Взрывной механизм

      Немного не так я представляла себе тихую и скучную семейную жизнь. Оказывается, это не только любимый мужчина под боком, но и терпение, упорство, постоянные уступки и компромиссы.       Не верилось, что Эрик способен вытерпеть меня рядом с собой дольше недели. Мои привычки везде разбрасывать вещи, оккупировать ванную часами или попытки переводить продукты на его кухне просто выводили его из себя. Я почти каждый день ждала, что вот именно сегодня он сорвется и выкинет меня за дверь. Но оказалось, что лидерское терпение границ не имеет. Эрик пыхтел, рычал, стискивал зубы, но все-таки держал себя в руках. Даже думать не хочется, как он потом отыгрывался на неофитах или собратьях по фракции. Но… наблюдать, как он борется с собой, было так забавно и безумно трогательно. Такого Эрика я раньше не видела. Думаю, никто его таким не видел.       Мне тоже пришлось подстраиваться под Лидера, улавливать его настроение, не мельтешить перед глазами лишний раз, не доставать болтовней и вопросами, когда он раздражен. Интуиция и соображалка в эти дни работали просто на износ. Я порой чувствовала себя ребенком, который учится ходить — шаг, другой, падение, разбитые коленки, снова шаг. Но я упорно шла вперед, ведь это того стоило. Оказывается, Ужас Бесстрашия не так уж и ужасен, если знать некоторые правила. А главное правило — в любой непонятной ситуации тащить лидера в постель — всегда работало безотказно.       Рядом с таким непростым человеком, как Эрик, я неожиданно нашла комфорт и душевный покой. Несмотря ни на что, я была счастлива.       Но эта идиллия просто не могла длиться долго…       Мой уютный мирок начал трещать по швам через пару месяцев, когда в одной темной изгойской подворотне был убит Дерек, один из лидеров Бесстрашия, а меня почему-то назначили на его место. Вот тут мне в полной мере пришлось почувствовать на себе всю зависть и ненависть лихачей. Первая в истории фракции женщина-лидер, получившая свой пост при очень странных обстоятельствах — эта информация будоражила воображение бесстрашных, заставляя делать предположения и выдвигать версии, оригинальностью, к сожалению, не отличавшиеся. Но всё это было терпимо. В конце концов меня никогда особо не любили, и все эти сплетни были вовсе не новы. Я просто эволюционировала из минетчицы-энтузиастки в расчетливую шлюху-многостаночницу. Я бы смогла это пережить. Если бы не услышала в свой адрес слово убийца.       Дело в том, что смерть Дерека была более чем странной. Следователи утверждали, что он сам среди ночи отправился в вонючий изгойский квартал, и что следов сопротивления на его теле не было обнаружено. Выходит, убийцу своего он знал, возможно, даже доверял. Здоровому, тренированному мужику перерезали горло и вспороли живот, а потом бросили тело на улице на пути следования одного из утренних патрулей. Его не били и не грабили, все личные вещи, включая служебный пистолет, были при нем. И еще по характеру ран эксперты установили, что убийцей был бесстрашный.       Такая жестокая и бессмысленная на первый взгляд расправа казалась подозрительной всем. К несчастью, никто не выиграл от смерти лидера больше, чем я. Я занимаю его должность, живу в его квартире, пользуюсь его привилегиями. Чтобы обвинить, местным сплетникам большего и не нужно. Ну, а то, что против меня до сих пор не выдвинули никаких обвинений, тоже легко объясняется. Просто расплатившись с лидерами за повышение, я принялась ублажать и ищеек, чтобы они замяли дело. Черт, да я, наверное, просто богиня в постели, раз смогла добиться всего этого лишь раздвигая ноги. Мне бы посмеяться и забыть, но мне ни капли не смешно. Я никогда никого не убивала и не собиралась быть убийцей даже в чертовых сплетнях. А еще знаю, что если я не расправлялась с лидером и не устраивала себе стремительный карьерный взлет, значит, кто-то это сделал за меня. И я знаю лишь одного человека, способного на такое. Вопрос в том, зачем ему это.       Здравый смысл подсказывает, что было бы проще задать вопрос в лоб, и сразу все выяснить. Но я не могу. Я сотню раз обещала себе, что буду разговаривать с Эриком, буду делиться сомнениями, учиться доверять. На словах всё было легко, а на деле… Я снова боюсь. Боюсь того, что Эрик может сказать мне, боюсь его реакции. Боюсь разочароваться в нем. Боюсь, что он разочаруется во мне.       Я перебралась в новую квартиру и теперь шарахаюсь от Лидера, как от чумного. Эрик сделал вид, что причин моего «психоза» не понял, однако четко дал понять, что бегать за мной не собирается.       У меня появилось слишком много свободного времени по вечерам и его не удается заполнить ни работой, ни тренировками. Каждый вечер я наблюдаю, как мои страхи медленно, но верно становятся реальностью. Я не хочу об этом думать. Я не собираюсь верить в то, что Эрик плетет какие-то заговоры и убивает своих друзей. Я загоняю все эти гениальные мысли в самый тёмный угол моего мозга, но с наступлением темноты, они, как тараканы, выползают на свет, напоминая о себе. Мог ли Эрик убить Дерека? Конечно, мог. Мог ли он сговориться с некоторыми из лидеров, чтобы те проголосовали за меня? Мог. Зачем ему это? Власти жаждет, очевидно. В Эрике амбиций и целеустремленности с избытком, и кресло одного из лидеров точно не предел его мечтаний. Теперь и сверхъестественное лидерское терпение объяснить легко. Ему нужны союзники. Возможно, наши отношения с самого начала были враньем. То, что я считала самым счастливым и светлым временем в бесстрашии, для него лишь холодный расчет. Сколько ещё было лжи в его словах?       Всё это зашло слишком далеко. Постоянный недосып и самокопание стали реально опасными для меня. Я так глубоко увязла в этих мыслях и сомнениях, что потеряла бдительность и чуть не подорвалась на простейшей растяжке. Нужно было на что-то решаться, и я решилась.       Я откажусь от лидерского поста и всех сопутствующих привилегий. Если Эрик ни в чем не виноват, он, конечно, позлится на меня, пошумит, да успокоится. А если нет? Черт, я даже думать об этом не хочу. В лучшем случае, я его больше не увижу. Хотя… нифига это не лучше.       Я поклялась себе, что на ближайшем совещании сообщу Максу о принятом решении, и, впервые за последнее время, смогла заснуть спокойно. ***       На совещании у Макса всё было как всегда — болтовня, болтовня и еще раз болтовня. Я даже не пыталась в неё вникнуть. Что-то про усиление патрулей в Отречении и сбор урожая в Дружелюбии — вся информация, влетавшая в моё ухо, тут же, не задерживаясь, вылетала из другого. У меня было занятие поважнее. Я в который раз мысленно проговаривала свою речь, пытаясь обосновать странное решение, не открывая щекотливых подробностей. Ведь Макс обязательно спросит почему. И что я ему скажу? Эрик хочет вашу жопу скинуть с лидерского трона, и я не собираюсь помогать ему в этом? Макс будет в восторге. Мне кажется, что врать я так и не научилась. Поэтому повторяю в сотый раз, чтобы вызубренная до автоматизма ложь звучала убедительно, когда я наконец произнесу её вслух.       А время как назло тянется медленнее медленного.       Я постоянно чувствую на себе взгляд Эрика, однако ни останавливать меня, ни предостерегать он и не пытается. Возможно, я всё же ошибалась на его счет.       Наконец вся эта нудятина закончилась. Услышав долгожданное «свободны», лидеры скоренько складывают свои бумажки и пробираются к выходу, а я последний раз собираюсь с мыслями. Сижу и жду, пока все наконец уйдут и оставят меня с Максом наедине. Не к месту вспомнилось, что и Барнс в своё время отказывался от лидерского кресла, а теперь вот и я. Думаю, с сегодняшнего дня все точно будут уверены, что единственное общее у всех подрывников, это тяжелая контузия на всю башку.       Вдруг в кабинет, словно ураган, влетает взволнованный лихач. Он настойчиво тычет планшетом Максу в лицо и что-то нервно шепчет. Даже лидеры, минуту назад спешившие покинуть опостылевший кабинет, притормозили в дверях. Макс обвел всех присутствующих взглядом и почему-то задержался на мне. И тут я вспомнила, что с утра у меня было херовое предчувствие. — В главном здании Искренности нашли бомбу, — лидеры переглянулись, когда Макс протянул мне планшет, — охранник наткнулся на неё в служебном буфете. Изображение было нечетким и смазанным. Понятно, что горе-фотограф в последнюю очередь думал о композиции и фокусе. Его руки тряслись, ведь единственное, чего он хотел — убраться подальше от своей неожиданной находки. Но даже на этих размытых картинках можно было кое-что разглядеть. Например, пластиковые ёмкости, предположительно с жидким взрывным веществом. Такого количества взрывчатки хватит, чтобы здание получило серьёзные повреждения. Критические. А еще, хорошо был виден таймер и цифры — 01:26:55. — Эти фото были сделаны десять минут назад, — поясняет Макс непривычно тихим голосом.       Я киваю, прикидывая в уме, в какое время должен произойти взрыв, а также вспоминаю, кто из моих ребят сейчас патрулирует Искренность и может находиться поблизости. Нужно срочно провести эвакуацию здания. Правда, я на сто десять процентов уверена в том, что новость о бомбе распространилась мгновенно, и люди сами покинули свои рабочие места. — Мне нужно сделать пару звонков. Я предупрежу своих ребят, возьму необходимые инструменты… и минут через пятнадцать выезжаем.       Макс тяжело вздыхает. Он, конечно же, ожидал услышать от меня «вылетаю мигом», но спорить и подгонять не стал. Такая покладистость Главного мне только на руку. — Кайл, бегом к штаб-квартире Искренности, — воспользовавшись ситуацией, пулей вылетаю из кабинета и исчезаю в одном из слабоосвещенных коридоров. — Там обнаружили бомбу. Здание срочно эвакуировать и оцепить. Я тоже скоро подъеду.       Кайл не задавал глупых вопросов и после короткого «понял» отключился. Мне осталось сделать ещё один звонок. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что меня никто не слышит, набираю номер на коммуникаторе. — О, госпожа лидер. Чем обязан столь раннему звонку? — отвечает хриплый и сонный голос, а далее слышится скрип проржавевших пружин и шуршание. Мой собеседник выбрался из-под одеяла и теперь рыскает по комнате в поисках сигарет. — Мне кое-что нужно, и это срочно. — Ну, если лидер просит… — Лидер приказывает, — отрезаю я, чтобы сразу настроить Стэна на серьезный разговор. Нет времени сейчас соревноваться в остроумии. Я незамедлительно озвучиваю свою просьбу. — У тебя десять минут. ***       Вылезаю из джипа, потирая ушибленный локоть. Мне достался сумасшедший водила — я потеряла всякую надежду добраться до Искренности живой после того, как мы дважды чуть не вылетели с дороги. После бешеной двадцатиминутной гонки ощутить твердую землю под ногами настоящее блаженство. — Выходи, малыш, — открываю заднюю дверцу, чтобы забрать чемоданчик с инструментами и выпустить Верна. Судя по недовольному рычанию, поездка ему тоже не понравилась.       Окинув взглядом высотку и прилегающую к ней территорию, я могу только выругаться и покачать головой. Где же, мать его, оцепление? Люди, второпях покинувшие свои рабочие места, да и просто набежавшие зеваки, стоят прямо на газонах. Переговариваются между собой, опасливо поглядывая на здание, однако уходить далеко не спешат. А рядом стоят бесстрашные и беззаботно покуривают. Коммуникатор красным крестиком в правом верхнем углу сообщает об отсутствии сигнала. Но хоть глушилку включили, и то хорошо. Оглядываю разношерстную галдящую толпу в поисках своего помощника, но вижу, что он и сам уже спешит ко мне. — Кайл, что за фигня? Я же сказала - эвакуировать и оцепить. Почему не сделали? Что это за милый пикничок на лужайке? — Мы всех эвакуировали. А оцепление… ещё не все наши подтянулись… людей недостаточно.       Не хочется мне слушать его оправдания. Знаю, я слишком много требую от паренька, недавно закончившего обучение, но для него это шанс в полной мере проявить свои лидерские качества. — Послушай, найденная бомба очень мощная. Велика вероятность обрушения здания. Поэтому, чтобы через пять минут в радиусе мили никого не было. Бери тех долбоебов с сигаретками и пусть тоже поработают. — А если… — А если кто-то окажется слишком умным, чтобы стоять в оцеплении — пойдёт со мной. Подсказывать будет и инструменты подавать, — я начинаю злиться, но голос по-прежнему звучит спокойно и даже ласково. Как всегда. — Все, иди, не трать время.       Наблюдаю, как Кайл расталкивает курящих на газоне бесстрашных. Те ворчат, матерятся, но, все же, тушат окурки и плетутся в указанном направлении. Конечно, Кайл не будет ползать по земле с рулеткой, отмеряя озвученную мной милю. Хорошо, если он отведет людей хотя бы на половину этого расстояния. Однако главную мысль в моих словах он уловил, и я могу хотя бы об этой проблеме не думать. Знаю, Кайл сделает всё, как надо. Паренёк оказался на удивление смышленым, и за почти три месяца пребывания в саперке негласно стал моей правой рукой. Как я и говорила, он оказался немного дивергентом. Как и говорил Барнс — абсолютно безобидным.  — Не ходи туда, — мне стоило огромных усилий не вскрикнуть от неожиданности, услышав голос Эрика за спиной. Опять он сделал это. Опять незаметно подкрался. Он выглядит невозмутимым, как будто здесь просто прогуливается, но я давно научилась распознавать напряжение за деланным спокойствием. И что-то подсказывает мне, что не за имущество искренних Эрик переживает. Черт, ему не плевать на меня, даже после того, как я бегала от него по всей Яме и подозревала во всех смертных грехах. Такой тварью я себя ещё не чувствовала. — Так ведь больше некому, Эрик. Никому из своих оболтусов я обезвреживать эту бомбу не доверю, а умников туда и силком не затащишь. — В этом здании людей не осталось. Не нужно никому ничего доказывать, — цедит он сквозь зубы.       Я успеваю удивиться тому, что Великий и ужасный лидер вдруг опустился до уговоров, но быстро соображаю, что уговаривает он вовсе не меня. Вот так неожиданность. Эрик всегда был предан фракции, и что он выберет между долгом и бабой, для меня секретом не было. Поэтому видеть в его глазах сомнение — удивительно. А где же его неизменные «я всегда прав» и «мое слово закон». Где та бесячая железобетонная уверенность в любом слове и решении? Интересно, о чем он думает сейчас. Какие варианты рассматривает. С ужасом понимаю, что и в этот раз все будет так, как он скажет. Эрик запросто может запихнуть меня в багажник, чтобы не строила из себя спасительницу мира и не лезла в заминированное здание. И его никто не остановит, потому что он легко сможет оправдать любое своё действие. Эта мысль меня пугает. Пугает и то, что я готова согласиться с любым его выбором. С каждой минутой, проведенной рядом с ним, моя решимость тает. Я уже почти готова сдаться. Готова стоять в сторонке, наблюдая, как штаб-квартира Искренности превращается в воспоминания.       Нет, так не пойдет. Я кошусь по сторонам в надежде, что хоть кто-нибудь подойдет и отвлечет Эрика, но никто не решается приблизиться. Бесстрашные, что так беззаботно покуривали на лужайке, сейчас изображают бурную деятельность, недалеко паренек с тяжеленным саперным костюмом в руках трусливо мнется на безопасном расстоянии от нас. Похоже, Эрика все боятся намного больше, чем бомбу. Неужели никто не рискнет вырвать меня из лидерского плена. Никто… кроме Макса. Заметив, что Макс направляется в нашу сторону, я готова вприпрыжку бежать ему навстречу. — Тепловизоры показывают, что в здании никого не осталось, — сообщает Макс, предостерегающе поглядывая то на меня, то на Эрика. Успокойся, семейных разборок тут не планируется. — Хорошо, я уже иду. — Одна? — с сомнением произнес он, а я отчетливо услышала, как Эрик скрипнул зубами. Дальше должна была последовать фраза «Кто-то должен пойти с тобой», но Макс упорно молчал. Мы все понимали, что желающих составить мне компанию не будет. — Я Верна с собой возьму, — теперь я смотрю только на Макса, с облегчением отмечая, что оцепенение, вызванное близостью Эрика, начинает потихоньку исчезать. — Остальные будут только мешать.       Тут, как по команде, появляется лихач в штурмовой экипировке и протягивает мне абсолютно бесполезный бронежилет, от которого я тут же отказываюсь. Ни он, ни даже саперный костюм не защитит меня от такого взрыва, зато мешать будет точно. Беру кейс с инструментами, но перед тем как сделать первый шаг в направлении здания, всё же решаюсь посмотреть на Эрика. Зря я сделала это. Лидер, как и всегда, выглядит абсолютно невозмутимым, но взгляд какой-то… потерянный. Он, похоже, и не надеется снова увидеть меня. Подхожу к нему вплотную, встаю на носочки и свободной рукой обнимаю за шею.  — Я не стану ничего трогать, пока не буду уверена на сто процентов. И если я не пойму как обезвредить бомбу, за пять минут до взрыва я просто уйду, — быстро шепчу на ухо, целую в щеку и, не теряя больше ни секунды, ухожу.       Спиной чувствую его пристальный взгляд. Эрик достаточно хорошо меня знает, чтобы не поверить моим словам. Но я хотя бы попыталась его успокоить. А что ещё я могу сделать? Тут дело намного серьезней наших с лидером отношений. В последнее время афракционеры совсем обнаглели, никого и ничего не боятся. Их участившиеся кровавые вылазки наводят ужас на горожан. И если этот теракт удастся, изгои почувствуют свою силу, и их уже никто не сможет остановить. Поэтому, как бы высокопарно это ни звучало, но сейчас практически судьба города зависит от меня. Эрик понимает это, а потому не останавливает, несмотря на свои желания.       Идти по гранитной лестнице навстречу смерти вовсе не сложно. Но перед тем, как исчезнуть за стеклянными раздвижными дверями, я оборачиваюсь и бросаю последний взгляд на толпу. Эрика видно сразу, он стоит на том же месте, даже не думая отходить за ограждение. Грозная, широкоплечая фигура, сжатые кулаки, сощуренные глаза и гордо вздернутый подбородок — хочу запомнить его таким. Возможно, я в последний раз вижу его. Возможно, он в последний раз видит меня. Отворачиваюсь, поборов желание броситься к нему на шею. Шаг. Ещё шаг. Двери за моей спиной автоматически закрываются, отрезая меня от остального мира. Гомон растревоженной толпы исчезает, и вокруг воцаряется мёртвая тишина. — Не стесняйся, Верн, осмотрись здесь.       Интерьер необъятного вестибюля как раз в духе искренних — пафосно и дорого. Высокие потолки, белые стены, черная мебель. Скучную черно-белую гамму металлическим блеском разбавляют стойка ресепшена и рамки металлодетекторов. Пол своим рисунком напоминает шахматную доску. Вот только фигуры с этой доски мигом куда-то исчезли. А точнее, сбежали, почуяв смертельную опасность. Я была в этом здании несколько раз, и всегда здесь было полно народа. Сейчас же опустевший холл выглядит жутковато. Словно очередной катаклизм уничтожил последних людей на планете. Дополняют картину брошенная газета на стойке, чашка, забытая на кофейном столике, несколько капель крови на полу и разбитые очки… Как сигаретный окурок, давлю носком ботинка и без того разбитое стекло. В тишине хруст прозвучал громче выстрела. Я сильнее вдавливаю рифленую подошву в пол и чувствую, как металлическая оправа деформируется под действием силы. Этот неуместный и громкий звук привлёк Верна. Он отвлекается от обнюхивания кожаного кресла и теперь вопросительно смотрит на меня. Ну да, мы сюда вроде не на экскурсию пришли. Достаю планшет с планом этажа, где на сине-белой схеме красным маркером отмечено местоположение бомбы. Кажется, это и есть мини буфет для служащих. Вскидываю руку, указывая Верну направление, и он тут же срывается с места и, минуя рамку металлодетектора, скрывается в боковом коридоре. Я никуда не тороплюсь. Рядом за стеной тикает бомба, а я проверяю свою выдержку. Ровное дыхание, нарочито медленные движения, отстраненные мысли — всё это позволяет контролировать сознание, не позволяя даже крупице паники проникнуть в голову. Ещё раз осматриваю просторный холл, подмечая мелкие детали, которых так не хватало, чтобы ужасающий паззл сложился воедино. Еще несколько минут назад здесь было шумно и многолюдно — служащие, охранники, курьеры, посетители, все занимались своими обычными и скучными делами… пока по громкой связи не передали, что здание заминировано. Не трудно представить, как люди убегали, словно перепуганные животные, подгоняемые страхом смерти. Девушка не удержалась на высоченных каблуках и упала, разбросав содержимое своей сумочки. Зеркальце, помада и какие-то таблетки так и остались лежать на полу. Какой-то бедолага упал, разбил нос и очки. Но никто не остановился и не помог им. Все продолжали бежать, спотыкаясь об распростертые на полу тела. Паника и отчаяние — отвратные вещи. Они заставляют забывать всё человеческое, подчиняться только инстинктам и желанию любой ценой спасти свою жизнь.       Сотни бежали по этому холлу, спасаясь от смерти, и только одна я, как дура, иду ей навстречу.       От раздумий меня отвлекает собачий лай, разорвавший зловещую тишину. О, кажется, нашел…       Я отбрасываю раздавленные очёчки в сторону и наблюдаю, как они скользят по полу, оставляя за собой след из стеклянной крошки. Больше на ерунду я времени не трачу, а быстрым шагом иду по коридору на зов своего напарника, к металлической двери с табличкой «Закуски и напитки».       Служебный буфет — это узкая комната с низкими потолками, совершенно лишённая окон. Но их отсутствие легко компенсируется голубоватым свечением галогеновых ламп и яркими плакатами с изображением разнообразных гастрономических изысков. Вдоль серой стены стоят торговые аппараты с кофейными и прохладительными напитками, а также с шоколадками и какими-то закусками. Их красочные подсвеченные витрины отбрасывают цветастые блики на глянцевый пол. В сравнении с черно-белым интерьером вестибюля просто небывалое буйство красок. В одном из этих аппаратов и нашли бомбу. Гадать долго не пришлось — у последнего автомата в этой шеренге, кажется, кофейного, слегка приоткрыта передняя панель. Медленно подхожу и, поддев пальцами, открываю крышку. Так и есть. Начинка из микросхем, переплетенных проводов и таймера на жидких кристаллах вряд ли необходима для приготовления кофе, и я сомневаюсь, что в пластиковых ёмкостях, стоящих ниже, находится вода или обезжиренные сливки. 00:29:56       Робкая надежда на то, что это мог быть просто муляж, растаяла, как дым. Это бомба, причем очень даже настоящая и невероятно мощная. Но, увидев её, я выдохнула с облегчением. Когда мои подозрения и предчувствия материализовались в конкретное взрывное устройство, стало значительно проще. Ведь реальную бомбу нейтрализовать можно, в отличие от разыгравшегося больного воображения. — Ух ты, — восторженно выдыхаю я. — Какая же ты красивая.       Чёрт возьми, ей здесь не место. Эту малышку нужно было не в штаб-квартиру Искренности тащить, а в Чикагскую художественную галерею, и выставлять в зале рядом с полотнами ранних импрессионистов. Ведь это же не бомба, а произведение искусства. Разноцветные ленты многожильных проводов создают живописные и, казалось бы, хаотичные переплетения, запаянные контакты в галогеновом свете блестят, как стразы, четыре белые канистры с жидкостью, перемотанные красной изолентой, и последний центральный штрих — жидкокристаллический дисплей с ярко-красными горящими цифрами. И всё это аккуратно уложено в цветастый корпус кофейного аппарата. Просто шедевр. Всего-то некоторые химические элементы в нужной пропорции, провода да микросхемы, соединенные в определенном порядке… и какая разрушительная сила. Как можно не восхититься такой мощью? Как можно её не уважать? Мне даже жаль, что моя задача обезвредить её. Никогда и никому не признаюсь, но я дорого отдала бы за то, чтоб увидеть, как эта бомба взорвётся. Мне было бы интересно посмотреть… А ещё интересно, правда ли, что тело, находящееся рядом с такой бомбой в момент взрыва, моментально превратится в пар. И правда ли, что при этом не успеваешь ничего почувствовать? Я закусываю губу в попытке сдержать улыбку. Вот так, там, где любой нормальный человек цепенел бы от ужаса, я чувствую азарт, трепет, любопытство и лёгкую грусть. Может, я и правда ненормальная. — Дай-ка я взгляну на тебя.       Обхожу и осматриваю аппарат со всех сторон, веду подушечками пальцев по бокам, ощущая легкую вибрацию. Глубоко вдыхаю запах пластика свежей пайки и чуть уловимый, но специфичный запах астролита, и чувствую, как усиливается возбуждение. Все бесстрашные в той или иной степени адреналиновые наркоманы. Кому-то подавай скорость и ветер в лицо, кому-то мордобой и азартную борьбу, а у меня зависимость иного рода. Наверное, самая извращенная из всех. Поэтому на это адское устройство я смотрю, как на долгожданный рождественский подарок.       Заглядываю в узкий просвет между стеной и кофейным автоматом и вижу, что он подключён к сети. Причем подключён через индикатор напряжения, который весело подмигивает мне маленькой красной лампочкой. Значит, при попытке выдернуть штепсель, цепь разомкнется и… — Значит, вывезти тебя отсюда и ёпнуть за Стеной не получится… Умно. Хитрые же вы, ублюдки…       Да еще и время подобрали оптимальное. Бомба должна взорваться в начале одиннадцатого, а в это время все служащие уже на своих местах, включая и лидера правдолюбов, начинаются первые судебные заседания и в холле обычно полно посетителей. У меня кулаки сжимаются от злости. Какие продуманные и хладнокровные гандоны, мать их. Но я быстро беру себя в руки. Не время сейчас для эмоций. Голова должна быть холодной. 00:25:04 — Интересно, как вообще этот пустоголовый охранник нашел бомбу? Наверное, колотил ногой по автомату, когда не получил желаемый кофе… пока передняя крышка не отъехала в сторонку, — достав из чемоданчика кусачки и фонарик, я тщательно всё осматриваю внутри. Каждый миллиметр. — Вот тут-то он и обосрался. Стучал бы сильнее и, возможно, нам бы пришлось выезжать на руины…       Верн с максимально скучающим видом наблюдает за мной. Он уже ко всему привык. Привык к моим непонятно кому адресованным репликам, привык к шальным взглядам и маниакально-лихорадочным ухмылкам, он уже привык, что с бомбами я разговариваю больше и охотнее, чем с живыми людьми. Верн только равнодушно зевает и ложится в углу, устроив морду на лапы. — Могу поспорить, в этих канистрах астролит. Его в любом подвале набодяжить можно, умеючи. Дрянная вещь, скажу я тебе. Если не убьет взрыв, то вонь добьёт точно. А тут галлонов десять, не меньше. Жопа полная. Если рванет, от нас даже ошметков не останется... А ты знаешь, что астролит начали использовать в начале шестидесятых годов двадцатого века? Изготовители уверяли, что это уникальное вещество, и идеально подходит для авиабомб. Но все тесты оказались провальными. И тогда какие-то умники решили применять астролит для рытья окопов путем направленного взрыва. Поливаешь землю тонкой струйкой, потом детонируешь из укрытия, и, та-дам, окоп в человеческий рост глубиной готов. Тогдашним командирам и генералам так понравилась эта идея, что они без всяких испытаний изготовили дохера "комплектов для рытья окопов" и направили на войну во Вьетнам. А знаешь, что было дальше? Вся эта история закончилась печально. В полученных окопах так жутко воняло, что солдаты вылетали из них не обращая внимания на приказы, даже под вражеские пули. А те, кто оставался в окопах, теряли сознание от вони... Что ты говоришь? Тебе не интересно? Ну ладно, тогда я помолчу - поберегу силы. 00:19:44       Я сижу на чемодане напротив бомбы, подпирая подбородок руками. Время идет, цифры на таймере ежесекундно сменяют друг друга, а я просто смотрю на неё. Первичный осмотр проведен и… я могу только восхититься мастерством сборщика. Восхититься мастерством, но не оригинальностью. Сложная схема собрана чисто и аккуратно, просто идеально — точь-в-точь, как на картинке в учебнике. Я хорошо помню и эту схему, и порядок обезвреживания, и даже номер страницы. Теперь мне нужно решить, не подводит ли меня память, и нет ли здесь какого-нибудь подвоха. И тут у моих таракашек мнения разделились. В запертой буфетной, в полной изоляции от людей насладиться тишиной мне не удаётся, потому что в голове паранойя ведет ожесточенную борьбу со здравым смыслом. В этой перепалке ни одна из сторон пока не привела убойного аргумента, поэтому я просто сижу и жду. У меня ещё полно времени. Не может же быть всё так просто. Тут наверняка есть какая-нибудь ловушка. Если здесь нет лишних проводов или деталей, то, скорее всего, и ловушки тоже нет. И нечего на ровном месте панику разводить. А кто говорил, что тут только одна бомба? Может быть, в уголочке еще что-нибудь тикает.       Упс… А это интересный вопрос. И почему я об этом не подумала раньше. — Веееерн? — поворачиваюсь к напарнику, вопросительно изогнув бровь, — А ты уверен, что здесь больше ничего взрывоопасного нет?       Пес, вскинувший было голову в ожидании команды, зло фыркает, и вовсе отворачивается к стене. — Обиделся, что ли? Ну, извини. Я на всякий случай спросила. Знаешь, мне завтра к Тори на маникюр идти. Пропускать бы не хотелось.       Паранойя паранойей, но проверить нужно. 00:14:01       Сажусь на корточки перед бомбой и осматриваю всё ещё раз. Проверяю соединение и целостность проводов, простукиваю и раскручиваю все подозрительные полые элементы… Но ничего не нахожу. Неужели в этот раз без сюрпризов? Даже обидно как-то. Значит, в этот раз и правда всё просто.       Ладно, тянуть дальше нет смысла. Всё равно ничего нового я не придумаю. Вспоминаю лицо Эрика и взгляд, которым он провожал меня. Он промолчал, но глаза всё сказали за него. На дешёвых безмозглых марионеток так не смотрят. Если выберусь отсюда, обещаю, больше не буду вести себя, как психопатка. Мне плевать, что он сделал и что задумал. Я буду с ним.       Если только выберусь отсюда живой. — Знаешь, малыш, ты можешь на улице подождать. Я пойму.       Вернон подходит и аккуратно кладет морду на мое бедро. Твоя поддержка неоценима, приятель. Почесав Верна за ухом, я щелкаю кусачками. Ну что ж, время истины…       Считается, что работа сапёра, это лотерея. Вовсе нет. Это дуэль между сапёром и трусливым мудаком, которому не хватает храбрости взять в руки автомат и честно взглянуть в лицо своим жертвам. Это поединок между мной и жалким уёбком, который предпочёл спрятаться в своей крысиной норе, и там дожидаться результатов своего труда. И хрена с два я этому уёбку проиграю.       Ни за что… 00:08:26 ***       Мощнейший взрыв прогремел неожиданно. Огромный огненный шар вырвался из дверей первого этажа и мгновенно разросся, заполнив собой всё пространство вокруг здания и ослепив столпившихся на улице зевак. Вместе с огнем и дымом наружу вылетели куски бетона, обломки арматуры и оконных рам и осколки стекла, превращаясь в смертоносную шрапнель. Взрывная волна разбросала припаркованные рядом автомобили, словно детские игрушки, выбила окна в ближайших постройках и прокатилась по всему городу. Когда огонь утих и дым рассеялся, открылась ужасающая картина. Из здания словно выгрызли кусок. Часть стены исчезла, обнажив извилистые коридоры и кабинеты, уставленные офисной мебелью. Из разорванных труб текла вода, искрила проводка, а в некоторых помещениях всё еще бушевал пожар. Некогда ухоженные лужайки были усеяны искореженными кусками арматуры и битым стеклом, а в воздухе парили, как в плавном танце, клочья горящей бумаги. Люди, ещё недавно живо беседующие за наспех установленным кордоном, онемели от ужаса, оценивая последствия трагедии. Каждый из них надеялся стать свидетелем необычного происшествия, о котором можно будет друзьям за чашкой чая рассказывать. Но такого не ожидал никто. В воцарившейся тишине было слышно, как скрипят металлоконструкции и стёкла, чудом уцелевшие при взрыве, лопаются под давлением. А это верный признак того, что повреждения оказались критическими, и высоченный шпиль, потеряв опору, начал крениться набок. Монументальная высотка, символ непотопляемости Искренности, рухнула, погребая под тоннами бетона и железа близлежащие постройки, тротуары и надежды горожан на спокойную жизнь. Этот день будет вписан в историю Чикаго чёрным цветом. День, когда изгои устроили небывалый по своей наглости и циничности теракт. Казалось странным, что в этой чудовищной катастрофе почти никто не пострадал. Почти. Для такого города, как Чикаго, одна жизнь — это мизер. Это даже меньше, чем статистическая погрешность. Однако лидер Эрудитов думала по-другому. Да, в этот раз незаметно запихнуть дерьмо обратно в корову не получится, но если ситуацию скрыть невозможно, то нужно выжать из неё максимум. Джанин Метьюс нетерпеливо потирала руки, обдумывая, как можно будет использовать собранную её подручными информацию. «Смерть лидера Бесстрашия в чудовищном теракте не должна остаться безнаказанной» — под таким лозунгом можно вершить великие дела — давить на членов Совета, выкручивать руки политиканам от Отречения, устраивать облавы на дивергентов и изгоев. И не важно, что лидером девчонка стала только две недели назад. Главное, всё правильно подать, главное, всё продумать до мелочей. Именно об этом Метьюс несколько часов разговаривала с Максом, и именно это Макс так вдохновенно вещал на всю Яму на церемонии прощания. Каким прекрасным человеком был погибший лидер, как много фракция сегодня потеряла, и как дорого заплатят изгои за её смерть. Бесстрашные, подогретые алкоголем и пламенным монологом своего лидера, отзывались воинственными криками и салютовали бутылками — они уже сейчас были готовы идти и громить изгойские трущобы, восстанавливая справедливость.       Только одного человека не трогали эти зажигательные речи. У Эрика челюсти сводило от льющегося рекой лицемерия. Те, кто ещё вчера смешивали её имя с грязью, сейчас во всю глотку орали хвалебные песни. Мудозвоны хуевы. Да никто из них даже не знал её. Кира Фишер была загадкой, и сам лидер не смог бы с уверенностью сказать, что научился понимать её. Он слишком много времени потратил впустую, и теперь об этом жалел. Эрик кривится от очередного вопля возбужденной толпы, как от хлесткого удара. Сил не было слушать о том, как много потеряла фракция с этим взрывом. Лидер потерял в разы больше.       Он поддался глупой слабости и остался ни с чем.       Знал ведь, что ничем хорошим всё это не закончится…