Взрывной механизм

      Мощнейший взрыв прогремел неожиданно. Огромный огненный шар вырвался из дверей первого этажа и мгновенно разросся, заполнив собой всё пространство вокруг здания и ослепив столпившихся на улице зевак. Вместе с огнем и дымом наружу вылетели куски бетона, обломки арматуры и оконных рам и осколки стекла, превращаясь в смертоносную шрапнель. Взрывная волна разбросала припаркованные рядом автомобили, словно детские игрушки, выбила окна в ближайших постройках и прокатилась по всему городу. Когда огонь утих и дым рассеялся, открылась ужасающая картина. Из здания словно выгрызли кусок. Часть стены исчезла, обнажив извилистые коридоры и кабинеты, уставленные офисной мебелью. Из разорванных труб текла вода, искрила проводка, а в некоторых помещениях всё еще бушевал пожар. Некогда ухоженные лужайки были усеяны искореженными кусками арматуры и битым стеклом, а в воздухе парили, как в плавном танце, клочья горящей бумаги. Люди, ещё недавно живо беседующие за наспех установленным кордоном, онемели от ужаса, оценивая последствия трагедии. Каждый из них надеялся стать свидетелем необычного происшествия, о котором можно будет друзьям за чашкой чая рассказывать. Но такого не ожидал никто. В воцарившейся тишине было слышно, как скрипят металлоконструкции и стёкла, чудом уцелевшие при взрыве, лопаются под давлением. А это верный признак того, что повреждения оказались критическими, и высоченный шпиль, потеряв опору, начал крениться набок. Монументальная высотка, символ непотопляемости Искренности, рухнула, погребая под тоннами бетона и железа близлежащие постройки, тротуары и надежды горожан на спокойную жизнь. Этот день будет вписан в историю Чикаго чёрным цветом. День, когда изгои устроили небывалый по своей наглости и циничности теракт. Казалось странным, что в этой чудовищной катастрофе почти никто не пострадал. Почти. Для такого города, как Чикаго, одна жизнь — это мизер. Это даже меньше, чем статистическая погрешность. Однако лидер Эрудитов думала по-другому. Да, в этот раз незаметно запихнуть дерьмо обратно в корову не получится, но если ситуацию скрыть невозможно, то нужно выжать из неё максимум. Джанин Метьюс нетерпеливо потирала руки, обдумывая, как можно будет использовать собранную её подручными информацию. «Смерть лидера Бесстрашия в чудовищном теракте не должна остаться безнаказанной» — под таким лозунгом можно вершить великие дела — давить на членов Совета, выкручивать руки политиканам от Отречения, устраивать облавы на дивергентов и изгоев. И не важно, что лидером девчонка стала только две недели назад. Главное, всё правильно подать, главное, всё продумать до мелочей. Именно об этом Метьюс несколько часов разговаривала с Максом, и именно это Макс так вдохновенно вещал на всю Яму на церемонии прощания. Каким прекрасным человеком был погибший лидер, как много фракция сегодня потеряла, и как дорого заплатят изгои за её смерть. Бесстрашные, подогретые алкоголем и пламенным монологом своего лидера, отзывались воинственными криками и салютовали бутылками — они уже сейчас были готовы идти и громить изгойские трущобы, восстанавливая справедливость.       Только одного человека не трогали эти зажигательные речи. У Эрика челюсти сводило от льющегося рекой лицемерия. Те, кто ещё вчера смешивали её имя с грязью, сейчас во всю глотку орали хвалебные песни. Мудозвоны хуевы. Да никто из них даже не знал её. Кира Фишер была загадкой, и сам лидер не смог бы с уверенностью сказать, что научился понимать её. Он слишком много времени потратил впустую, и теперь об этом жалел. Эрик кривится от очередного вопля возбужденной толпы, как от хлесткого удара. Сил не было слушать о том, как много потеряла фракция с этим взрывом. Лидер потерял в разы больше.       Он поддался глупой слабости и остался ни с чем.       Эрик и подумать не мог, во что может вылиться простое одолжение старому другу.       Кира Фишер. Одного взгляда на неё было достаточно, чтобы дать точную характеристику. Слабая, ленивая и до омерзения занудная ботаничка — такое недоразумение просто не могло называться бесстрашной. Да и не была она похожа на бесстрашную. Вся такая чистенькая, ухоженная, никаких шрамов на ней, ни татуировок. Вместо тренированного рельефного тела, плавные женственные изгибы. Неженка. Она явно не изводила себя физическими упражнениями. К несчастью, среди неофитов такого добра Эрик уже вдоволь навидался. Любимая дочурка высокопоставленного папочки, решившая вдруг проявить самостоятельность — подобные фифы ломались как спички ещё на инициации или первом же серьёзном задании. А после прозрения и продолжительных истерик меняли автомат на гранёный стакан или член покровителя, пополняя ряды фракционных шлюх. Жалкие бесполезные твари. Вот только она не неофитка и своё крещение огнём прошла уже давно. И Барнс говорил, что Фишер какой-то там ценный и незаменимый кадр. Интересно, чего же в ней такого ценного? Вывод сам собой напрашивался, но Эрик хорошо знал своего друга и понимал, что за обычную дешёвую подстилку тот просить бы не стал. Может, первое впечатление оказалось обманчивым, и за смазливым личиком и выдающимися сиськами он не разглядел стальной стержень. В любом случае, ничего выяснять или разглядывать он не собирался. Обещал подготовить девицу к зачёту, и он это сделал. Эрик всё объяснил доходчиво, и теперь не сомневался, что девка будет всё свободное время проводить в зале, набивая кулаки, попутно обкладывая его хуями и посылая в неведомые дали. Но на это было категорически насрать. После одной единственной тренировки, Эрик, с чувством выполненного долга, распрощался с ней.       Прошло совсем немного времени, и Кира Фишер начала преследовать его во снах. Возможно, виной были развратные предложения, которые она нашептывала на ухо по-пьяни, или ледяное выражение лица, с которым встретила на следующее утро. В своих фантазиях Эрик заставил её выполнить все обещания — чего он с ней только не вытворял, в какие только позы не ставил. Но реальность оказалась слаще любых его ожиданий.       Лидеру уже до смерти осточертели взбалмошные лихачки, от которых шума было больше, чем удовольствия. Стоило трахнуть разок, и одноразовые куклы мнили себя королевами — преследовали, требовали чего-то, ревновали. В их пустых головешках никогда не возникало мысли, что он может просто устать, что ему иногда нужно спать, и что ему в конец опостылили вечный гомон, суета и мельтешащие перед глазами рожи, и хочется обычной тишины. А с ней было легко. Кира точно знала, когда нужно промолчать, а когда и вовсе испариться. Её интерес ограничивался лишь постелью, а их связь она не афишировала и всеми силами старалась скрывать. Это не могло не радовать. К тому же, ледышка с виду, в койке оказалась горячей и ненасытной. Страстный и упоительный секс без побочных эффектов в виде глупого бабского нытья — за такой набор плюсов Эрик готов был выделить ей целых две недели в своём плотном графике. Этого времени более чем достаточно — он узнает всё, что нужно, и возьмёт все, что только захочет.       Но вот прошло две недели, потом ещё две…, а он все не хотел её отпускать. Нежный запах, томный ласкающий голос и легкие прикосновения пальчиков действовали на него как наркотик. И с каждым разом ему хотелось всё больше. Эрику всегда хватало ума оставлять девок в постели и не пускать в свою голову, но ей каким-то непостижимым образом удалось пробраться и туда. Нет-нет, да и мелькали мысли «а что она сейчас делает», «а не случилось ли с ней чего на дежурстве», «а не тянет ли к ней кто свои лапищи». Эрик даже в мыслях избегал слов забота и привязанность, но как же по-другому всю эту хрень назвать. Более того, в самые неподходящие моменты он начинал сравнивать её с другими, и то, что в этих сравнениях она постоянно выигрывала, начинало порядком раздражать. Слишком много этой девицы стало в его жизни, так ведь и привыкнуть недолго. Эрик решил, что пора бы найти новую игрушку, а с Кирой Фишер попрощаться раз и навсегда.       Одеваясь после очередной бурной ночи, он сказал, что эта встреча была последней…, а она даже не спросила почему. От её дежурного «как скажешь» и равнодушного кивка противно кольнуло где-то в грудине. Значит, ей всё равно? Поменяет одного трахаля на другого и разницы не почувствует? Эрик грязно выругался и хлопнул дверью, но вместо того, чтобы выкинуть девчонку из головы, пошёл и запросил в архиве её личное дело.       Он читал, и губы сами растягивались в улыбке. Если Фишер думала, что ведёт тихую и незаметную жизнь, то она сильно ошибалась. Ищейки умеют работать, когда захотят. Каждый её день в Бесстрашии, начиная с церемонии выбора, был подробно задокументирован. Эрику интересно было узнать, что у девчонки есть прозвище и даже определённая репутация. Её побаивалось большинство лихачей, зато патрульные просто обожали. Для них Кира была почти что ангелом-предохранителем, ведь она за милю видела любую опасность, будь то изгойская засада, снайпер-одиночка или замаскированное взрывное устройство. Наряд, с которым она уходила на смену, всегда возвращался невредимым. Что это — сказочное везение, феноменальная чуйка или обостренная паранойя, направленная в мирное русло? Эрик не знал, но надеялся найти ответ в потрепанной тёмно-синей папке.       Чтиво оказалось занятным. И вот уже через несколько часов Лидер знал, что она до сих пор поддерживает контакты с родителями и общается с ними намного больше положенного по уставу. Узнал, что она нелегально скупает раритетные книги у предприимчивых разведчиков, и даже знал количество и имена её бывших любовников. Единственное, чего он не знал — как ей удалось его так легко захомутать, как от неё теперь избавиться и почему вместо того, чтобы забыться в баре или в объятьях какой-нибудь соски, он, как дебил, вчитывается в эти строки? Может, правду говорят, что она ведьма? Напустила свои чары, а ему теперь мучиться. Эрик ни в ком не терпел слабостей, потому что сам им никогда не поддавался. Он и в этот раз не собирался уступать. Как клин вышибают клином, так и он планировал выбить из своей головы девку другой девкой. Благо дело желающих скрасить его вечерок в Бесстрашии всегда было предостаточно. Но вскоре он заметил, что от выпивки оставалась только головная боль, а от девок ничего, кроме кислого послевкусия дешёвого суррогата, и даже литрам приторного парфюма не перебить лёгкого аромата её волос. Эрик почти три недели провел в жарких спорах с самим собой и, наконец, решил, что может позволить себе одну единственную маленькую слабость. Если только у этой слабости будут колдовские карие глаза и очаровательная улыбка.       Когда Эрик снова позвонил, она даже не удивилась. Он пришёл, и все завертелось как раньше. Ну, почти всё. Теперь то, что когда-то казалось ему даром божьим, начинало заметно подбешивать — ведь за пределами постели она была всё так же холодна. Ледяная принцесса, бля, посреди фракции огня. Порой руки чесались приложить её лицом об стену, чтобы Кира хотя бы наорала на него. Эрик был на грани — похоже, его сам Всевышний поиметь решил за былые прегрешения. Вокруг столько легкомысленных крикливых девиц, готовых на всё, а он запал на ту, что холоднее камня. Он бы многое мог дать ей, но она по-прежнему ни о чём не просила. Уязвленное мужское самолюбие вопило благим матом. Да что, бля, с ней не так? Неужели кроме члена он больше ничего не может ей предложить? А хотелось же, чёрт возьми. Ведь она так забавно морщит носик, когда смеётся, и фыркает, стоит лишь ему потянуться за сигаретой. Такие мелочи ему хотелось видеть чаще, а что видеть не хотелось — так это страх в её глазах. О ней хотелось заботиться и защищать от грязи, летевшей со всех сторон. Эрику необходимо было знать, что Кира Фишер нуждается в нём. Наконец-то в Бесстрашии появился человек, для которого лидеру хотелось сделать больше, чем нихера.       Кира стала его персональным проклятьем. Какое-то дурацкое наваждение, бороться с которым Эрик не мог, а может, просто не хотел.       Правильнее было подождать, когда всё разрешится само собой.       Вот всё и разрешилось само. Теперь девчонка мертва, и где-то в глубине души Эрик выдохнул с облегчением. Он бы не отказался от неё по собственной воле, а все эти сопли совсем не для него. Постоянно строить из себя восторженного придурка уж больно утомительно. Теперь лидер свободен. Его мир не рухнул вместе с той проклятой высоткой, он продолжил жить так же, как и раньше. Вернулись алкоголь, беспорядочный секс и жестокость, не всегда оправданная. Он работал на износ, а потом с таким же остервенением отдыхал от работы, не оставляя ни минуты свободной. Ведь стоило ему остановиться, и стены собственной квартиры начинали давить, а в голову просачивалось какое-то непонятное дерьмо. В многолюдном и вечно гудящем Бесстрашии Эрик вдруг почувствовал себя одиноким. Чертова ведьма, это всё она виновата! Какого хуя Фишер вообще появилась в его жизни. Перевернула всё с ног на голову, чтобы потом оставить одного. Бля, да в ней же не было ничего выдающегося, из-за чего можно было бы так с ума сходить. Только непробиваемое упрямство, страсть к сопливым книжонкам и идиотская привычка везде раскидывать свои вещи. Даже сейчас Эрик постоянно натыкается на какие-то карандаши, заколки и прочую херню, разбросанную по квартире. Как же это бесит. Как же она, сука, бесит.       Эрик всеми силами пытался её возненавидеть, раз уж забыть не удаётся. Но ни злость, ни алкоголь не могли заглушить жгучую боль в груди. Пить уже попросту надоело, а врать себе надоело ещё больше. В конце концов, Эрику пришлось признался себе, что он очень сильно скучает по своей ведьме.       Кто бы мог подумать, что Страх и ужас Бесстрашия способен что-то чувствовать.       Кто бы мог подумать, что Страх и ужас Бесстрашия способен кого-то полюбить.

***

      Какой трагичной и прекрасной могла бы быть моя смерть.       Этот странный ритуал повторяется каждый раз. Перерезаю провод и за те несколько мгновений, пока сигнал идет по электрической цепи, я вижу собственную смерть и жизнь близких людей, но уже без меня. Раньше в моих видениях появлялись родители, изредка Барнс, но с недавних пор я всё чаще вижу в них Эрика. Понятия не имею, что всё это может значить — старуха с косой передает мне привет или простая игра воображения. Но я уже столько раз видела свою смерть, что перестала её бояться.       00:08:25. Цифры на маленьком экранчике замерли, и спустя секунду взрыва не произошло.       Быстро отсоединяю источник питания и электродетонатор, отключаю таймер и извлекаю взрыватели. Теперь бомба опасности не представляет.       Этот раунд остался за мной, но вялотекущее противостояние с трусливым подрывником-уебком еще не закончено. Где бы он ни прятался, я его найду. Найду и заставлю дорого заплатить за все, сука, подвиги. Но для этого мне ещё нужно кое-что сделать.       Чтобы оценить ситуацию, мне хватило и беглого взгляда на размытые фотки. Набодяжить десять галлонов астролита, конечно, можно, но нужно же знать как. И собрать такое устройство, даже имея на руках схему и все необходимые элементы, смог бы не каждый. Обычному вонючему изгою из сырого тёмного подвала это точно не под силу. Нет. Бомбу собирал человек осведомленный и опытный, собирал руками… А значит оставил следы. Как бы он ни был осторожен и аккуратен, наверняка не заметил и не убрал какие-нибудь отпечатки, волоски или другой «мелкий мусор». Всё, что он пропустил — я найду.       Сложив обратно в чемоданчик инструменты, достаю припрятанную косметичку из черной искусственной кожи. Это походный мини-набор криминалиста. Стэн достал наборчик в срок и даже успел провести поверхностный инструктаж. Открываю и выкладываю прямо на пол все содержимое — флакончики, пробирочки, баночки с порошками, а также кисточки, ватные палочки и кучу пластиковых пакетиков разного размера. Нужно поторапливаться. У меня осталось не более десяти минут до момента, когда первые бесстрашные ринутся мне на помощь, поняв, что взрыва не будет.       Отпечатки и прочие следы на корпусе снаружи я оставлю экспертам. Если они и есть, то принадлежат тем, кто только переносил бомбу. Это наверняка окажется какой-нибудь неприметный изгой, которого в общей серой массе разыскать будет нереально. Пусть с этим ищейки разбираются. Меня же интересуют следы внутри устройства. Их то точно оставил сборщик.       Беру баночку с темным порошком и большую круглую кисточку — Стэн говорил, что их используют для снятия отпечатков пальцев. Нужно подумать логически. На проводах отпечатки искать бессмысленно, а большие поверхности сборщик наверняка протер. Можно поискать следы на платах, таймере и небольших торцевых поверхностях, а также на изоленте могло налипнуть что-нибудь… — Если бы я собирала бомбу, то эту крышку держала бы… так, — провожу кисточкой по блестящей металлической поверхности, и…       Обалдеть, порошок оседает на ней, выявляя замысловатый рисунок из дуг, петелек и завитков. Это безумно интересно, похоже на детский фокус. Если бы я не была так помешана на взрывчатке и с лучшими результатами по стрельбе не стала бы снайпером, то наверняка пошла бы в ищейки. Разгадывать загадки это моё, такая работа мне бы понравилась. Или наоборот — с моей-то редкой способностью раздувать проблемы из ничего и везде видеть заговоры, у меня бы в каждом деле полгорода ходило в подозреваемых.       Теперь отпечаток с поверхности нужно снять. Стэн говорил, что для этого используется специальная клейкая лента, которую «нужно просто отклеить и приложить». — Смотри, малыш, моя первая найденная улика, — с победной улыбкой демонстрирую псу кусок скотча с отпечатанным папиллярным узором. — Жаль, что только перед тобой я и могу похвастаться.       Верн несколько раз бьёт хвостом по полу в знак одобрения. Сейчас он сидит рядом с дверью и во все глаза смотрит, чтобы никто ко мне не подкрался и не застукал за этим странным и труднообъяснимым занятием. Лучшего напарника у меня нет и не будет. Хочется думать, что Эрик волновался за меня и подарил щенка, чтобы со мной всегда был кто-то большой, сильный и верный. Чтобы кто-то мог защитить меня, когда сам Эрик этого сделать не может. Как же мне хочется в это верить. И я верю.       Откладываю найденную улику в сторону и продолжаю внимательно осматривать корпус взрывного устройства.       Спустя шесть минут мой улов такой — несколько частичных отпечатков пальцев, из которых, возможно, удастся сложить что-нибудь пригодное для идентификации, несколько коротких седых волосков, а также волокна непонятно чего и какая-то пыль. Все свои находки я аккуратно раскладываю по пакетикам и прячу в косметичку.       Завтра же отдам всё умникам на экспертизу. Всё-таки в должности лидера есть свои преимущества. Я могу, ни перед кем не отчитываясь, поехать в Эрудицию и сдать в лабораторию собранный материал, потребовав быстрого анализа и секретности. Только боюсь, что какое бы заключение не выдали эксперты, оно мне не понравится. Специалистов, способных чисто и аккуратно собрать подобную сложную схему не больше полусотни на весь город. И половину из них я знаю лично.       Я осмотрела всё, что могла — теперь следующий этап. Достаю из упаковки пропитанную спиртом салфетку и аккуратно протираю все поверхности, удаляя остатки порошка. Говоря простым языком — я уничтожаю улики. Если тут и были следы, которые я не заметила, их уже не найдет никто. Теперь меня при желании можно и в пособники мятежников-террористов записать. Но другого выбора у меня нет. Возможно, моя игра в детектива окажется бессмысленной, но если собранные материалы укажут на конкретного человека, я должна первая узнать это имя. Ну, а что с этой информацией делать потом, я не знаю — буду действовать по ситуации.       Мной движет простое желание защитить и защититься.       Все эти растяжки, бомбы, взрывники-диверсанты — это дело стало слишком личным для меня. Какова вероятность, что рано или поздно следы не приведут в единственную в городе лабораторию взрывотехников, которой уже пятнадцать лет руководит мой отец. Огромный Чикаго стал вдруг меньше и теснее обыкновенной лужи на асфальте. И будет настоящим чудом, если в этой мелкой и мутной воде я не наткнусь на знакомых или близких мне людей. — Верн, мы уходим.       Ну вот и всё, свою работу я закончила. Щелкаю замками чемоданчика — по идее, взрыв должен прозвучать через считанные секунды. Нужно выйти и обрадовать, а может, разочаровать собравшихся вокруг здания людей. Я делаю несколько шагов по направлению к двери, но что-то меня останавливает. Тревожная мысль, ощущение, предчувствие, отдающее мерзким зудом где-то в подкорке. Я что-то не сделала. Что-то упустила. Я привыкла доверять своей интуиции, а такой истошный вопль бешеной чуйки просто невозможно игнорировать. Ставлю чемоданчик на пол и возвращаюсь обратно к бомбе.       Если я чего-то не разглядела сразу, возможно, нужно угол зрения изменить.       Отец часто говорил мне, что у каждого сборщика свой почерк. Два человека одну и ту же схему соберут по-разному. Различия обязательно будут — в том, как зачищены и скручены провода, как уложены элементы, как запаяны контакты…       У каждого сборщика свой почерк. И этот почерк я определенно знаю.       Твою же мать!