Изгой

Яркая Луна светила с черного небосвода, усыпанного мелким дождем звезд. Вокруг простиралась дикая безмолвная степь с редкими кустарниками и низенькими деревцами. Егор сидел на небольшом камне, вросшем в землю, и смотрел на бледный лик Луны. Она завораживала его своей красотой и мертвым светом. Налетел ветер, и мелкие веточки и песок брызгами разлетелись в разные стороны. Егор на секунду отвел глаза от Луны, а когда снова поднял взгляд, то увидел Амира, стоящего на холме в свете лунного диска. Откуда-то издалека заиграла музыка. Амир качнулся, поднял руки вверх и начал танцевать… Он медленно кружился, плавно перебирая руками в воздухе. Через прозрачные одежды были видно очертания тонкого гибкого тела. Оно то глубоко выгибалось, словно тонкое деревце, с которым играет ветер, то резко сгибалось вперед, будто сломанная ветка. Егор никогда не видел танца бача-бази, но сейчас был уверен, что это именно он. Амир улыбался ему волнующей манящей улыбкой. Его глаза блестели, притягивая Егора страстью и желанием. Егор не выдержал и встал с камня. Он почти бегом взлетел на холм, схватил Амира в охапку, прижал к себе и взглянул в его огромные глаза. – Джамал… – прошептал Амир, чуть поддавшись навстречу Егору. – Джамал, шайтан! Что ты наделал? Егор в недоумении посмотрел на Амира. Но вместо красивого бледного лица на фоне Луны увидел вислоухую черную морду осла. – Чертова скотина! Пшел отседова! – хрипло гаркнул Егор. – Такой сон испоганил, – вздохнул он и сел на шинели. – Этот сын шайтана у нас последние сухари сожрал, – Амир уселся рядом с Егором и протянул ему кружку с холодным чаем. – А что за сон тебе снился? – поинтересовался он, отгоняя от своего лица наглую морду осла. – Да обычный сон. Про Луну, – равнодушно пожал плечами Егор и отвернулся от Амира, чтобы скрыть смущение. – Погоди! – Амир взял его за подбородок и повернул к себе лицом. – Ты что-то не договариваешь. – А не все тебе знать положено, – надулся Егор. – Постой! Я тебе снился? Я угадал? Ну расскажи, что я делал в твоем сне? – не отставал от него Амир. – Слушай, Амирка… – Егор замялся и опустил глаза. – Ты любил Шайдара? – Не знаю… – Амир задумчиво почесал пальцем кончик носа. – Шайдар был красивым, мудрым и добрым. Наверное, я по-своему его любил. Понимаешь, одно его слово, и меня могли продать, убить, бросить на растерзание собакам. Конечно, он не сделал бы такого со мной, но я всегда знал, что моя жизнь и судьба зависят от него. Возможно, если бы жизнь свела нас в других обстоятельствах, я влюбился бы в него. А так… скорее это была не любовь, а страх все потерять. – А что такое тогда любовь? – Егор с интересом посмотрел на Амира. – Помнишь слова Саади: «Если в рай после смерти меня поведут без тебя, я закрою глаза, чтобы светлого рая не видеть». Наверное, это и есть любовь. Когда даже рай без любимого не нужен, – Амир задумчиво посмотрел вдаль и добавил: – Никакие деньги не заменят любви, – он тряхнул головой, будто отгоняя от себя сон, и хлопнул по шинели ладонью. – Хватит болтать! Пора двигаться дальше. День становится короче, а нам нужно хотя бы за неделю добраться до дороги, ведущей в город. Джамал уверенно цокал копытцами по пыльной тропинке, изредка останавливаясь, чтобы перекусить кустиком травы или листьями кустарника. Путникам удавалось убить суслика или зайца, перебегающего им дорогу, а на ночном привале они жарили добычу на костре, запивая ее горячим ароматным чаем из трав. Вечерние уроки стали традицией. Амир не мог нарадоваться на ученика. У Егора оказалась хорошая память, и уже через месяц занятий он мог медленно читать по слогам. Математика давалась ему сложнее, но все же он уже умел складывать и вычитать цифры первого десятка. Егору очень нравилось, когда Амир читал ему стихи. Он мог часами слушать четверостишья, стихи и газели Саади, Низами и Хайяма. – Не горюй, что забудется имя твое. Пусть тебя утешает хмельное питье. До того как суставы твои распадутся – Утешайся с любимой, лаская ее. Словно ветер в степи, словно в речке вода, День прошел – и назад не придет никогда. Будем жить, о, подруга моя, настоящим! Сожалеть о минувшем – не стоит труда. Лживой книжной премудрости лучше бежать. Лучше с милой всю жизнь на лужайке лежать. До того как судьба твои кости иссушит – Лучше чашу без устали осушать! Отврати свои взоры от смены времен. Весел будь неизменно, влюблен и хмелен. Не нуждается небо в покорности нашей – Лучше пылкой красавицей будь покорен! – читал Амир, прикрыв глаза. Потом, выдохнув, посмотрел на Егора и спросил: – Вот скажи, что ты понял из этого стихотворения? – Неправильные это стихи, – уверенно кивнул Егор. – Нельзя жить одним днем. Всегда надо думать о будущем. – Хм… Ты пытаешься спорить с Омаром Хайямом? Забавно… – нахмурился Амир. – Вообще-то, он говорит в этом стихотворении, что не нужно сдерживать свою страсть. Не нужно страданий, мыслей, рассуждений. Слушать мнения других тоже не стоит. Отдаться любви и страсти без остатка, не думая о том, что будет дальше! – Мы не глупые животные, чтобы просто предаваться плотским забавам. Мы отвечаем за тех, кого любим, поэтому должны думать о будущем! – не согласился Егор. – Мне нравится, что ты мыслишь. Я называл тебя глупым и неотесанным и беру свои слова обратно, – Амир склонил голову, положив руку на грудь. – Доберемся до города, и я куплю тебе много книг. Думаю, тебе понравится читать их. – Не откажуся от такого подарка, – улыбнулся Егор и тут же поправил сам себя: – Не откажусь! День уже клонился к закату, когда они вышли к широкой дороге, пересекающей равнину. Это была торговая дорога, ведущая в город. Ее полотно рассекали глубокие колеи, оставленные телегами и арбами. – Нужно быть начеку, – сказал Егор, пытаясь спрятать Джамала между больших камней, лежащих вдоль дороги. – Не ровен час на басмачей нарвемся. Патронов у нас мало, а двумя ножами нам с бандой не справиться. Эх… Лучшем б наши шли обозом. – Мне все равно: наши или ваши. В любом случае меня либо убьют, либо сделают наживкой, что равнозначно смерти, – пожал плечами Амир. – Я везде изгой. Поэтому я и хочу бежать за границу. – Не бойся! Я тебя в обиду не дам, – уверенно сказал Егор. – А ты бы надел эту простынь черную на голову. Если ты будешь молчать, то сойдешь за местную бабу. – Это называется паранджа, – Амир недовольно смотрел на кусок черной материи. – Цвет не нравится? – Егор оторвал глаза от дороги и посмотрел на мрачного Амира. – Возьми голубой. Он тебе будет больше к лицу. – Голубой – цвет траура, – мотнул головой Амир. – Я не из-за цвета. Видимо, мне на роду написано вечно изображать женщину. – Послушай, Амирка, – Егор уселся рядом с ним на пыльную проплешину между камней. – Мне все равно, кем ты был. Мне все равно, что ты натворил в прошлом. Я знаю тебя такого, как сейчас: доброго и смелого. А это, – Егор ткнул пальцем в кучу тряпок. – Всего лишь одежда, которую тебе нужно надеть, чтобы тебя не узнали свои и чужие. И еще… – он положил свою руку на плечо Амира. – Я вижу в тебе парня, а не девушку. И ты мне… в обчим… в общем… как парень… – Не нужно Егор, – Амир похлопал его по спине. – Если ты не готов еще сказать это вслух, не нужно себя мучить. Мне слова не нужны, я все и так вижу. Я… Но Егор насторожился и поднял вверх руку. Амир замолчал и тоже посмотрел в сторону дороги. В облаке желтой пыли шел караван, состоящий из шести двухколесных телег, запряженных лошадьми, и пяти навьюченных верблюдов. Обоз охраняли пятеро всадников, вооруженных ружьями и кривыми шашками. Егор положил в карман халата заряженный последними патронами наган, сунул в рукав нож и, бросив взгляд на Амира, сказал: – Так… План такой: выходим на дорогу и просимся присоединиться к каравану. Ты, главное, сиди на Джамалке и молчи. Говорить буду я. Если начнется стрельба, ты быстро беги в сторону этих камней. Как все успокоится, иди до города. – А как же ты? – Амир испуганно смотрел на него через прорезь в ткани. – Я буду биться до последнего, пока не буду уверен, что тебе ничего не угрожает. Меня не жди. Иди в город один! – Егор… – начал было Амир, тронув его за рукав. – Все! Надо идти, Амирка. Да ты не бойся так… Это всего лишь торговцы. По крайней мере, они так выглядят. Так что давай надеяться на лучшее! – Егор улыбнулся, подмигнул Амиру и, взяв под уздцы Джамала, смело шагнул на дорогу.