на диван. Пить мне не особо хочется, но перспектива устроить своему командиру полномасштабный допрос кажется безумно заманчивой. Такой шанс упускать нельзя. Нееет. Я беру бутылку и поудобней устраиваюсь на диване. Нос щекочет приятный запах чего-то фруктового. — Ну, давай, спрашивай.       Вот так сразу?! Столько лет я по крупицам выцарапывала из Барнса личную информацию, а сейчас все так просто — давай, спрашивай. Я даже на секунду растерялась. — Что случилось с твоей рукой? — выдаю первое, что приходит в голову. — Неудачно покормил собачку. — Не расскажешь, значит, — разочаровано тяну, видя, как Барнс кивает головой. Ладно, я уже почти смирилась, что ответ на этот вопрос не узнаю никогда. — А чем тебе обязан Эрик? — Ну ты даешь! Тебя что, не учили людей допрашивать? — мужчина криво усмехается, отпивая из бутылки. — Сыворотка правды еще не подействовала, а ты хочешь, чтобы я вот так просто тебе секретную информацию сливал.       При слове «секретная» у меня в голове что-то щелкает. Ох, так значит, их связывает какая-то давняя темная история. Аж в желудке заныло — так захотелось узнать эту сверхсекретную и страшную тайну. Господи, и как же теперь дождаться, пока Барнс дойдет до нужной кондиции???       Ладно, что там говорилось в лекциях по техникам ведения допроса? Начинать нужно с чего-нибудь попроще. Ну, думаю, несколько общих вопросов из серии «какой любимый цвет», «как учился в школе» и «с кем потерял девственность» я еще осилю. — Правда, что тебе предлагали стать лидером? — Правда. — И не один раз? — И не один раз. — Почему отказался? — ни об этом ли мечтает каждый бесстрашный, едва попадая во фракцию? — Мне и здесь неплохо.       Я делаю очередной глоток из бутылки. Слава Богу, это не обжигающее пойло, подобное тому, что Эрик коллекционирует у себя в баре. Это слабоалкогольный напиток и пьется легко, как компот. Не знаю, как он называется, но знаю, что Барнс гонит его сам по каким-то старинным рецептам и только для особых случаев. Задумчиво вожу пальцем по зеленоватому стеклу бутылки и чувствую, что «сыворотка» начинает действовать. По крайней мере, мозг чудеснейшим образом проясняется, язык развязывается, и вопросы, хаотично метавшиеся в голове, складываются в упорядоченный список. Очень-очень длинный список… — Сколько у тебя страхов? — Шесть. — Как и у меня. Интересно, а ты пошел в саперы потому, что у тебя мало страхов, или у тебя мало страхов потому, что ты сапер? — Вообще, было девять, но я с ними справился. Наверное, когда каждый день имеешь дело с взрывчаткой и другими смертельно опасными веществами, глупо бояться каких-то крыс или темноты… — Это один из моих страхов, — я не хотела этого говорить, но видимо, сыворотка правды действует в обе стороны, причем с первых глотков. — Что? Темнота? — Нет, крысы. Ну, точнее, не просто крысы… В моей симуляции я лежу на прогнившем дырявом матрасе в каком-то сыром подвале. По каким-то причинам не могу двигаться и говорить, но все прекрасно вижу, слышу и чувствую. И вот, свет постепенно начинает гаснуть до полумрака, и тогда из всех щелей начинают выползать крысы. Сначала они просто бегают вокруг меня, присматриваются, принюхиваются, иногда слегка покусывают, проверяя, смогу ли я дать отпор. С каждым разом они все смелее. И когда понимают, что я не могу двигаться, становятся более агрессивными. Они ползают по мне, кусают, выгрызают куски кожи и мяса. Уже чувствую, как кровь стекает с моего тела струйками, капает и впитывается в сраный матрас. А я только и могу, что смотреть на них, на их мерзкие хвосты, окровавленные мордочки, лапы, царапающие мою кожу. Открываю рот, чтобы закричать, но не могу произнести ни звука. Мне остается только терпеть и смотреть, пока одна крыса не залезает мне на лицо и не вцепляется в глаз… — фу, аж передергивает от мерзкой реалистичной картины. Что-то не туда меня несёт. Я вроде хотела выпытать у Барнса все его самые жуткие тайны, а в итоге сама выворачиваю душу наизнанку и рассказываю о худших страхах. Да, допросы, это явно не мое. — Но, ты верно сказал, бояться каких-нибудь букашек или темноты глупо, — Барнс молодец, он смог избавиться от части своих страхов со временем, а я только приобрела. И этот новый приобретенный страх лишь крепнет и разрастается, становясь сильнее боязни огня, паралича или жрущих заживо крыс.       Барнс, чувствуя перемену в моем настроении, лезет в коробочку и достает самокрутку и зажигалку. — Ты с ума сошел! Курить на складе запрещено по технике безопасности. — Это новая сыворотка правды, модифицированная. Бери. Считай, что это приказ.       Я беру самокрутку из его рук. Да ну и похер на все. Гулять так гулять…       И вот после двух бутылок фирменного пойла, косячка из травки Дружелюбных и хрен знает скольких часов болтовни на диване нам стало уже тесно. Мы сползли на пол, предварительно застелив его принесенными со склада одеялами и спальниками. Я лежу, подложив под голову свернутое в рулон одеяло и закинув ноги на журнальный столик, а где-то рядом на расстоянии вытянутой руки расположился и мой командир. В теле такая приятная легкость, вот только пошевелить хотя бы пальцем охренеть как тяжело. Руки и ноги отказываются мне подчиняться, единственное, что работает исправно — мой язык. Я сыплю вопросами без остановки, но на каждый заданный вопрос рождаются новых два. Правильно говорят — аппетит приходит во время еды.       Делаю глоток и понимаю, что он последний — бутылка пуста. А идти за новой — ну вообще не вариант. Неужели допрос окончен? А ведь я еще и до середины списка не дошла. — Блииин… у меня все. Там нигде не завалялось лишней бутылочки? — Нет, не завалялось. Кому-то придется идти за добавкой, — не-не-не, я никуда не поползу. Хотя, кажется, Барнс и не меня имел ввиду. — Эй, Вернон, иди сюда. Принеси еще такую же, — он стучит пальцем по бутылке и жестами дублирует команду.       Пес убегает, но и минуты не проходит, как он возвращается. — Это просто пи-з-дец!!! — выдаю я, глядя, как Верн кладет свою ношу рядом с Барнсом, а тот жестом отправляет собаку за второй. — Значит, я учу его взрывчатку искать, а ты таскать бухлишко. — Зато теперь он настоящий Бесстрашный и может помочь в любой ситуации, — Барнс подмигивает мне, отсалютовав при этом бутылкой.       Верн возвращается еще с одной порцией «сыворотки правды» и кладет в мою неподвижно лежащую руку. — Я повторюсь, просто пи… — однако на эту ситуацию можно и под другим углом посмотреть, ведь новая бутылка у меня в руках, а голова на подушке. Барнс или конченный распиздяй, или чертов гений. — Вернюша, мальчик мой, иди сюда я тебя поцелую, — мурлычу я, расчувствовавшись, и тут же жалею об этом. Пес, не ожидавший от меня такого всплеска нежностей, сразу же обслюнявил мне половину лица. Похоже, волшебная травка заряжает дружелюбием не только людей. — Фу, блиииин. Все, топай обратно, дверь охранять.       Делаю затяжку. Медленно выдыхаю, наблюдаю, как дымок, растворяясь, поднимается к потолку. Интересно, сколько законов, уставов и правил мы сейчас нарушаем? За такое наверняка положено изгнание или расстрел на месте. Но мне сейчас так хорошо и спокойно. С Барнсом всегда спокойно. Не понимаю людей, которым нужны шумные попойки и огромные орущие скопища псевдодрузей. Мне достаточно и одного друга, только настоящего. — Ну ладно, есть вопрос, который меня очень давно мучает. Ты не думай, что я в это верю, но просто поговаривают… — Да спрашивай уже, — надо же, а он, смотрю, заинтригован. Вот только как произнести вслух весь этот бред. Ладно, потом можно будет сослаться на мое не вполне адекватное состояние. — Поговаривают… ну, в общем, что ты родился еще до Великой войны, аж в прошлом тысячелетии, когда Земля была еще живой. Ну… точнее, лет триста назад. Был сначала солдатом, участвовал в войне, а потом, типа, стал наемным убийцей, работал на тайную могущественную организацию. Между всеми этими миссиями убийственными, тебя держали в огромном морозильнике, и именно поэтому ты так хорошо сохранился и смог пережить Великую войну. А потом тебя уже после войны нашли умники и разморозили… как-то так… вот. — Да, я тоже слышал такое, — тянет Барнс, выдыхая дым. — Ну? — Что, ну? — Ну? Так это правда? - начинаю терять терпение. Какой бы ахинеей не были сказанные мною слова, но ответ узнать хочется. — Нет, конечно. Полнейший бред. — Тогда откуда ты появился в Бесстрашии? — Из Дружелюбия перешел. — Да ладно, а я думала, что ты урожденный или на крайний случай из умников. Как у дружелюбного весельчака могла возникнуть мысль связать свою жизнь с взрывчаткой? — Тут все просто. Городу не хватало продовольствия, и Дружелюбие начало осваивать новые земли под пашни. Но сначала поля нужно было очистить от специфических сюрпризов, оставшихся с военных времен. Чего там только не находили — неразорвавшиеся снаряды, фугасы, целые минные поля. Нужно было как-то обезвреживать их, но мало кто знал, как это делать. Как говорится, на живом примере учились. Я тогда еще пацаном был, сначала просто на подхвате подай-принеси, потом разбираться стал, втянулся даже… — Так значит тебе не триста лет, — я почти разочарована. — А то вспомнила еще одну байку, в которой ты бессмертный и могущественный ведьмак. Следующим пунктом собиралась выведать твой секрет вечной жизни.       Барнс давит смешок в кулаке. — А я слышал, что ты ведьма, и каждую ночь проводишь кровавые ритуалы и вызываешь дьявола. И уже давно обменяла свою душу на бессмертие. Так что мои секреты тебе явно ни к чему, — теперь уже ржу я. Когда местные сплетники кладут болт на логику и здравый смысл, их фантазия становится поистине безграничной. Бездушная ведьма, прислужница дьявола, расчетливая подстилка и бессмертный ведьмак и трехсотлетний наемный убийца. Да, отменная мы парочка. — Теперь понятно, почему наш склад все обходят стороной.       А эта дивная травка действительно творит чудеса. Давно я так не смеялась, даже живот заболел. — Ладно, так сколько тебе лет все-таки? — наконец, беру себя в руки и смахиваю выступившие слезы. — Ну, скажем так, чуть за тридцать. — Пфф, старикан, — затягиваюсь еще разок, — хотя знаешь, это многое объясняет. Когда мне будет за тридцатник, я тоже буду из всего делать великую тайну. — Насчет тайн молчала бы лучше, террористка малолетняя. — Че? — бутылка замирает в миллиметре от моих губ, от неожиданности я забываю сделать глоток. И, кажется, сделать вдох я тоже забываю… Барнс только что достал из темного шкафа пыльный и, как мне думалось, хорошо заныканный скелет, и теперь радостно трясет им прямо перед моим носом. — Что ты сказал? — О, детка, ты прекрасно слышала, что я сказал. — Это… ну… был несчастный случай… скачок напряжения… микроволновка… — мямлю я, оправдываясь. — Можешь мне не рассказывать, я был там, — Барнс улыбается, как чеширский кот, но, увидев мое ошарашенное и даже слегка протрезвевшее лицо, решает все-таки пояснить. — В жилом здании умников прогремел взрыв. Предполагалось, что это было нападение изгоев, покушение на одного из ведущих ученых. Конечно, меня вызвали на такое происшествие. Представь, как я удивился, когда понял, что вместо дивергентов-мятежников, взрыв устроила маленькая девочка.       Да, история была шумная, в буквальном смысле прогремевшая на всю фракцию.       А начиналось все вполне безобидно, с рассказов отца о работе, с уроков по химии, с научно-исследовательского фильма, откопанного мной в библиотеке. И вот в один прекрасный момент я решила, что уже достаточно умная и взрослая, чтобы самостоятельно изготовить подобие тротиловой шашки. Большую часть компонентов для своего опыта я позаимствовала в школьной кладовке и, сбежав пораньше с уроков, заперлась в комнате. Спустя несколько часов эксперимент был завершен. Но как понять, правильно ли я все сделала, если не провести испытание. А где же его провести, как не на собственной кухне…       Взрыв был оглушительным, я чудом успела спрятаться под столом. Мне очень повезло, я всего лишь обожгла руку, но кухне повезло меньше — выбитые стекла, обгоревшая столешница, осыпавшаяся штукатурка — и это только на первый взгляд. Первым прибежал отец, благо дело, его лаборатория находилась в соседнем здании. Он застал меня забившейся в угол на полу, дрожащей и зажимающей уши руками. Но это не взрыв меня напугал. Взрыв был просто а-ху-и-тель-ным! А вот то, что последовало за ним — визг сирены и ледяная вонючая жидкость, льющаяся с потолка, чуть не довели меня до безумия. Слава Богу, отец все отключил и спрятал меня в комнате от посторонних глаз. Прибывшим на вызов Бесстрашным он наплел душераздирающую историю про скачки напряжения и взбесившуюся микроволновку. Я из своей комнаты слышала лишь голоса и топот тяжелых военных ботинок. Свое укрытие я покинула лишь под вечер. Мама была в шоке, и даже тот факт, что компоненты для своего эксперимента я попросту украла, незаметно отошел на второй план. А отец… Он хоть и строил из себя строгого родителя и грозил мне пальцем для вида, но я видела гордость в его глазах. «Ничего страшного, легкая контузия, скоро пройдет» — резюмировал он, согревая мою перебинтованную ручку в своей ладони. Но я поняла, что ничего не пройдет. Я поняла, чего хочу, и знала, как этого добиться. С тех пор я стала регулярно просить, клянчить и угрожать, говорила, что не остановлюсь на одном опыте, говорила, что буду пробовать еще. И после нескольких недель шантажа, со словами «если ты что и будешь взрывать, то только под моим присмотром», отец выдал мне пропуск в свою лабораторию.       Это была моя первая победа. Мой первый шаг на пути в Бесстрашие.       И этот путь чуть позорно не закончился уже на первом этапе инициации. — Мне просто селитра отсыревшая попалась. — Это мозги тебе отсыревшие попались! Кто же изготавливает взрывчатку в квартире? Ты что правил безопасности, не знала? — Жаль, что в те времена мы не были знакомы, я бы обязательно спросила у тебя совета.       Вот уж совпадение. Конечно, если Барнса вызвали на тот взрыв, он вряд ли поверил истории про взбесившуюся микроволновку. — Значит, ты приехал на вызов… и понял, что версия моего отца полная хрень… наверняка заметил в квартире детские вещи… и сообразил, кто все это устроил… — я не спрашиваю, просто пытаюсь восстановить всю картину. — Почему же никому ничего не рассказал? — Пострадавших же не было, жалоб никто не писал и расследование не проводилось. Я решил оставить все как есть. Конечно, мне хотелось узнать, чем же ты думала, поджигая на кухне самопальную шашку, но решил это сделать позже, когда в Бесстрашии окажешься. — О, так ты все это время ждал меня. — Ну, а как же. Я точно не знал, как ты выглядишь и в каком именно году перейдешь, но дал Фору описание и попросил устроить встречу, если появится подходящая неофитка. Переходница из Эрудиции, скорее всего зовут Кира, обожженные руки, возможно не хватает пальцев… — Чего? — я рассматриваю свою ладошку и пальчики с аккуратным маникюром. А если представить, что… Фу! Да ну, нафиг!!! — Скажешь тоже. Как бы я перешла в Бесстрашие без пальцев? — Да куда бы ты делась. В любом случае перешла бы, я в этом ни капли не сомневался.       Не сомневался он. А я вот до последнего сомневалась.        Даже подумать страшно, скольким я ему обязана. Жизнью, не меньше. Окажись я среди аффракционеров и судьба моя была бы незавидной. Не умерла бы сразу, попала бы в какой-нибудь изгойский притон, где молодые и симпатичные девушки за пару месяцев превращаются в гниющие куски мяса, которыми пользуются все кому не лень.       От этих мыслей к горлу ком подкатывает, и глаза предательски щипет. Барнс, заметив это, тревожится не на шутку. — Эй, детка, ты чего? — Ты мне практически жизнь спас. А ты в курсе, что я не прошла физический этап инициации? Святоша Фор подтасовал промежуточные результаты в рейтинговой таблице. — Да, знаю. Я потом такого от него наслушался… — А ведь я чувствовала, что кто-то мне помог. Потом месяца два ходила по Яме, оглядываясь, все ждала, что кто-нибудь подкараулит меня в темном коридоре и потребует расплатиться за услугу. Но никто так и не появился, и я убедила себя, что мне просто повезло, и я не правильно рассчитала баллы. Мне и в голову не пришло, что кто-то мог вытащить меня из дерьма просто так. — Ну, во-первых, не просто так. У меня был свой шкурный интерес. — Какой? — вопрос вырывается автоматически. За последние пятнадцать минут Барнс из друга и командира трансформировался в фея-крестного и ангела хранителя в одном лице, да и вообще в святого. Может, и не стоит сбивать с его головы сияющий нимб и подрезать махровые крылышки, выслушивая про какой-то там шкурный интерес. — Как ты заметила, здесь никто подолгу не задерживается, даже поговорить толком не с кем. Не успеешь подружиться, как…. А в тебе я увидел потенциал. — Потенциал? — Ну да. Тринадцать лет, а на тебе уже кража, поджог, террористическая деятельность, порча имущества и хулиганство, — а еще я лгунья и наглая шантажистка, — Да ты просто сокровище. Не мог же я позволить, чтобы такой ценный кадр попал к изгоям. — Я могла вообще не переходить в Бесстрашие, и в Эрудиции остаться. — С твоей-то хитрой жопой, склонной к авантюрам и адреналиновой зависимостью… в Эрудиции померла бы со скуки.       Сколько замечательных качеств сразу, я то всегда считала себя нудной заучкой. А оказывается, в тихом омуте чего только не водится. — Спасибо тебе… за все, — в этот момент возникает мысль, которая раньше не возникала никогда. — Про нас столько всего говорят… странно, почему мы с тобой ни разу ну… эээ… — блин, я даже пьяная и укуренная вслух это сказать не могу. Видимо, некоторые вещи даже неосторожным словом опошлять не стоит. — Я же говорю, склонность к авантюрам, адреналиновая зависимость и тяга к властным, жестким и ебанутым мужикам. — И вовсе он не ебанутый, — но тут есть над чем задуматься. Похоже, Эрик — это мой диагноз. Сомневаюсь, что я смогу от него избавиться. Сомневаюсь, что я захочу от него избавиться. По крайней мере, по собственной воле. — Так за что Эрик задолжал тебе? — Если захочет, он сам тебе расскажет.       Ну да, конечно, так он мне все и рассказал. Если я из собственного друга информацию вытянуть не могу, то с Лидером мне точно ничего не светит. Перепить его не удастся. А может, пристегнуть наручниками к кровати и пытать, пока не расколется… — Блин, да сколько же бухла в тебя нужно влить, чтобы ты выболтал мне все? — Не знаю, но проверять это нужно опытным путем. — Да ну тебя, для таких опытов печень запасная нужна. Значит, у тебя секреты с Фором, Эрик тебе чем-то обязан, лидеры к тебе прислушиваются — да ты страшный человек, оказывается. — Нет, я просто давно живу в Бесстрашии.       Я еще долго задавала ему вопросы и с упоением слушала ответы.       Как будто чувствовала, что другой возможности у меня не будет.

***

      Этот день с самого начала не задался.       Беспокойная и бессонная ночь перешла в наполненное дурным предчувствием утро. И с течением времени тревожное чувство лишь росло и крепло. А Вернон. Обычно спокойный, сегодня он места себе не находил, метался по складу, как ужаленный, и жалобно скулил. В конце концов, его нервозность передалась и мне — вскоре меня уже раздражала даже собственная тень. — Верн, малыш, что с тобой? У тебя болит что-то? — в сотый раз матерю себя последними словами. С тех пор, как пес влился в наш дружный саперный коллектив, я почти каждый день собиралась скачать и изучить хоть какой-нибудь справочник по ветеринарии. Да так и не собралась. И вот теперь ему плохо, а я только и могу, что беспомощно стоять и разводить руками. Ну как можно быть такой раздолбайкой?! — Иди сюда, малыш.       Вернон медленно подходит ко мне, но лизнув мою ладонь, снова куда-то убегает. Может, съел что-то не то? Я собралась уже пойти за ним, но меня отвлек коммуникатор. Специальный. Для экстренной связи с лидерами. Знакомое фото и подпись «Главный» на небольшом экране заставили напрячься еще сильнее.       Коротко и сухо поприветствовав, Макс сразу переходит к делу. Он говорит четко и громко, но почему-то смысл его слов постоянно ускользает. Какие-то разрозненные обрывки фраз кружатся в голове, упорно не желая складываться в осмысленные предложения. Экстренный вызов… отречение… заброшенный барак… принять командование…       Я прихожу в себя минут через десять. Макс уже давно отключился, а я так и сижу на стуле, сжимая коммуникатор побелевшими пальцами.       До меня наконец доходит, о чем он говорил.       Около двух часов назад в заброшенном бараке на окраине отречения было найдено взрывное устройство. Барнс с нарядом патрульных к этому месту оказался ближе всех. Он действовал по инструкции — выставил оцепление, заглушил связь и приступил к разминированию. Все как обычно… Он был внутри, когда от сильнейшего взрыва ветхая двухэтажная постройка сложилась, как карточный домик. У него не было шансов.       Этот день с самого начала не задался.       Сегодня погиб мой единственный друг.