"Дама с жемчугами"

И тут Макс, сумевший подковырнуть крышку подвала, отворил её и оттуда донёсся слабый то ли детский, то ли женский стон, жутковато, на одной ноте тянувший: - Ааааааааааа…… Клюшка в ужасе отпрянула, отшатнулся даже куда более закалённый Сократыч, а на лицах наряда ППС отразилось глубокое раздумье. Понятно, что лезть внутрь никому особо не хотелось, и Шаманка уже нацелилась цапнуть фонарик у сержанта и прыгнуть вниз, но Макс её опередил. Не по-людски это было как-то - пускать женщину первой в непонятное опасное место при наличии трёх крепких парней и Сократыча в довесок. Прыгать не пришлось, фонарь осветил уходящие вниз ступеньки и Макс стал осторожно спускаться, ориентируясь на мучительный длинный стон. Свет фонарика заметался, выхватывая из темноты аккуратно обшитые крепкими досками стенки подземелья. Ход уходил куда-то вглубь, откуда доносился и стон. - Что там, Макс? – встревоженно спросила Шаманка. - Не знаю, Галя, здесь не подполье, а целые хоромы, хоть на самокате катайся. Ход куда-то ведёт, а куда – пока не понял. Спускайтесь кто-нибудь, здесь вроде чисто. Шаманка быстро приказала бомжам и одному из ППс-ников оставаться наверху и быть настороже, а сама, в сопровождении давешнего сержанта быстренько нагнала Макса. Кстати, когда Макс подал голос, стоны стихли, а потом возобновились с новой силой, на этот раз они были ниже по тону и звучали как-то более … осмысленно, что ли: - Ооо-ооо-иии-еее…. - Слушай, похоже, кто-то помощи просит, - прислушалась Шаманка, и ринулась вперёд. Макс не сумел схватить её за шкирку, но к счастью, ничего потенциально опасного впереди не было. Ход закончился довольно просторной комнаткой, к которой горели заботливо расставленные в виде пентаграммы разноцветные восковые свечи – красные, чёрные, белые. Посредине этой пентаграммы стоял высокий стул с подлокотниками. А на стуле восседал человек. И явно не по собственной воле, поскольку его руки были примотаны скотчем к подлокотникам, а ноги к ножкам стула. Макс осветил фонарём сидящего, стараясь не ослепить. Это был молодой парень, одетый в одни только изодранные джинсы, сильно избитый, в ожогах и начавших подживать порезах. Он был в сознании, но сказать не мог ничего. Осветив лицо несчастного, Макс громко выругался. Распухшие губы парня были аккуратно, и, видимо, совсем недавно зашиты. Ровненько так, с хирургической тщательностью. Лицо в кровоподтёках и ссадинах, с грязными разводами от слёз на щеках было почти неузнаваемо, но Макс практически не сомневался, что перед ним пропавший брат Андрея Голубицкого – Антон. Сержант, оказавшийся в каморке следом за ними, узрев сие дивное зрелище, начал стремительно бледнеть и прислоняться к стеночке, но вовремя прочухавшая это Шаманка командирским голосом рявкнула: - Не сметь тут сопли разводить, барышня кисейная! Смирно! Грохнешься в обморок – оставим здесь, бугая такого! Сержант тут же подтянулся, оставил стенку в покое и покаянно пробормотал, от волнения перейдя на язык родных осин: - Та що ж то робится? Що ж то за злыдень такой? - Спокойно, сержант, - успокоительно сказал Макс, - всякого ещё навидаешься. Дай-ка мне нож, потом поможешь парня вынести. А ты, Галя, звони, вызывай Литвинова, Свердлова тоже попробуй вызвонить. И «Скорую» не забудь вызвать. Это явно нашего Эстета лежбище. Было. Просёк он бомжей, ой просёк. Вот и оставил нам подарочек. Сержант протянул Максу здоровенный нож, оказавшийся, по счастью, острым, как бритва. Макс приблизился к парню, но тот, похоже, хоть и был в сознании, уже плохо понимал, кто здесь друг, а кто враг. Увидев нож в руках Макса, он замычал и забился. Макс не стал подходить ближе, он мягко и отчётливо заговорил: - Антон… Парень насторожился и замер. Макс продолжил: - Ты ведь Антон Голубицкий? Если это так – кивни. Парень судорожно всхлипнул, а потом торопливо закивал. - Вот и хорошо, вот и умница, - продолжал тем же успокоительным тоном Макс, - Мы все из полиции, мы искали тебя. Ты понимаешь? Снова кивок. - Я не сделаю тебе ничего плохого. Сейчас я разрежу скотч и сержант отнесёт тебя наверх. Ты понял? Парень задрожал всем телом, но всё-таки кивнул. - Вот так, молодец. Наверху тебя будет ждать «Скорая», тебя отвезут в больницу и окажут помощь. А пока не пытайся больше говорить или кричать – можешь навредить себе. Хорошо? Парень помедлил, но кивнул и в этот раз. Тогда Макс медленно и осторожно разрезал скотч сначала на ногах парня, а затем и на руках. Парень сделал попытку встать, но это у него получилось плохо, и подоспевший сержант просто подхватил его на руки, как маленького. Затем в подземелье вернулась выходившая звонить Шаманка и сказала: - Всё в порядке, «Скорая» уже едет. Литвинов тоже. Узнала о себе много нового и интересного. - Не ты одна, - усмехнулся Макс, - погоди-ка, сержант. Сержант, уже собравшийся вынести парня наверх, притормозил, а Макс спросил: - Антон, скажи, а здесь была девушка? Вопрос был задан без всякой надежды, вполне возможно, что эта нора была не единственной у Эстета, но парень закивал и затем показал два пальца. - Две девушки? - Ооо-ааа еееее –ааааая…. – выдавил Антон. - Одна беременная? - Это он видно про Элю, - заметила Шаманка. - Я тоже так думаю. А вторая? - Ыыыааа… Уёёё…. Еееаааоооо…. - Не поняла… - протянула Шаманка. - Да нет, всё как раз понятно. Была. Увёз недавно? Так? Антон снова закивал, и вдруг стал показывать куда-то Максу за спину: - Оооо оаааииии…. - Он что-то оставил? Антон кивнул, и устало закрыл глаза. Макс же жестом послал сержанта на выход. Хватит мучить мальчишку. Ему и так сказочно повезло – по какой-то прихоти больного сознания маньяк оставил его в живых. Если парню повезёт ещё больше – он сможет пережить это и жить дальше. Но, увы, не факт. Нужно посоветовать папаше занятия с хорошим психологом – не модным, а именно хорошим. И никаких клиник. Если отцу дорог сын – пусть поможет ему пережить это. Хотя, поймёт ли его господин депутат? Но позвонить и попытаться стоит – хотя бы ради парня. Тем временем, Шаманка отправилась следом за сержантом – нужно было встретить «Скорую» и узнать, в какую больницу отправят парня. А Макс ещё раз оглядел подвальчик. Несомненно, это был тот самый подвал, о котором рассказывали Артём и Свердлов. Вот и стеллаж в уголке. М-да, а домашние заготовки весьма своеобразные. Не ошибся Свердлов, хорошо хоть Артем этого ужаса не разглядел. В нескольких банках плавали в непонятной мутноватой жидкости отрезанные мужские половые органы, ещё в одной – несколько пар яичек, в самой маленькой – белёсые глазные яблоки, раз…два… восемь… Это что ж, на совести Эстета ещё четыре трупа? Как минимум? Так, а там что? Языки? Пять? И один из них совсем маленький? Детский? Макс отпрянул от проклятущего стеллажа и тихо, смачно выматерился. Похоже, это был не столько Эстет, сколько мясник. Стоп. Судя по состоянию банок – эти «консервы» отнюдь не свежие. То есть, получается, что Эстет… или не Эстет, а его предшественник несколько лет назад начал убивать. Но никаких сведений о серийщиках за этот период Макс не помнил… Странно. То есть сначала убийства… потом перерыв… и вот сейчас опять началось? Такое, конечно бывает, но вот стиль, стиль…Эстет наносил все порезы тщательно, рот Антону зашил аккуратно, свечи на полу расставил как по ниточке… Педант. А вот то, что в банках откромсано грубо, кое-как, неаккуратно. Маньяки не меняют почерка. Значит это работа не Эстета. «Блядь… - возникла в голове Макса отчаянно-безнадёжная мысль, - Да на что ж мы ещё наткнулись-то???» И только в этот момент он заметил притулившийся на краю стеллажа старенький магнитофон «Весна» ещё советского производства. Рука сама потянулась к кнопке – нажать.