Изгой

Дорога вела путников все дальше и дальше. Она то становилась широкой, то резко сужалась, то поднималась, теряясь в вышине, то спускалась, пропадая в расщелинах. Израненные ноги Амира почти зажили, но Егор не позволял ему ходить, боясь, что порезы снова разойдутся. Перенося Амира на руках, он, как и прежде, краснел, отводил глаза и от напряжения играл желваками. Его смущение забавляло Амира. Каждый раз, оказываясь на руках, он нарочно прижимался к груди Егора, гладил рукой по крепкой шее и улыбался своей самой ослепительной улыбкой. К концу второй недели горы стали ниже, а равнины, простирающиеся между ними, – шире. Пройдя одну из предгорных равнин, путники заметили черную тучу, идущую с востока. Эта чернота не предвещала ничего хорошего, и Егор решил на этот раз заночевать в укрытии. Набрав по пути сухих веток, друзья нашли большую уютную пещеру. К тому времени поднялся сильный ветер, и первые крупные капли дождя упали им на головы. Огонь костра освещал мрачные темные своды пещеры, наполняя их уютным потрескиванием и запахом жареного мяса. Джамал мирно спал в углу, а путники после ужина разлеглись на полу, слушая шум дождя за стенами. – Я замерз, – Амир лег ближе к Егору и прижался к его спине. – Ничаво, вот скоро спустимся с гор, пройдем долину, а там ужо и дорога в город. Могеть, какой обоз найдем и к нему примкнем, – Егор обернулся к Амиру и встретил его хитрую улыбку. Заметив, что его спина не укрыта, Егор перекинулся через Амира, накрывая его шинелью. Он хотел было лечь обратно, но Амир схватил его шею руками и потянул Егора к себе. Чувствуя через ткань рубашки тепло кожи, глядя в большие карие глаза, слыша частое дыхание, срывающееся с полных губ, Егор напрягся всем телом. Он и раньше чувствовал это странное беспокойство рядом с Амиром. Его щеки и уши начинали гореть, а сердце вырывалось из груди. Но тогда он нес Амира на руках и от неловкого движения мог его уронить. Сейчас Амиру ничего не угрожало, и Егор растерялся. Он не представлял, что должен в такой ситуации делать. – Поцелуй… – шепотом подсказал ему Амир, увидев смятение в глазах. – Ну же… смелее… ты ведь хочешь этого… Этот шепот отозвался в теле Егора мелкой дрожью. Он не мог оторвать взгляда от этих ярких и сочных, как спелые плоды вишни, губ. Глаза, полные огня и желания, завораживали его взглядом змеи. Руки Амира нежно перебирали отросшие волосы на затылке, а тонкое тело медленно извивалось под ним. – Нет, Амир! – Егор освободился от плена его рук и лег на спину. – Почему? – Амир сел рядом с ним, сжав от обиды кулаки. – Я для тебя недостаточно хорош? – Не, Амирка. Ты красивай, почти как девушка. Даже краше. Но ты жа парень. А как можно цаловаться с парнем? – Егор закинул руки за голову и уставился в потолок пещеры. – Как можно целоваться с парнем?! – воскликнул Амир и, тихо добавив: – Вот так… – нагнулся и коснулся губ Егора своими губами. От неожиданности Егор вздрогнул всем телом и замер. Поцелуй Амира пах пряными цветами гор. Он был легким, как утренний ветерок, и теплым, как прикосновения луча солнца. – Ну как? – Амир оторвался от Егора и победоносно посмотрел на него. – Ну-у-у… – неуверенно протянул тот и вытер рот рукавом рубахи. – Так скажу: не противно. Амир расхохотался и повалился рядом с ним на бушлат. Егор ему врал. Амир знал, что ему понравился поцелуй. Он не отстранился, а ответил на него, робко шевельнув губами. – Что я в тебе нашел? – вздохнул Амир, перестав смеяться. – Ты неотесанный и грубый. Ты говоришь так, словно вырос один в горах среди ослов. Ты не прочитал ни одной книги… – Ну так неча ко мне со своими поцалуями лезть, – обиделся Егор и отвернулся. – Не обижайся, – Амир тронул его плечо. – Просто если бы мне кто-то полгода назад сказал, что мне понравится русский парень из деревни, я бы расхохотался им в лицо. Сейчас мне это не кажется смешным. А насчет неотесанности и речи… Это ведь можно исправить. Хочешь, я займусь твоим образованием? – А вот хочу! – зло бросил Егор и сел рядом с ним. – Я хочу книжки читать и считать уметь хочу. И шоб говорить, как ты, хочу! – Вызов принят, – усмехнулся Амир и добавил, нежно погладив его по небритой щеке: – Я вижу в тебе свет. Ты не обычный деревенский парень. У тебя есть мечта. – Это ты про мировую революцию? – спросил Егор. – Нет! – засмеялся Амир. – Мировая революция – это идеология. Я про море говорю. Я очень хочу, чтобы твоя мечта сбылась. С того разговора каждый вечер сразу после ужина начинались занятия. – Давай повторим буквы, которые уже выучили, – Амир стоял над Егором, сидящим на камне, и играл с тонким длинным прутом. – Что за буква? – Амир тыкал прутом в бумажку, на которой простым карандашом были написаны буквы. – Мы-ы-ы… – неуверенно тянул Егор. – Неправильно! – Амир несильно ударил его прутом по плечу. – Еще раз: какая буква? – «М», – ответил Егор, на всякий случай поднимая плечи и закрывая глаза. – Теперь правильно. А эта? – Амир снова тыкал прутом в листок. – «А», – уверенно сказал Егор. – Верно. А теперь произнеси обе буквы вместе. Только плавно. Тяни одну букву к другой, – Амир провел прутом невидимую линию. – М-м-ма-а-а… – старательно растягивая звуки, прочитал Егор. – Ма-а-ама-а-а… Ой, Амирка! Мама! Это ж слово! Мама! – Егор от удивления и восторга подскочил на месте. – Вот видишь! Ты уже начал соединять буквы вместе! – Амир с улыбкой наблюдал за прыгающем от радости Егором. – Джамалка! Черт ушастай! Ты вишь, чо творится? Я слово могу читать! «Мама»! – Егор подскочил к равнодушно жующему траву ослу и потрепал его по голове. Потом на пути возбужденного Егора попался Амир. Егор подхватил его за талию и легко поднял вверх. – Это так-то, Амирка, я скоро читать и писать научусь! – Поставь меня на место! – Амир болтал ногами в воздухе и смеялся. – Учителя уважать надо, а не кидать! – Слухаю, учитель, – Егор поставил Амира на ноги, но руки не разжал. – Что еще хотит мой учитель? – его глаза светились, а руки все крепче прижимали Амира к груди. – Не «хотит», а «хочет»… – тихо ответил присмиревший «учитель». – Так что ты сейчас хочешь, учитель? – Егор внимательно посмотрел в карие глаза Амира и, не дожидаясь ответа, тронул губами его губы. – Это только из благодарности, – тут же смутился Егор, отпустил Амира и снова уселся на камень, уткнувшись носом в листок. – Да! Конечно! – тихо сказал Амир, хитро улыбнувшись. – Один, два, три, четыре, пять… – Егор шел по дорожке, ведя под уздцы Джамала, и считал шаги. – Семь, восемь… – Шесть забыл! – поправлял его Амир, легонько хлопнув по спине. – Одна ошибка – один поцелуй! – добавил он смеясь. – Ага… счас… разбежалси – обиженно пробурчал Егор. – Три ошибки! «Сейчас», «разбежался»! – поправлял его Амир. – А теперь скажи фразу правильно. – Сейчас, разбежался! – повторил Егор громко и добавил: – На поцалуи даже не надейси! – и тут же поправился. – Не надейся! Вечером, сидя у костра, Амир читал Егору стихи. Тот слушал его тихий голос и смотрел в большие карие глаза, в которых плясали всполохи огня. – В зерцале сердца отражен прекрасный образ твой, Зерцало чисто, дивный лик пленяет красотой. Как драгоценное вино в прозрачном хрустале, В глазах блистающих твоих искрится дух живой. Воображение людей тобой поражено, И говорливый мой язык немеет пред тобой. Освобождает из петли главу степная лань, Но я захлестнут навсегда кудрей твоих петлей. Так бедный голубь, если он привык к одной стрехе, Хоть смерть грозит, гнезда не вьет под кровлею другой. Но жаловаться не могу я людям на тебя, Ведь бесполезен плач и крик гонимого судьбой. Твоей душою дай на миг мне стать и запылать, Чтоб в небе темном и глухом сравниться с Сурайей. Будь неприступной, будь всегда, как крепость в высоте, Чтобы залетный попугай не смел болтать с тобой. Будь неприступной, будь всегда суровой, красота! Дабы пленяться пустозвон не смел твоей хвалой. Пусть в твой благоуханный сад войдет лишь Саади! И пусть найдет закрытым вход гостей осиный рой. Егор уже не первый раз ловил себя на мысли, что ему трудно оторвать глаза от этого красивого лица, а близость тонкого тела, лежащего рядом с ним ночью, жгла огнем. Стихи, которые читал ему Амир, точно подходили к его мыслям и чувствам. – Ты что так смотришь на меня? – Амир закончил читать и оторвал взгляд от огня. – Ты сейчас читал чьи стихи? – спросил Егор. – Саади. Поэта и мудреца, – ответил Амир. – Он и правда мудрый. Прямо про мысли мои написал, – Егор опустил глаза. – Знаешь… – Амир сел к Егору ближе. – Мое любимое изречение у Саади: «Если в рай после смерти меня поведут без тебя, я закрою глаза, чтобы светлого рая не видеть». Я бы тоже хотел любить вот так… как он, – он положил голову ему на плечо, и они оба стали смотреть на яркий танец огня.