"Дама с жемчугами"

Если честно, то Артём еле дотерпел до той минуты, пока дверь в квартиру не закрылась, отгородив их от всего – от кипевшей за окном жизни, от беспокойства по поводу того, кто и что об этом подумает, от бродящего где-то (если бы мальчики знали, как близко!) Эстета, от всего мира вообще. Остался только гулкий стук собственного сердца и зелёные глаза Андрюхи, нетерпеливо-выжидательно глядящие из-под растрепавшейся на уличном ветру чёлки. Артём сам не помнил, как отбросил рюкзак и куртку, как обхватил Андрюху за плечи и прижался губами к его губам. Просто как в холодную воду прыгнул, подсознательно ожидая, что переменчивый возлюбленный сердито фыркнет и начнёт отталкивать его. Но ожидания не оправдались. В хорошем смысле. Андрюха ответил на объятие и на поцелуй и это было…это было просто запредельно. Словно вдруг исчезло всё вокруг, словно остался только Андрюха – его губы, его кожа, его запах. А дальше Артём всё воспринимал урывками – словно кто-то менял слайды в проекторе. Щёлк – и они уже в комнате Андрея, на его неширокой кровати, покрывало сбилось, солнечный луч, пробившийся из-за шторы жутко раздражает и Андрюха смешно морщится, но не отстраняется, напротив, прижимается всё сильнее… Щёлк, - и вот уже куда-то исчезли пиджаки с футболками и можно трогать и целовать худую шею, касаться губами надключичных ямок, трогать губами соски, спускаясь всё ниже и ниже… И чувствовать, как Андрюхины руки слепо шарят по телу, гладят, ласкают, как он, не выдержав, негромко стонет, и Артёмова крыша просто чудом остаётся на месте, не сорвавшись неизвестно куда от этого звука. Артём слишком хорошо помнил, первый негативный Андрюхин опыт и совсем не хотел причинить ему ни малейшей боли. Он прекрасно понимал, что если сорвётся и позволит себе всё, о дальнейшем развитии отношений можно будет забыть напрочь. Так что это было с его стороны просто чудо самоконтроля, то, что он ещё ведал, что творил. Но любимый не возражал, напротив прижался сильнее и в какой-то момент потёрся об бедро Артёма, от этого прикосновения Артём чуть не кончил, мысль о том, что Андрюхе приятно то, что они делают, дико заводила. А потом снова щёлк – и они уже полностью обнажены, одежда валяется мятым комком непонятно где, лицо Андрея раскраснелось, ресницы опущены, он так невозможно хорош в эту минуту, что единственным желанием Артема становится желание доставить ему удовольствие, и он вновь скользит дорожкой поцелуев, опускаясь совсем низко и, наконец, касается губами нежной влажной головки. Он никому никогда не делал такого и не уверен, что делает всё как надо, просто гладит языком, обводит, трогает, словно изучая. Артём боится, что Андрюхе не понравится то, что делает всё так неуверенно, но у Андрюхи тоже нет подобного опыта, поэтому ему очень нравится всё, что делает Артём, он тихо стонет, начинает двигаться, руки его ласково теребят волосы Артёма, словно заставляя того удвоить свой энтузиазм. Андрюха чувствует, что ещё немного и всё, он пытается отстраниться, но Артем не даёт, и через секунду Андрюха обморочно вскрикивает, а Артём чувствует во рту незнакомый солоноватый привкус и от неожиданности сглатывает. Андрюха изумлённо охает, но только что испытанное яркое ощущение придаёт ему сил, а Артём всё ещё возбуждён. Тогда Андрей начинает неуверенно ласкать его рукой, потом всё быстрее и быстрее, Артём вскрикивает, начинает толкаться в руку, всего несколько движений, и перед глазами рассыпаются белые колючие искры, и это лучше всего на свете, что он когда-либо испытывал… Потом они какое-то время просто лежат, обнявшись, ничего не говорят, не потому что нечего сказать, а потому что словно боятся расплескать друг друга и то новое, непривычное ощущение близости, которое только что родилось. Лирическое отступление четвёртое.Эстет. Матушка будущего Эстета выходила замуж четыре раза и всякий раз по Большой Любви. Однако любовь проходила очень быстро, и матушка устремлялась на поиски новой. В четырёх браках она умудрилась заиметь троих детей, в периоды между браками – кучу кратких романов с Любовями поменьше. Она довольно долго сохраняла холодноватую красоту хрупкой голубоглазой блондинки, но никто из детей не унаследовал её. Да и дети ей были откровенно неинтересны. Старших растила бабушка, по мере сил заботясь об их воспитании и пропитании, мать появлялась в большой бабушкиной квартире наездами, оставляла сладости, игрушки и деньги, обещала наведываться почаще, а то и забрать детей в очередную гавань Большой Любви. Но обещаний своих она никогда не исполняла. Сначала мальчик и его младшая сестра-погодок, носившие разные фамилии, не понимали, почему их мама не такая, как у всех, почему не живёт с ними, почему только появляется – красивая и элегантная, клюёт в щёки короткими поцелуями, а потом, после недолгого разговора с бабушкой исчезает, оставив за собой удушливый шлейф дорогих духов. С тех пор Эстет духи тихо ненавидел, женщины, злоупотреблявшие ими, вызывали у него отторжение и неприятие, он рано понял, что мать его не любит, не слишком красивой сестры откровенно стесняется, да ещё подливали масла в огонь словечки «кукушка» и «шалава», которые порой роняли соседки во дворе. Единственными людьми, которых он искренне любил, были бабушка и сестра – такая добрая и весёлая, такая некрасивая, но этой своей некрасивости не стесняющаяся, такая жаждущая помогать всем, кто нуждался в помощи. Эстет такого не понимал, но сестру любил и считал, что она имеет право поступать, как ей хочется, в отличие от остальной серой безликой людской массы. Брат и сестра хорошо учились, не огорчали бабушку никакими нехорошими поступками, они умели сами обиходить себя - сварить, постирать, убрать квартиру, а когда в последние годы их учёбы в школе бабушка слегла, то и уколы выучились делать, и давление мерить, и дежурили по очереди у постели старой женщины, успевая при этом отлично учиться. Соседи только диву давались, поражаясь, как у кукушки и шалавы могли вырасти такие приличные и самостоятельные дети. А потом появилась мать. Подрастерявшая свою красоту, не нажившая особых жизненных благ. Появилась после развода с последним мужем, богатым человеком, который пожелал сменить старую жену на длинноногую, красивую и молодую – была одно время у олигархов такая мода. И появилась она не одна, а с худеньким двухлетним мальчиком – плодом своего неудачного брака. Мать надеялась, что отец вспомнит о сыне, но молодая и длинноногая ударно умудрилась залететь и родить аж двоих в рекордно короткий срок. Так что малыш остался с матерью, деньги на его содержание отец благородно посылал, но этим его участие в судьбе сына и ограничивалось. Мать начала попивать, все заботы о малыше пришлось взять на себя Эстету и его сестре. Сестра по доброте душевной искренне приняла младшенького, а Эстет его … терпел. Потому что сильно любил сестру. Они умудрились закончить школу – он с золотой медалью, она с серебряной через год. К тому времени мать спилась окончательно. И если мелкого Эстет согласен был терпеть и дальше – малыш оказался на удивление неконфликтным и почти не доставлял хлопот, к тому же огорчать любимую сестру внезапной смертью братика Эстет не хотел, то мать представляла собой серьёзную проблему. Она свела дружбу с местными алкоголиками и совершенно потеряла человеческий облик, таскалась с ними – опухшая, синяя, страшная. А ещё взяла моду появляться в родном дворе ближе к ночи и скандалить, выкрикивая оскорбления сыну и дочери, обвиняя их во всех смертных грехах и пугая мелкого до потери пульса. Он, бедняга, всё никак не мог понять, что это пьяное растрёпанное чудовище – его мама. И всё чаще Эстету стала приходить в голову мысль, что столь низменное существо не должно портить им жизнь. Нет человека, нет проблемы – но как это сделать? В тюрьму Эстет не хотел, не хотел он и огорчать добросердечную сестру, которая время от времени всё пыталась вернуть матери человеческий облик, тратя на это массу времени и сил… Нет человека – нет проблемы… Вот тогда-то Эстет и увидел впервые того, с кем впоследствии беседовал долгими ночами.