Изгой

Раскаленное добела солнце стояло в самом зените и нещадно жгло своими лучами все вокруг. Песок был настолько нагрет, что путникам казалось, что они идут по огненной лаве. Дышать было тяжело даже через два слоя тряпок, намотанных на лицо. Ветер иногда останавливался и недовольно фыркал. Егор уже знал, что это значит. Пленник, привязанный веревкой к стремени, снова упал. «А неплохо парень держится! – думал Егор, наблюдая, как тот пытается встать на ноги, держась за седло. – Ни разу помощи не попросил. И не ноет». Пленник вставал, отряхивал от песка полы халата и, зло блеснув в сторону Егора глазами, упрямо продолжал идти вперед. Ближе к вечеру Ветер остановился и недовольно потянул на себя повод, который держал в руках Егор. – Ну, чаво там опять? – недовольно спросил Егор у Ветра и обернулся. Пленник лежал на песке вниз лицом и не шевелился. Ветер развернулся к нему всем телом и несколько раз ткнулся мордой в спину. – Мать частная! – по-бабьи всплеснул руками Егор. – Чо ж это? Помер, што ль? – он подошел к пленнику и, нагнувшись, потрепал его по плечу. – Эй! Как там тебя? Вставай! Ох, ты ж… Егор встал перед парнем на колени и, сняв с ремня фляжку, приподнял голову пленника и полил на его лицо водой. Черные ресницы дрогнули, и тот открыл глаза. – Жавой! Слава богу! А я решил ужо, что ты помер, – Егор снял с лица пленника платок и приложил горлышко фляги к его сухим губам. – Пристрели меня, – прошептал пленник. – Чего мучаешь? – Не, – мотнул головой Егор и встал на ноги. – Я не убивец какой! Мне тебя надоть до штаба нашего доставить. А там люди умныи. Решат, чо с тобой делать, – он подхватил легкое тело парня подмышки и поставил его на ноги. – Ну-ка, Ветерок, давай я на тебя еще поклажу наложу. Не серчай! Он легкий, – и с этими словами Егор легко забросил пленника в седло. Егор шел, взяв под уздцы верного коня, и думал: «Странный он. Вроде как должон быть мальчишкой избалованным. Вона руки какие. Как у бабы городской. И на морду тоже вроде бабы. Так нет же… упертый, как ихние ишаки. Не похож он на басмача. Хоть ты режь меня, не похож!» Пленник сидел на коне, крепко схватившись связанными руками за седло, и, гордо подняв голову, смотрел на уходящее за горизонт белое солнце. По его посадке и осанке было видно, что он не понаслышке знает о верховой езде. Изредка он бросал косые взгляды на Егора, ведущего под уздцы Ветра, и в них уже не было прежней злобы. На пустыню медленно спускалась ночь, накрывая все вокруг ледяным покрывалом темноты. Егор остановил коня перед высоким барханом и помог пленнику спешиться. Он снял с седла одну из кожаных фляг, аккуратно разрезал ее перочинным ножом и поднес Ветру. Достав из вещмешка несколько кусков хлеба и высыпав в котелок пшено из другого мешка, он оставил коня ужинать, а сам стал готовить место для сна. – Ты жрать-то будешь? – Егор сидел на песке перед расстеленной тряпицей, на которой лежало две вяленых рыбы и кусок лепешки. Пленник коротко кивнул и сел «к столу», поджав под себя ноги. Он отломил кусок лепешки и жадно вонзил в него зубы. Проглотив, почти не жуя, несколько кусков, он громко икнул, выронив лепешку из рук. – Вот куды так торописся? – покачал головой Егор, протягивая ему фляжку с водой. – Чай тебя при вашем ханском дворце учили разным там этикеткам. – Эть… – начал говорить пленник и, икнув, сделал еще глоток воды. – Этикету, – наконец выговорил он. – Учили, только я так голоден, что мне не до него, – он взял вяленую рыбу за хвост, поднес к носу, понюхал ее и схватил зубами за спинку. – Ты б почистил ее, что ль, – покачал головой Егор. Посмотрев, как пленник пытается очистить рыбу, снимая с нее по одной чешуйке, он вздохнул, взял рыбину, несколько раз ударил по подошве своего ботинка, потом, отломив голову, лихо снял с тушки шкурку. – Этикету его учили! – протянул он очищенную рыбу пленнику. – Спасибо, – слабо улыбнулся тот, блеснув в полутьме белыми зубами. Перед сном Егор связал руки пленника за спиной и накрыл его одной из шинелей. Сон не шел. Егор смотрел на черное небо, усыпанное мелкими веснушками звезд, и вспоминал друга Сашку. Как они с ним путешествовали по полям и лесам. Как сидели в прокуренном вагоне поезда и Сашка пел песни на незнакомом языке. Как он смешно передразнивал товарища Мосина, когда у того от простуды сел голос. Как заигрывал с Катериной и как потом бегал по площади гарнизона, спасаясь от гнева комиссарши. – А ты знаешь, что почти все звезды, свет от которых мы сейчас видим, уже миллионы лет как погасли? – услышал Егор голос пленника. – Это ты на что намекаешь, вошь белогвардейская?! – неожиданно взорвался Егор. Воспоминания о друге и осознание того, что его больше нет, заставили его мозг закипеть классовой неприязнью к пленнику. – Ни на что, – ответил тот и отвернулся от Егора. – Просто говорю, что звезды умирают, но еще очень долго дарят нам свой свет. – А вот скажи… А если человек умирает? Он просто сгнивает? Или все-таки после его смерти что-то остается? – Егор ткнул кулаком в спину пленнику. – Остается, – пленник обернулся. – Память о нем остается, как свет от звезды. – Красиво говоришь, – Егор откинулся на спину и снова уставился в небо. – Ты это… не серчай на мене. Просто я вчера друга схоронил. И еще десяток своих товарищей. Вот во мне кровь и кипить. А так-то я не злой. Но, – он поднял вверх указательный палец, – к врагам советской власти я беспощаден! – Как тебя зовут-то, борец за правое дело? – в голосе пленника слышалась легкая ирония. Егор на нее не обиделся. – Егорка, – ответил он, но подумав, поправился. – Егор Палыч. – Амир, – представился пленник и добавил: – послушай… А можно просто Егор? Ты вроде ненамного меня старше. – Да куды тебе, – засмеялся Егор. – Ты ишо не родилси, а я уже мамке в огороде помогал. – Мне девятнадцать, – отозвался Амир. – Фу-ты ну-ты! – приподнялся на локтях Егор, попытавшись разглядеть в лунном свете лицо пленника. – А я решил, что ты совсем мелкий. Лет семнадцати. Тада конечно Егором называй, – согласился он и снова лег на песок. – Я тебя на год всего старше. У меня и борода вона только в прошлом годе расти начала. Вот я ее для солидности и отрастил. – Тебе не идет, – тихо засмеялся Амир, – ты с ней на рыжего кота похож. А у меня борода не растет еще. Усы только вот начинают. – У нас в деревне баба жила, так у нее знашь какие усишши были? Как у нашего командира, товарища Мосина, – воспоминания о погибшем командире снова расстроили Егора. – Ладно! Хватить трепаться, – грубо прервал он разговор. – И не надейся, шо весь путь будешь на Ветерке кататься, – и сердито добавил: – вошь мусульманская. – И тебе крепких снов, борец за права сирых и убогих, – отозвался Амир и повернулся к Егору спиной.