"Дама с жемчугами"

Артём был зол. Зол, потому что не попал на день рождения Малого, потому что так глупо попался в лапы к маньяку, потому что испугался этого урода до белых мух в глазах. Он так не привык. До появления в его жизни Андрюхи Артём вообще был глупым избалованным мальчишкой, считающим себя пупом земли. Сейчас он жутко стыдился себя тогдашнего. Он не понимал, почему вообще приматывался в своё время к Даньке, узнав его получше, он Даньку искренне зауважал. И Андрей… Артём прекрасно знал, что взрослые все подростковые чувства считают детскими глупостями, но ему самому чувство к Андрюхе вовсе не казалось глупостью, он и подумать не мог о том, что оно когда-нибудь может пройти бесследно, как бывает с абсолютным большинством первых любовей. И да… он прекрасно знал, что его родители вряд ли радостно встретят фразу: «Это Андрей, и я его люблю». Мать, скорее всего, будет биться в истерике, а отец… отец точно законопатит куда-нибудь в Швейцарию, чтобы вся дурь вышла из головы. Но мальчик чётко понимал одно – это не дурь, это навсегда. Искренне радовало его только то, что Андрюхе такая же реакция со стороны Макса и Вадима точно не грозила. Артёму нравились они оба – в том плане, что оба были увлечены собственным делом и не пытаются строить друг друга по принципу «я главный, а ты – быдло». И ещё, они действительно любят друг друга, Андрюху и Малого. Артём думал, что если когда-нибудь повезёт и они с Андрюхой будут вместе, как настоящая семья, то он постарается строить свои отношения так же. Его собственные родители в этом качестве не особо годились для примера. Мать частенько закатывала отцу истерики, Артём подозревал, что мать остаётся с ним только из-за денег, и скандалит из-за денег, а вовсе не потому, что ревнует. Отец после материнских обвинений в неверности начинал рычать на мать, если Артём не успевал удрать с линии огня – доставалось и ему. Но последнее время ему расхотелось удирать, он как мог, пытался примирить родителей и объяснить, что так нельзя. Но в этом случае родители объединялись, и начиналась дружная промывка мозгов уже Артёму. Вернувшись домой в куртке и рубашке Макса, Артём искренне надеялся, что у родителей очередной разбор полётов и его они попросту не заметят. Но синяя птица Обломинго подстерегла его уже на входе в дом. - Ты где был? Уроки сделал? – привычно завела мать. Артём, кстати, говорил ей, куда пойдёт, но мать видимо пропустила мимо ушей этот факт. - Я был на дне рождения. У брата друга. Уроки сделал, рюкзак собрал, в комнате порядок. Можешь проверить, - спокойно ответил Артём. - Ты как с матерью разговариваешь? Совсем от рук отбился, шпана-шпаной, водишься непонятно с кем, и …и что это за тряпьё на тебе надето? Где твоя куртка??? – начала мать накручивать себя, Артём не раз видел подобный процесс перед ссорой с отцом, поэтому ничем не впечатлился. - Извини, - продолжал он столь же спокойным тоном, - а куртка это не моя, правда. Мою я очень сильно испортил. Мать всплеснула руками и затараторила уже с пулемётной скоростью. Артём с тоской думал о том, что рана под повязкой начинает чесаться и побаливать, что голова всё-таки немного кружится, и что очень хочется поскорее принять душ и лечь в постель. Но маман похоже не собиралась останавливаться, а пытаться возразить ей – значило навлечь на свою голову кару небесную. Положение неожиданно спас отец. Выйдя в прихожую, он сказал: - Погоди-ка, Зоя. Да ты никак подрался с кем? А куртку порвал, небось, вот тебе дружок свою и одолжил? Версия отца Артёма устраивала куда больше. Отец в этом плане был прост как грабли, этакий привет из девяностых – пацаны собрались, выпили, подрались, помирились. Со всеми бывает. Пацан ведь всё-таки растёт, не баба. - Ну да. Пап, ты извини, - выдавил Артём. - Да нормально всё. Перестань ты, Зоя, на парня орать. Из-за девки небось перекинулись? - Ага, - Артём понял, что ему лучше служить образцом немногословия. Отец всё прекрасно объяснил сам, не пришлось даже ничего придумывать. - Ну вот видишь, Зоя, правильный нормальный пацан. Хватит ему мозг выносить, в твоём положении волноваться вредно. Артем, как не был заторможен, тут же отреагировал на слова «в положении» весьма заметным удивлением. - Ага, - высказался отец, - братик у тебя скоро будет. Или сестричка там. Через полгодика. - Здорово, - искренне выдохнул Артём. Ему об этом никогда не говорили, но он понял, когда подрос, что после его рождения мать долго болела. А потом долго лечилась от бесплодия. Отсюда, наверно, и её страх потерять мужа, и навязчивая ревность, и преувеличенная забота об Артёме. Но, похоже, лечение удалось – вон как отец и мать радуются. Так что в ближайшее время родителям будет точно не до него и аспектов его …ммм… личной жизни. Вот и хорошо. А то точно скандала не миновать. - Старый конь борозды не испортит, - отец обнял мать за плечи, чувствовалось, что у него хорошее настроение. - Да ладно тебе, «старый», - смеялась в ответ мать, и Артём подумал, что, возможно, у его родителей ещё не всё потеряно. Всё ещё наладится. Иначе и быть не может. Лирическое отступление первое. Нидерланды, XVI век. Брат Якоб был зол. Близился час рассвета – час казни Хармана ван Остраде. Ничто не сломило проклятого колдуна и содомита – ни пытки, ни долгие допросы, во время которых святые братья не давали спать своей жертве по нескольку суток, меняясь сами. Жаль, что святые братья перестарались с этим Рыжим Йаном – за малейшую надежду на жизнь для мальчишки Остраде признался бы в чём угодно. Но Йан ван Дер Вельде оказался слаб здоровьем, хотя… брат Якоб досадливо поморщился – силён духом. Йан ван Дер Вельде, несмотря на молодость, был уже известен по всей округе, как знаток трав, костоправ и лекарь. Говорили, что мальчика вырастила старая бабка, родители его умерли во время страшной опустошительной эпидемии чумы, почти двадцать лет назад посетившей Низкие Земли. Так вот. Родители умерли, а мальчик, их единственное дитя, помеченное дьяволом*, выжил. Бабка выходила мальчика, она была знатной травницей и лекаркой, она же и обучила его всему, что знала. Мальчишка оказался умным и понятливым, после смерти бабки он объявился в Брюгге и как-то спутался с Харманом ван Остраде. Так они и зажили вместе – известный богатый художник, чьи картины называли «божественным откровением», а его самого – «живописцем истины», и рыжий мальчишка, который многих вылечил своими отварами и мазями, не иначе, дьявольским попущением. Брат Якоб усмехнулся. Да какое там дьявольское попущение. Всё насквозь понятно - мальчишка помогал многим и ни с кого не требовал денег. Люди сами ему платили за исцеление кто, сколько мог, а кто не мог, просто благодарили. И тут забеспокоились почтенные доктора - ведь больные у мелкого поганца непостижимым образом выздоравливали, а каждому из почтенных лекарей впору было заводить личное кладбище. А ещё многие выздоровевшие рассказывали, что помимо травок Йан мог излечивать простым наложением рук. Вроде как положит руки на больное место, пошепчет что-нибудь и боль отступает. Слухи множились, доходы лекарей таяли, вот и сочинили почтенные эскулапы донос. Да не куда-нибудь, а святым братьям, в инквизицию. И он, брат Якоб, дал делу законный ход, хотя с первого взгляда было понятно, что мальчишка так же далёк от чёрного колдовства, как белошвейка от кузнечного ремесла. Просто у него, брата Якоба, была своя причина, чтобы погубить и эту невинную душу, и свою собственную заодно, ибо Господь такого не прощает. И звалась эта причина Харман ван Остраде, будь он проклят, мерзкий содомит, проклят и забыт, как и его рыжая подстилка! В перерывах между уроками, мальчишки планировали, что они будут делать с Максовым заданием. Данька заявлял, что нужно ехать в Музей сразу же после уроков, Андрюха говорил, что у них сегодня художка, и что занятия пропускать нельзя, тем более, что можно будет расспросить об истории картины Льва Семеновича. Он наверняка знает ещё кое-что. А может быть посоветует, что ещё можно прочитать об Остраде. Данька подумал и согласился, а Игнат заявил: - А давайте вы – в художку, а мы с Артёмом в Музей. Так вдвое быстрее работать будем. Идея была неплохая, но Андрей ревниво покосился на Игната. С какой это стати он сам вызывается идти куда-то вместе с Артёмом? Решил, что можно начать планомерную осаду? Эта мысль Андрюхе не понравилась совсем, но заявить - не ходите, я ревную, - значило выставить себя полным дураком. Так что Андрей вздохнул, и сказал, что да, так будет лучше, но только без глупостей. - Без каких? – невинно-ехидно спросил Игнат, и Андрюха подумал, что он всё понимает и смеётся над ситуацией. - Осторожнее просто. А то вдруг этот урод вновь объявится? На том и порешили. Мальчишки не знали, что «этот урод» уже объявился. *Дитя помеченное дьяволом... - в Средние века рыжий цвет волос считался признаком помеченности дьяволом.