"Дама с жемчугами"

После уроков мальчики решили идти в Музей, но Даньке позвонила мать и сказала, что вновь нужно побыть с занемогшей бабой Катей. Данька возражать не стал, бабу Катю он любил как родную, но его поход в Музей сорвался. Игнат тоже попробовал было увильнуть от культурно-развлекательного мероприятия, но тут уж Артём с Андрюхой заявили, что никуда его не отпустят, и вообще – хватит валять дурака – нужно просто спокойно ждать, пока Макс нападёт на след маньяка. И он точно спасёт Ярослава, а тот не обрадуется, увидев Игната похожим на привидение. Как ни странно, это подействовало. Игнат стал смотреть повеселее и когда они вышли из маршрутки прямо у Городского Музея, даже посмеялся какой-то Артёмовой шутке. Так что, стремясь закрепить успех, весёлые мальчишки вошли в здание Музея. Пожилая смотрительница, как ни странно, узнала Артёма и спросила, не задали ли им опять какой-либо реферат, на что Артём ответил, что они хотели бы просто посмотреть экспозицию и особенно – «Даму с жемчугами». Смотрительница кивнула, продала мальчишкам фантастически дешёвые билеты, напомнила, что фотографировать бесплатно можно не во всех залах, и показала на белую табличку со стрелкой и надписью «Начало осмотра»: - Вот отсюда начните мальчики. Здесь интересная экспозиция – первобытные люди, потом крепостные русской деревни, их жизнь и быт, а потом несколько залов отреставрированы такими, какими они были при помещике Рокицком с картинами из его коллекции, а так же мебелью и костюмами соответствующей эпохи. «Дама с жемчугами», точнее, её копия, находится в последнем зале. Это конец осмотра. - А в прошлый раз мы сразу к ней поднялись, - сказал Артём. - А это вас Владислав Алексеевич по другой лестнице провёл. Тут столько переходов всяких, что если не знать Музей – заплутаться можно в два счёта. Мы-то здесь по много лет работаем – и то порой путаемся. А уж подвалы… это вообще отдельная песня – даже примерного плана их нет. Так что вы смотрите – идите точно по стрелкам, а то заблудитесь и придётся вас ночью с фонарями разыскивать. Звучало вдохновляюще, но мальчишки только рассмеялись. Музей в центре Города – что здесь может быть опасного! - А где Владислав Алексеевич? – спросил Артём, - Он нам в прошлый раз такую историю интересную рассказал… - А вот нет его пока. Он в последние дни простужен, поэтому дома работает – у нас это дозволяется. Но сегодня к вечеру обещал зайти, так что если появится – непременно скажу, что его старые знакомые хотят видеть. Ему будет приятно, нас, знаете, молодёжь по своей инициативе редко посещает – только с учителями. Или вот ещё молодые к «Ведьмочке» ходят – на счастливую семейную жизнь. - К «Ведьмочке»? – удивился Андрюха. - Да я так копию «Дамы с жемчугами» называю. Всё никак не пойму – чем она так людям нравится… такое лицо странное – вылитая ведьмочка. А вот люди верят, что она счастье приносит, и ведь, что характерно – приносит же. Ой, да я вас заболтала совсем. Идите-идите, там всё подписано, а народу у нас сегодня немного – кто болеет, у кого – неприсутсвенный день. Но в двух залах смотрительницы есть – так что если что будет непонятно – у них спросите. Мальчики забрали билеты, и пошли вперёд, туда, куда указывала стрелка с таблички «Начало осмотра». Лирическое отступление шестое. Нидерланды, XVI век. Тильберт. По дороге от города Брюгге – прочь, прочь, дальше – торопливо уходил высокий худой растрёпанный парень. Ничего особенного - парень, как парень – по виду один из тех «вечных подмастерьев», которым не посчастливилось очаровать хозяйскую дочку и таким путём стать полноправным мастером, а потом унаследовать дело её отца. Можно знать своё дело до тонкости, можно создать «шедевр»*, но это ещё не факт, что прочие почтенные городские мастера примут в свой круг бедняка без денег и связей. А свободных хозяйских дочек не так уж и много – на всех не хватит. Вот и бродят они из города в город, от хозяина к хозяину, надеясь наконец-то стать мастерами, открыть мастерскую в нижнем этаже каменного дома с небольшими окнами и цветными стёклами в резных деревянных рамах. Маленький внутренний дворик, чистенькая жена в белом чепце и переднике, опрятные дети, пирушки с другими мастерами по праздникам, совместные цеховые шествия и молитвы… Для многих «вечных подмастерьев» это до конца жизни оставалось несбыточной мечтой. Но парень не был «вечным подмастерьем». Точнее, он был подмастерьем и слугой, но имя его хозяина было лучше не называть никому, ибо звали хозяина – Харман ван Остраде. Так что парень надеялся, что ему удастся скрыться, денег ему хозяин при расставании дал достаточно, а даст Бог – прибиться к семье сестры Боолкин, удачно вышедшей замуж за антверпенского купца. Не из богатых, правда, но всё-таки купца. А с такими деньгами, вложенными в семейное дело, муж сестры его примет. Не может не принять. С прежней жизнью, с мечтой о том, что и он когда-нибудь сможет быть свободным и творить красоту – с этим было покончено. Его мечта умерла, замученная в застенке милосердными братьями вместе с Йаном, сгорела и развеялась пеплом на Ратушной площади Брюгге вместе с Харманом ван Остраде. Теперь у него оставалась только одна жизнь – жизнь трудолюбивого, порядочного и богобоязненного городского буржуа. Но это было лучше, чем совсем никакой жизни. Тильберт, которого когда-то очень долго называли Кривым Тильбертом, упрямо шёл вперёд, смаргивая непрошенные слёзы. Как те люди, которые превозносили до небес талант Хармана ван Остраде, доброту и лекарский дар Рыжего Йана – как они могли допустить такую расправу с этими людьми. Йан… Тильберт был готов боготворить его, ведь именно рыжий юноша избавил Тильберта от унизительного прозвища – Кривой, преследовавшего его с детства. Во время неудачных родов повивальная бабка недоглядела, и когда мальчик стал пробовать вставать на ножки и ходить, всем стало заметно, что одно плечо у него выше другого. Фигурка мальчика в итоге получалась такой скособоченной и нелепой, что вызывала смех, да ещё и талантов особых у Тильберта не было – только малевать углём на стенах всякие рисунки. Отец вздохнул, и отдал неудачного сына в ученье к сапожнику, смирившись с мыслью, что остальные трое выживших его детей вполне удачны и красивы. Сапожник был суров, нередко наказывал маленького Тильберта сапожной колодкой и называл «неумехой» и «кривоплечим отродьем». Так продолжалось несколько лет, пока случайно не заглянул в сапожную лавку Харман ван Остраде и не приметил робкого мальчика, который рисовал что-то прутиком на земле. Харман ван Остраде выкупил Тильберта у сапожника, так мальчик стал его учеником, а позднее и подмастерьем. Ему хорошо жилось в доме ван Остраде – он выучился многим живописным премудростям и многое узнал. Теперь Тильберт и сам мог намалевать пейзаж или портрет не хуже иного гильдейского живописца. Но…но…он прекрасно понимал, что его картины плоски и мертвы рядом с гением Остраде. Напрасно хозяин его убеждал, что есть у Тильберта хоть и невеликий, но талант, и что сможет он вступить в Гильдию Живописцев и начать работать как мастер, Тильберт лишь отмахивался. Стыдно ему было зваться живописцем рядом с таким, как Остраде. А потом появился Рыжий Йан – чудесное доброе существо, несущее свет, и прекрасное, как ангел. Сам Господь, казалось, дал Йану дар Целителя. Именно Йан и сумел излечить Тильберта – необычным способом, применяя помимо мазей и растираний, иголки, которые он во множестве втыкал под кожу, а затем вынимал. И сведённые, казалось бы, намертво плечевые мышцы легли прямо и правильно – теперь Тильберт вовсе не был кривым – и сразу всем вдруг стало заметно, что он очень симпатичный и воспитанный юноша. Тильберт сразу понял, какого рода отношения у его хозяина и рыжего Йана. Понял – и не осудил. И никто никогда не слышал от него ни единого слова об этих двоих. Тильберт был предан им как собака – не за страх, а за совесть. Но когда начались плохие времена – Харман ван Остраде сразу почувствовал это. Йана, прекрасного доброго Йана, забрали Святые братья. И тогда Харман ван Остраде призвал Тильберта к себе, положил на стол два полновесных кожаных мешочка, набитых золотыми и серебряными монетами и приказал: - Уходи из Брюгге, Тиль. Уходи, пока можешь. Вот тебе деньги – мне они могут не понадобиться вскоре. У тебя есть в Антверпене замужняя сестра – иди к ней. Думаю, она тебя примет. - А вы? Как же вы, хозяин? – со слезами в голосе спросил Тильберт. - Боюсь, что судьба моя будет печальной, но я не покину Йана. Ибо жизнь моя будет без него пуста и бессмысленна. А ты – уходи. Только одну мою просьбу выполни. - Всё, что угодно, хозяин! – горячо воскликнул Тильберт. - Моя последняя картина… Ты ведь знаешь её… - Ничего прекраснее в жизни не видел… - кивнул Тильберт. - Забери её. Спаси. Спрячь. А когда придёт время – она сама явится людям. Тильберт подумал, что добрый хозяин рехнулся от горя, но эта просьба была такого рода, в каких не отказывают. И он твёрдо сказал: - Я сделаю всё, что в моих силах, хозяин. - Вот и славно, - улыбнулся ван Остраде, - Собирайся. Торопись. Через час Тильберт, одетый по-дорожному покинул дом ван Остраде. За плечами он нёс большой мешок, на лицо низко надвинул шляпу и закутался в плащ. За пазухой приятно позвякивали мешочки с монетами, в мешке, заботливо укутанная в запасную одежду Тильберта, таилась свёрнутая в трубку картина. Так они и покинули Брюгге вместе – Тильберт и «Дама с жемчугами». Вторая. Лучшая. А ещё через час в дом художника ворвались Святые братья. *шедевр - лучший образец изделия, который делал подмастерье, выдерживая своеобразный экзамен на мастера.