"Дама с жемчугами"

Лирическое отступление четыре. Эстет(продолжение) Вот тогда-то Эстет и увидел впервые того, с кем впоследствии беседовал долгими ночами. Тогда он уже учился в институте, и хорошо учился. Его успехи радовали сестру, а он мог подарить ей эту радость и поэтому жил в постоянном изматывающем ритме – учёба, подработка на хлебокомбинате в ночную смену, написание курсовиков и дипломов. Денег было катастрофически мало, нужно было оплачивать квартиру, покупать еду, одеваться, да и мелкому тоже требовались свои маленькие радости. Так что Эстет жил на износ, проблема с матерью тоже не добавляла ему здоровья, так что неудивительно, что, в конце концов, он получил свою личную шизофрению. Эстет хорошо помнил, как, готовясь к очередному экзамену, почти всю ночь зубрил учебник и переписывал конспекты. Препод был вреднейший, требовал, чтобы ему перед ответом на билет предъявляли конспекты, да не напечатанные, а написанные своей рукой. Подсунуть чужие возможности не было, память у злоебучего препода была профессиональная, а никаких отговорок он не терпел. Михаил Михайлович, или как называли его студенты «Квадрат», говорил, что единственным оправданием может служить только справка о смерти и ничто другое. Жаловаться на него было бесполезно, старейший преподаватель кафедры, помнивший ещё Сталина, никого не боялся, никого не слушал, а спровадить его на пенсию было невозможно по причине огромнейшего опыта, кучи учёных степеней и кристальной ясности ума. Так студенты боялись Квадрата пуще огня, и лекции его не прогуливали никогда. А вот Эстет был вынужден пропустить несколько последних лекций из-за проблем с матерью, и теперь с ужасом ждал, что Квадрат отыграется на нём по полной. Парень очень устал, голова болела, в висках стучало, но он упорно продолжал насиловать собственный организм. Неожиданно головная боль стала почти невыносимой, она словно опоясала голову обручем, и этот обруч стал медленно сжиматься. На мгновение Эстету показалось, что его голова раскалывается на мелкие части, а глазные яблоки вылезают из орбит, лопаясь как противные, белые, наполненные студнем шарики. Боль дошла до пика, а потом вдруг лопнул сам обруч, и Эстет чуть не зарыдал от облегчения. Ему вдруг всё стало предельно ясно. А напротив него, на свободном стуле сидел человек, похожий на монаха, с лицом, покрытым чёрным капюшоном. Именно он потом стал неизменным спутником Эстета. Именно он нашептал Эстету план его первого убийства, убийства собственной матери. И планы многих других убийств, ибо именно этот человек объяснил ему, Эстету, что отныне он властен над жизнью и смертью. А месяц спустя, когда на одной из лекций Эстет впервые услышал о художнике Хармоне ван Остраде, этот человек…призрак…личная шизофрения…обрёл имя. Его звали брат Якоб. От матери Эстет избавился на удивление легко, её изуродованный труп нашли далеко не сразу, над ним поработали звери, погода и естественные процессы разложения и определить точное время смерти, а так же её причину – не представлялось возможным. Полиционеры с радостью списали смерть алкоголички на несчастный случай, дабы не озадачиваться очередным глухарём, сестра и соседи наконец-то вздохнули с облегчением и все были довольны. А брат Якоб не приходил к Эстету долго. Но потом всё-таки пришёл. Макс уже собрался было к Литвинову, но вдруг зазвонил телефон на его столе. Его звонок разорвал тишину, как предчувствие беды, и Макс не колеблясь схватил трубку, с ужасом ожидая, что услышать что-то плохое про Вадима, Андрюху или Малого. Но новость оказалась не настолько плохой. Звонил врач из больницы, в которую отвезли гражданку Панину. Растерянным голосом он сообщил, что женщина, которая утром благополучно очнулась, назвала себя и была вполне адекватна неожиданно была найдена мёртвой в палате и всё, что они смогли – констатировать остановку сердца непонятной этиологии. Макс выругался в сторону, сказал, чтоб в палате ничего не трогали, и отправился таки к Литвинову, с твёрдым намерением взять его в больницу, чтобы тот осмотрел палату, а тело Паниной забрал в морг для установления причины смерти. Уж больно кстати усопла мать погибшего Андрея, и Макс сомневался в её естественной смерти. Значит, женщина что-то всё-таки видела или знала, и убийца решил избавиться от неё. Помянув недобрым словом депутата, Макс уже хотел позвонить ему и рассказать о смерти бывшей жены, но по зрелом размышлении решил пока этого не делать. Нужно точно установить причину смерти, а ещё может быть, что Эстет прокололся настолько, что оставил в палате улику. Хотя вряд ли. Эта сволочь слишком умна и организованна, вся надежда, как это ни по-идиотски звучит, на Винтаря и его благоухающих боярышником соратников – может быть, удастся обнаружить в Чёртовой Речке хоть какие-то следы Кати. И может быть, хотя бы её удастся спасти. Литвинов оказался в духе, но от предложения Макса попытался отвертеться. У него вновь наклёвывалось начало цикла с какой-то зашибенного интеллекта девой в мини-юбке, он рассчитывал свинтить с работы пораньше, так что Макс застал его уже одевающимся. Но Макс умел убеждать, Литвинов только вздохнул, захватил свой чемоданчик и уже из машины позвонил даме, которую называл «зайкой» и «кисулей», дабы сообщить об изменившихся планах. «Зайка» отмену литвиновских планов на вечер восприняла нервно, в ответ провизжала несколько нехороших фраз, Литвинов ответил ей безупречно интеллигентно, опустил ниже плинтуса так, что это дошло даже до «кисули». Отключившись, Литвинов вздохнул: - Бай, стервочка. А ведь такой милой девушкой казалась. - Чтобы девушка была милой – нужно милую и выбирать. А не папуаса в мини-юбке с боевой раскраской на лице и осветлёнными патлами, - ответил Макс, и тут же понял, что говорить этого не следовало ни в коем случае. Разозлённый срывом личной жизни Литвинов раздражённо брякнул: - А лучше вообще в брюках и с членом, да, Максик? Ты у нас в этом хорошо разбираешься? Макс с трудом сумел удержать лицо. Давно ему так не прилетало, и следовало признаться самому себе – частично было за что. Не стоило трогать личную жизнь Литвинова – вот и получил. Поэтому он ровным голосом сказал: - Прости, я не имел права критиковать твои вкусы. Но и моя личная жизнь тебя не касается. Закрыли тему. И стиснул руль, стараясь глядеть только на дорогу. Странно, но до сих пор Макс не задумывался, сколько человек в РОВД знает о его истинных предпочтениях, наивно полагая, что в курсе этого одна Шаманка. Сейчас он понимал, что полагать так было полнейшей глупостью. Возможно, что и депутат воспользовался для шантажа информацией полученной от кого-то из коллег. Максу вдруг стало неописуемо противно. Словно его полили грязью с головы до ног. «Уйду из РОВД, - неожиданно подумал он, - вот поймаю Эстета и уйду. Пойду к частникам – там зарплата больше в разы, работа тоже неплохая и с такими психами дело придётся иметь куда реже. И всем будет по фиг, с кем я сплю – лишь бы результаты давал. И дома буду чаще бывать, а то скоро Вадик с ума сойдёт от беспокойства с работой этой блядской. Всё, решено, поймаю Эстета, и уйду»… Неожиданно он поймал в зеркале заднего вида несчастный взгляд Литвинова. Эксперт явно сам был в отчаянии от того, что только что выдал. - Макс, - тихо сказал он, - ну прости меня, дурака. Сам не знаю, как вырвалось… Ты не думай, я ничего плохого сказать не хотел. Ну прости, ладно? - Ладно. Мир, - так же спокойно, как и в первый раз, ответил Макс. Ему ещё нужно работать с Литвиновым, пока они не найдут Эстета. Ну а потом… «Уйду из РОВД»… В больничной палате они особенного ничего не нашли. Единственное, что на прозрачном мешке капельницы с витаминами и глюкозой, которую кололи Паниной, был подозрительный прокол. Капельницу упаковали в вещдоки, Литвинов тщательно осмотрел палату, тело Паниной отправили в морг для вскрытия, Макс опросил персонал – ничего добиться не удалось. Народу в белых халатах и масках по отделению болталось немерено, и убийцей мог оказаться любой. Камер наблюдения в палате реанимации не было, там был пост сестры, но как на грех, был промежуток времени минут на пятнадцать, когда она вынуждена была отлучиться, а её сменщица ещё не пришла. Вот этим промежутком, возможно, и воспользовался убийца, вошёл в палату в белом халате, маске и медицинской шапочке, ничем не вызвав подозрений у больной, сделал вид, что поправляет капельницу, а сам всадил в неё одноразовый шприц, принесённый с собой. И всё. Дальше ему можно было спокойно удалиться. Когда появилась сменщица медсестры, на койке уже был труп. Просто и элегантно. Никаких ошибок. Хотя… Какое-то странное предчувствие заставило Макса приподнять матрас на койке Паниной, а под ним… под ним сбоку лежал картонный кусочек пазла. Убийца всё-таки не смог удержаться и не оставить свою визитную карточку. Значит, его безумие ускоряется. И неизвестно, жива ли ещё Катя Рысс. Так что не стоит холить и лелеять собственные обиды. Времени почти не осталось.