Дневник Штольмана

      Петр Иванович проснулся за час до прибытия поезда в Затонск. Он отлично выспался под тихий стук колес и мерное покачивание и пребывал в прекрасном расположении духа. Последние две недели, проведенные в Петербурге, были весьма насыщенными – так что несколько часов сна в уютном вагоне первого класса были весьма кстати. Два дня назад полковник Симаков прислал ему записку, в которой сообщал, что погрузка ремонтных лошадей для отправки их в Затонск состоится на следующий день. Петр Иванович сейчас же сообщил об этом своему поверенному и попросил его организовать доставку купленных Виктором Ивановичем гнедого жеребчика и пони к месту погрузки. Сам же господин Миронов-младший собирался проследить за тем, чтобы лошадок разместили с комфортом, и в тот же день отбыть домой.       Петр Иванович отодвинул занавеску и посмотрел в окно. Поезд неторопливо катил мимо заснеженных полей и прозрачных по зимнему времени березняков, которые время от времени сменялись сосновыми борами со стволами, отливающими медью, и пушистыми ветвями, покрытыми хвоей густого темно-зеленого цвета. Приближаясь к переезду, паровоз издал долгий протяжный свист и выбросил целое облако белого пара, которое проплыло мимо окна и запуталось в голых ветвях придорожных кустарников. Проехали шлагбаум, за которым на грязной, богато унавоженой за зиму дороге, ожидая переезда, дремала запряженная в телегу лохматая лошадка с провислой спиной и спутанной гривой. Возница в коротком засаленном полушубке сонно и равнодушно глядел на окна проезжающего мимо поезда. Леса и поля закончились, сменяясь низенькими серыми покосившимися избушками за повалившимися заборами да грязными серо-бурыми сугробами. По мере приближения к станции, домики становились чище и нарядней, окна глядели на проезжающие поезда веселенькими занавесками, над трубами уютно поднимался дымок, заставляя со вздохом вспомнить о жарко натопленной русской печи.       Внезапно вагон замотало из стороны в сторону, колеса застучали по стрелкам – поезд въезжал на станцию.       – Прибываем, барин! Затонск, – громко произнес проводник за дверью купе. Петр Иванович снял с вешалки тяжелое зимнее пальто, взял свой дорожный саквояж и вышел в коридор. Поезд замедлил движение, и Миронов-младший увидел за запотевшим окошком тамбура проплывающий дощатый перрон.       Как только, в последний раз лязгнув железом, поезд замер, проводник с громким скрежетом распахнул дверь, пропуская господина Миронова. Который, едва оказавшись на перроне, с изумлением увидел бегущих к нему Митю и Сашеньку, и спешащих следом, радостно улыбающихся брата под руку с женой и племянницу с зятем.       Спустя всего несколько минут немного растерянный и удивленный неожиданно радостной встречей и столь многочисленной делегацией встречающих Петр Иванович с интересом слушал доклад вцепившихся в него с двух сторон соскучившихся внуков, которые наперебой рассказывали ему последние новости.       Оказывается, вагон, в котором приехали две отправленные им из столицы лошадки, прибыл в Затонск ранним утром. Конюх Михаил вместе с вызвавшимся ему помочь Михеичем уже их забрали и привели домой. Сейчас они отдыхали и привыкали к новому месту, но уже завтра утром детям было разрешено покормить своих новых друзей морковкой и хлебом.       По дороге домой, сидя в бричке, запряженной двумя серыми в яблоках лошадками, Петр Иванович был немедленно посвящен во все тонкости приключений, произошедших с его братом и Яковом Платоновичем в поместье купца Лыткина. Миронов-младший время от времени вопросительно поглядывал на Якова, но тот только молча улыбался. Наконец копыта лошадей звонко застучали по расчищенной от снега и льда мощеной кирпичом дорожке в саду возле дома Мироновых-Штольманов.       Не успела бричка остановиться у крыльца, как Виктор Иванович, подхватив упирающегося брата под руку потащил его за дом, к новой конюшне, где в небольшом загоне, огороженном высоким не меньше двух аршин, плетнём, гулял караковый красавец Измир. Завидев хозяина, жеребец тонко заржал и подбежал к нему размашистой рысью, пофыркивая и выгибая шею. Виктор Иванович – человек весьма педантичный во всем, что касалось одежды – сейчас же извлек из кармана своего кашемирового пальто пару небольших морковок, чем привел Петра Ивановича в совершеннейшее изумление, и начал кормить жеребца, что-то шепча ему в ухо и поглаживая бархатные трепещущие ноздри. Конь благодарно кивал головой, скреб копытом мерзлую землю и, играя, прикусывал бобровый воротник пальто своего хозяина.       Митя и Сашенька, тоже отпросились у родителей, чтобы проводить Михаила на конюшню и еще раз полюбоваться на своих лошадок. Надо сказать, что полюбоваться было на что – нарядный гнедой жеребец по кличке Абсент, был ниже Измира и не такой мощный – его сухая голова и благородно изогнутая шея, тонкие нервные ноги и пышные хвост и грива выдавали в нем, хотя и отдаленного, но все-таки потомка арабских лошадей – гладкая шерсть отливала на солнце медью, хвост и грива были иссиня-черными, такими же, как и чулки на тонких ногах, и только на лбу сияла маленькая белая звездочка. Сашенька получила в подарок пони по кличке Мэри. Мэри была не такая маленькая, как та лошадка, что девочка видела в цирке-шапито – Виктор Иванович решил, что Сашенька скоро вырастет и ей понадобится лошадь побольше, чем английский дог – но все-таки она была значительно ниже Абсента. Она действительно была ярко-рыжего цвета с пышным и длинным соломенным хвостом, заплетенным у основания в толстую косу; в косички была заплетена и грива, только челка была лишь расчесана и немного подстрижена, чтобы не попадать в глаза.       Вдоволь насмотревшись на лошадей, дети побежали домой, где их с нетерпением ждали собаки, которым вход на конюшню был строго-настрого воспрещен. Сразу после возвращения со станции Яков Платонович, подхватив в прихожей стопку адресованной ему почты, отправился в свой кабинет. Анна Викторовна и Мария Тимофеевна занялись подготовкой праздничного ужина по случаю приезда Петра Ивановича. Ричард и Вильгельм, пока так и не дождавшиеся возвращения своей обожаемой хозяйки, и ее главного заместителя маялись в прихожей, время от времени принимаясь охать и стонать, как куры в знойный полдень. Только возвращение домой Сашеньки, ну, или, на худой конец, Мити могло примирить Ричарда и Вильгельма с тяжелой действительностью.       Поздно вечером, после праздничного ужина, который завершился чаепитием с замечательным яблочным пирогом, испеченным Прасковьей по поводу возвращения Петра Ивановича, когда Анна Викторовна отправилась наверх, чтобы уложить спать Сашеньку и пожелать спокойной ночи Мите, а Мария Тимофеевна пошла на кухню, проследить за уборкой и отдать распоряжения на завтра. Мужчины, пользуясь случаем, прихватили с собой бутылочку привезенного Петром Ивановичем французского коньяка и тарелочку с порезанным лимончиком и удалились в кабинет Виктора Ивановича, всегда служивший местом их ночных посиделок.       Взбудораженная появлением собственной лошадки Сашенька очень долго не могла уснуть. Наконец, Анна Викторовна дочитала до конца сказку "Аленький цветочек" и закрыла книгу. Слава Богу, девочка уже сладко спала, подложив ладошку себе под щеку и улыбалась во сне. Анна поправила теплое одеяло, потом нагнулась и тихонько коснулась губами разрумянившейся щеки дочери. Еще немного полюбовавшись на девочку, Анна аккуратно, чтобы не разбудить, перешагнула через развалившихся на ковре, похрапывающих лохматых охранников, и вышла в коридор, прикрыв за собой дверь. Пройдя несколько шагов, она тихонько заглянула в комнату сына. Мальчик спал, уютно завернувшись в одеяло и прижав к себе раскрытую книгу. Анна подошла к кровати и осторожно вытащила из рук сына толстый том в красном кожаном переплете – это был роман Фенимора Купера "Прерия". Женщина тихонько закрыла книгу и положила ее на тумбочку. Она выключила электрическую лампу и осторожно вышла из комнаты и затворила дверь.       Кабинет мужа был пуст, откровенно говоря, Анна Викторовна и не ожидала, что Яков Платонович так быстро расстанется с тестем и его братом. Она медленно прошлась вдоль книжного шкафа, читая надписи на корешках стоящих на полке книг, в надежде найти что-нибудь интересное. Наконец, ее внимание привлекла небольшая книжица, которую ей привез дядюшка из одной из своих поездок в Англию, и которую она пока так и не собралась прочитать. Она открыла стеклянную дверцу и взяла ее с полки. Это был томик английского писателя William Wilkie Collins "The Moonstone" – "Лунный камень". Женщина подбросила в камин пару поленьев и уютно устроилась в кресле, предвкушая интересное чтение...       ...Часы уже пробили полночь, а Анна Викторовна, увлеченная приключениями Френклина Блэка, влюбленного в свою кузину Рэчель Вериндер, и сыщика Каффа, пытающегося отыскать исчезнувший алмаз, ничего не замечая, продолжала читать, пока вкрадчивый голос мужа не заставил ее вздрогнуть от неожиданности.       – Что это вы, Анна Викторовна, делаете в моем кабинете в столь поздний час? – промурлыкал Яков и уточнил: – Опять дневник без меня читаете?       – А вот и нет, Яков Платонович, – улыбнулась Анна и продемонстрировала мужу обложку книги.       – Так, "Лунный камень", кажется? – неуверенно перевел Яков.       – Яков Платонович, вы делаете успехи в английском языке! – улыбнулась Анна и добавила: – Отличный детектив! Но мы с тобой все расследовали бы гораздо быстрее!       – Даже не сомневаюсь, – усмехнулся Яков.       – Как там дядя? – улыбнулась Анна и, сразу став серьезной, добавила: – Кстати, ты очень хорошо придумал, когда предложил встретить его всем вместе, мне кажется, ему было приятно!       – Да, удачно получилось, – кивнул Яков.       – Надеюсь, они там с батюшкой не очень?..       – Не знаю, – пожал плечами Яков Платонович, – когда я уходил, они как раз перешли к воспоминаниям о гимназии и к очередной бутылке коньяка.       – Боюсь, маме это не понравится, – Анна с сомнением покачала головой и улыбнулась: – А почему ты ушел? Тебе не интересны их гимназические воспоминания?       – Мне показалось, что без меня им будет даже лучше, – улыбнулся Яков и добавил: – А еще, подумал – вдруг ты меня ждешь...       Он взял Анну за руку и привлек ее к себе. Она почувствовала, как его губы коснулись ее щеки, потом защекотали шею, опускаясь все ниже... От него чуть пахло коньяком, и Анна вдруг ощутила, как у нее закружилась голова, и подкосились ноги. Тогда он слегка отстранил ее от себя и заглянул в глаза.       – Да, – одними губами произнесла Анна и почувствовала, как его руки подхватили ее за талию и подняли в воздух.       "Какое счастье, что турнюр вышел из моды," – вдруг мелькнула в ее голове дурацкая мысль и сейчас же растаяла, как и все прочие мысли, уступая место ощущениям...       ...Утром Анне Викторовне ужасно не хотелось покидать теплые, уютные объятия мужа, но громкий детский шепот и топот в коридоре, заливистое зевание и нетерпеливое поскуливание собак, вынудили ее подняться ни свет ни заря. Она осторожно, стараясь не разбудить, выскользнула из рук Якова, быстро оделась и тихонько вышла из комнаты. Поскольку покидать дом она не собиралась, то решила, что оставлять записку не нужно. Спустившись по лестнице Анна Викторовна с изумлением обнаружила, что Мария Тимофеевна и Александра Яковлевна развернули в гостиной кипучую деятельность – на столе, на диване и даже на полу были разложены модные журналы – почти полная подборка "Вестника моды", приходившего по почте из Петербурга дважды в месяц и несколько первых номеров "Модного курьера", который только начал издаваться в наступившем девятисотом году, и даже несколько номеров популярного журнала "Парижской моды", которые время от времени привозил Петр Иванович, стараясь задобрить строгую невестку. Попытавшись выяснить, что происходит, Анна Викторовна с удивлением узнала, что, оказывается, невозможно научиться ездить на лошади без правильного костюма. Самой Анне Викторовне казалось, что лошади под седлом для этого вполне достаточно, но возражать она не стала, тем более, что это было совершенно бесполезно. Даже Виктор Иванович – Анна даже представить не могла, как матушке удалось поднять его с постели в такую рань, да еще и после вчерашних ночных посиделок – с Дмитрием Яковлевичем не смогли остаться в стороне и принимали непосредственное участие в обсуждении нарядов. Основной спор разгорелся из-за того, в каком седле Сашенька должна учиться верховой езде. Мария Тимофеевна настаивала на дамском седле, и Сашенька была готова ее поддержать – в мечтах, она видела себя в длинном платье и в цилиндре с вуалью, как на картинках, где английские леди скачут по полям и лесам в сопровождении стаи гончих собак. Девочка здраво рассудила, что за охотничьих собак вполне могут сойти Ричард и Вильгельм, тем более, что имена у них вполне английские. Виктор Иванович с Дмитрием Яковлевичем считали, что учиться ездить Сашенька должна в обыкновенном седле, а для этого, ей нужен был костюм с мужскими брючками или рейтузами, примерно такой, как был у Анны Викторовны, когда она училась ездить на велосипеде. Виктор Иванович приводил в пример императрицу Екатерину Вторую, которая любила щеголять в мундире лейб-гвардии семеновского полка и прекрасно смотрелась верхом на своем любимом жеребце по кличке Бриллиант. Он даже попытался заручиться поддержкой брата, но тот только промычал из-за двери что-то невнятное и больше признаков жизни не подавал. После долгих споров окончательное решение так и не было принято, а поскольку от этого зависело, какое именно седло было необходимо заказать – дамское или кавалерийское – то вопрос решили отложить, и выслушать по этому поводу мнение Якова Платоновича.       Прасковья с Настей собрали в столовой ранний завтрак, после которого дети запаслись хлебом и морковью и побежали на конюшню, чтобы познакомиться со своими новыми друзьями поближе. Анна Викторовна решила, что не будет ничего плохого в том, что она тоже посмотрит на лошадей, к которым все последние дни сводятся разговоры ее детей. Ей пришлось взять с собой и собак, которые категорически отказались снова оставаться дома и устроили под дверью безобразный скандал.       Лошадки оказались на удивление спокойными и покладистыми – именно таких и выбирал для внуков Виктор Иванович – они с удовольствием дали себя погладить, с благодарностью приняли из детских рук угощение и позволили им, конечно же, под присмотром деда Виктора и Михаила, вывести себя на прогулку в загон. Анна Викторовна наблюдала, как они, осторожно переступая копытами по заледеневшей за ночь земле, выходят на улицу. Абсент понюхал воздух и громко и заливисто заржал. Собаки заметались вдоль плетня, время от времени прижимаясь к нему носами, шумно принюхиваясь. Лошади, привлеченные сопением и пыхтением за плетнем с интересом подошли поближе. Гнедой красавец Абсент свесил голову за ограду – собаки сейчас же вытянулись столбиками, встав на задние лапы и опершись передними на плетень, и потянулись к нему носами. Конь громко фыркнул, заставляя собак с отчаянным лаем броситься наутек. Абсент, очевидно, решил, что это игра, и тоже побежал, высоко поднимая свои точеные ноги, вдоль плетня, сопровождаемый громким истеричным лаем лохматых возмутителей спокойствия. Мэри оказалась более робкой, чем Абсент – заслышав лай, она испугано попятилась назад, а потом и вовсе убежала в конюшню, откуда ее снова вывел конюх, который еще не успел убраться в деннике. Собаки продолжали с воплями носиться вдоль ограды, и только подошедшей Сашеньке удалось призвать их к порядку и заставить замолчать.       Солнце поднялось уже высоко и пригревало совсем по весеннему. В загон в поисках еды прилетела целая стая воробьев, которые громко чирикали, остервенело ссорились и взлетали, часто хлопая крылышками, стоило только к ним кому-нибудь приблизиться. Анна еще немного подышала пахучим весенним воздухом, полюбовалась на лошадей, выслушала восторги детей по поводу их красоты и сообразительности и отправилась домой, решив, что Якову Платоновичу пора бы и проснуться.       Поднявшись по лестнице Анна Викторовна неожиданно обнаружила, что Яков Платонович давно не спит, а что-то сосредоточено читает, сидя за столом в своем кабинете.       – Яков Платонович, – Анна подошла к мужу и положила руки ему на плечи, – я думала, вы еще спите.       – Ну, что Вы, Анна Викторовна, – улыбнулся Яков, – мне без вас не спится. Он подхватил руку жены и прижался губами к ее ладони.       – Что читаешь? – Анна Викторовна заглянула через плечо мужа.       – Вчера вечером пришло письмо от Петровского, – сразу помрачнел Яков.       – Вчера? – изумленно переспросила Анна. – Почему ты вчера ничего не сказал?       – Мне казалось, – улыбнулся Яков, – что вчера у меня было занятие поинтереснее, чем читать письма.       Анна быстро взглянула на стол и залилась румянцем. Поймав ее взгляд, Яков Платонович едва заметно усмехнулся и продолжил:       – Если бы было что-то срочное, Петровский прислал бы телеграмму или нарочного, а раз он прислал обыкновенное письмо – значит, никакой срочности в этих сведениях нет.       – Ну, так что же он пишет-то? – нетерпеливо спросила Анна и присела напротив мужа.       Штольман положил перед собой несколько страничек и начал читать:       "Уважаемый Яков Платонович, к сожалению, ситуация складывается таким образом, что я вынужден попросить у Вас некоторых объяснений. Получив портрет человека, известного Вам, как Жан Лассаль, я немедленно распорядился его отыскать, если, конечно, он в городе. Кроме того, следователь показал портрет всем работникам почтового отделения, и один из них, действительно, опознал человека, который обратился к нему с просьбой: за небольшую плату переписывать для него адреса отправителей всех писем, которые будут приходить на имя госпожи Марии Ушаковой. Работник почты согласился, но когда его опрашивал следователь, он сообщил об этой просьбе, к счастью, он еще не успел ничего предпринять. На почте был немедленно установлен пост. Надо сказать, что Жан Лассаль оказался "крепким орешком" – он сразу же обнаружил слежку, а когда городовые попытались его задержать – пустил вход оружие. Он нанес ножевые ранения двоим, после чего скрылся. Слава Богу, оба они живы и выздоравливают. Доктор, который их осматривал, сообщил, что по характеру ранения, силе удара, да и оружию – клинок из трости, он почти уверен, что госпожа Ушакова была убита тем же человеком. Кроме того, третьего дня я получил письмо от небезызвестного нам с Вами генерала – теперь уже в отставке – Владимира Николаевича Варфоломеева, который подтвердил Ваши полномочия в этом деле, в которых, должен сказать, я и не сомневался. Однако, он просил сохранить расследование этого дела в тайне. В связи со всем изложенным, мне необходимо знать, кто этот человек – Жан Лассаль, хотя сейчас, как нам удалось установить, он имеет французский паспорт на имя Жерома Лурье. Мне хотелось бы знать, какое отношение этот человек имеет к Марии Ушаковой и ее воспитаннице, и какое участие в этом деле принимаете Вы и генерал Варфоломеев, ведь вы оба, если мне не изменяет память, находитесь в отставке. Догадываюсь, что Вы не сможете сообщить мне все, что меня интересует, но хотя бы что-то, что позволит мне задержать преступника, коим без сомнения является Жан Лассаль – Жером Лурье.       Пользуясь случаем, кланяюсь Вашей супруге Анне Викторовне.       Засим прощаюсь, полицмейстер Рыбинского отделения полиции Петровский И.Н."       Штольман дочитал письмо, аккуратно сложил странички, свернул их пополам и положил в конверт.       – Что ты ему ответишь? – спросила Анна, глядя на мужа.       – Напишу, что Лассаль, или Лурье – предполагаемый отец Кати Ушаковой – воспитанницы Марии – что я еще могу рассказать? – пожал плечами Штольман, – Напишу, что он очень опасен, что возможно, он служил во французском иностранном легионе, что будет пытаться найти девочку, и единственный шанс ее спасти от похищения – арестовать его раньше.       – А что такое – иностранный легион? – удивилась Анна Викторовна.       – Иностранный легион? – переспросил Яков Платонович и, подумав, сказал: – Это подразделение во французской армии, куда набирают всех желающих - туда собирается отребье со всей Европы, да и из колоний тоже – преступники, авантюристы всех мастей – они заключают контракт и, даже могут получить французское гражданство.       – Думаешь, Жан Лассаль служил в иностранном легионе и, таким образом, стал гражданином Франции? – спросила Анна Викторовна.       – Возможно, – их там очень хорошо обучают, а он – профессионал во всем, что касается убийства, – пожал плечами Яков. – Он отлично говорит по-русски, так что вполне может оказаться бывшим подданным Российской Империи, который совершил здесь преступление и бежал от правосудия.       – Но мы не знаем его настоящего имени и не сможем установить, когда и какое преступление он совершил.       – Не сможем, – согласился Штольман, – а он, конечно, будет молчать, даже если удастся его арестовать; но мне становится понятно, почему его так ценил французский посланник – он здесь свой – в любом, даже самом маленьком городе, он не выделяется, как иностранец.       Яков Платонович поднялся и нервно прошелся по кабинету.       – А с другой стороны, его услуги всегда можно купить, – сказал Яков, – правда, никогда нельзя быть уверенным в том, что его не перекупили, заплатив больше...       – Интересно, кто сейчас оплачивает его услуги? – задумчиво произнесла Анна, – Едва ли он работает бесплатно.       – Если бы знать, – протянул Яков. – Однако мы можем считать установленным очень важный факт.       – То, что Катя Ушакова не похищена? – догадалась Анна.       – Да, – кивнул Яков, – иначе, что Лассалю – по привычке буду называть его так – делать в Рыбинске.       Яков Платонович немного помолчал, что-то обдумывая, и с улыбкой взглянул на жену:       – Что дети? На конюшне?       – На конюшне, – кивнула Анна и, улыбнувшись, добавила: – Но нам нужна твоя помощь – в каком седле Сашенька должна учиться ездить в дамском или в кавалерийском?       – А сама она что думает?       – Сама она желает ездить бочком, в платье и шляпке с вуалью, в сопровождении своры охотничьих собак, – улыбнулась Анна и продолжила, – кстати, нужно еще и платье; но батюшка считает, что нужно учиться верхом в кавалерийском седле.       – Заказываем два седла и два костюма – мужской и женский, – решил Яков Платонович и покачал головой: – слава Богу, у Мити нет таких проблем. Яков сел за стол и сказал:       – А сейчас, я должен написать ответ Петровскому, прости... Чем займешься?       – Дочитаю "Лунный камень", пока дети на конюшне, – пожала плечами Анна Викторовна.       Однако, ее планам не суждено было сбыться – очень скоро появилась Мария Тимофеевна и уговорила Анну Викторовну немедленно поехать к портнихе – тем более, "Витенька так удачно едет на встречу с клиентом и может подвезти" – и заказать два костюма для Сашеньки – "раз уж Яков Платонович так решил"; костюм для верховой езды для Мити и для самого Виктора Ивановича. Анна подумала, что, пожалуй, нужно заказать костюм и для себя – чтобы второй раз не ездить – ведь, судя по энтузиазму всех членов семьи, от лошади ей не отвертеться.       День оказался очень длинным: Виктор Иванович довез Марию Тимофеевну и Анну Викторовну с Сашей и Митей к портнихе, пообещав заехать за ними на обратном пути. Очевидно, встреча с клиентом затянулась, потому что в ожидании Виктора Ивановича они успели погулять в парке и попить чаю в кондитерской, а домой вернулись лишь затемно. Ричард и Вильгельм донельзя возмущенные появлением каких-то странных существ, которых невозможно даже куснуть как следует, и обиженные невниманием к себе со стороны обожаемой хозяйки, удалились на кухню, где сердобольные Прасковья и Настя немедленно принялись пичкать их всякими запрещенными в обычное время вкусностями, что хоть как-то помогло им смириться с реальностью. Только после плотного ужина собаки сменили гнев на милость и позволили Сашеньке уговорить себя подняться наверх и улечься спать в ее комнате. Но даже после этого они продолжали горестно вздыхать и постанывать, пока их не сморил здоровый крепкий сон.       Уставшие от событий и впечатлений дети уснули сразу, как только их головы оказались на подушках. Анна Викторовна тихонько вошла в кабинет мужа и обнаружила, что он, что-то с интересом читает.       – Что это вы, Яков Платонович, читаете? – спросила она, наклоняясь через плечо мужа, – уж не дневник ли?       – Дневник, Анна Викторовна, – улыбнулся Яков, – ждал-ждал вас, не дождался – каюсь.       – Ну, ничего, сейчас вместе почитаем, – кивнула Анна и взяла из рук мужа тетрадку.       30 октября 1889 года.       Ранним утром нас пригласили в нашу многострадальную затонскую гостиницу, где произошло очередное убийство. На этот раз труп обнаружил лакей, который принес завтрак постоялице – мадам Де Бо. Однако в номере, дверь которого была незаперта, он обнаружил окровавленный труп ее ассистента Андрэ, почему-то одетого в женское платье. По роду своей службы мне пришлось многое повидать, но даже я сталкивался с убийством мужчины переодетого в женское платье впервые. По всей вероятности, молодой человек сидел перед зеркалом, когда сзади к нему подошел убийца – удар бын нанесен в шею справа и сверху. После этого, несчастный зажал рану правой рукой и схватил нож для бумаг, возможно, для защиты. Видимо, он вскочил и тут же получил еще два удара в грудь – прямо в сердце, после чего рухнул замертво. Антон Андреевич, потрясенный уведенным, так растерялся, что все время говорил об убитом – "она". Оставил его закончить осмотр места преступления, а сам пошел в соседний номер – мне нужно было поговорить с мадам Де Бо.       Анна Викторовна посмотрела на мужа:       – Я помню это дело...       – Я тоже, – улыбнулся Яков. – Продолжайте, Анна Викторовна.       Мадам было, видимо, глубоко за пятьдесят, и присутствие рядом с ней – в качестве секретаря – молодого человека двадцати двух – двадцати четырех лет уже вызывало вопросы. Женское платье на Андре она объяснила тем, что он был актером и репетировал роль из будущей пьесы. Сама она утверждала, что вечером приняла снотворное и всю ночь провела у себя в номере... в одиночестве. В Затонске они пробыли всего лишь несколько дней, и Андре здесь ни с кем не встречался. Что тоже показалось мне странным – как же он тогда исполнял обязанности секретаря, если не встречался с клиентами? А потом она вдруг сказала, что платье, надетое на Андре – ее. То есть, получается, что, возможно, убийца ошибся и принял парня, переодетого в платье, за мадам? Только мне было непонятно, почему убийца искал ее в том номере, а не в этом. Но и этому нашлось объяснение – оказывается, она и Андре поменялись номерами лишь накануне. В том номере, видите ли, бывает много визитеров, создающих "дурную" ауру, вот она и решила поменяться номерами с секретарем, который, понятное дело, не возражал. Спросил ее, за чем к ней приходят визитеры – ответила, что составляет гороскопы – люди очень хотят знать будущее.       Попросил ее составить список всех посетителей, побывавших в том номере, где произошло убийство – отказалась – сказала, что она confidant – ей доверяют самое сокровенное. Разговаривать дальше она не захотела, сославшись на плохое самочувствие. Решил, что о посетителях я смогу узнать и у портье. Предупредил мадам Де Бо, что еще вернусь и откланялся.       Антон Андреевич все еще продолжал осмотр места преступления. Поделился с ним своими подозрениями, что убить пытались мадам, а не ее секретаря. Неожиданно господин Коробейников обнаружил среди бумаг вексель на сто рублей от некоего господина Сеславина, подписанный накануне. Отправил Антона Андреевича к портье выяснить, кто такой Сеславин. Не успел он выйти из номера, как на пороге появился господин Ребушинский, которому, если мне не изменяет память, я строго – настрого запретил посещать места преступлений. Однако, на этот раз господин репортер желал поделиться со мной сведениями о мадам Де Бо в надежде, что я тоже ему что-нибудь расскажу. Не стал его разочаровывать, и он сейчас же доверчиво сообщил мне об истином источнике доходов мадам Де Бо. Как выяснилось, она занимается тем, что подбирает прислугу для одиноких мужчин, с широким кругом обязанностей, сообразно их пожеланиям – причем, эти девушки, как правило, хорошо воспитаны и образованы. Ну, что же, теперь мне было понятно, почему она не желала знакомить меня со своими клиентами. Понятное дело, что никто из них в этом не признается, а к мадам они приходят только, чтобы составить гороскоп. Правда, о цели пребывания мадам Де Бо в Затонске ему не было известно. Поблагодарил его за помощь следствию и сказал, что больше не задерживаю, кажется, он был слегка разочарован, особенно после того, как я посоветовал ему написать о благоустройстве города. Однако, господин газетчик оказался не так прост, в чем нам пришлось очень скоро убедиться.       – О, да! – воскликнула Анна Викторовна, – Алексей Егорович встретил меня на улице и с гаденькой улыбкой поведал мне об убийстве мадам Де Бо и о том, что мой дядюшка встречался с нею сегодня наедине – ему рассказал об этом портье в гостинице.       – А мне он не сказал, что Петр Иванович побывал у мадам, – задумчиво произнес Яков.       – Ребушинский пригрозил мне, что упомянет об этой встрече в своей газете, что, безусловно, поставит Петра Ивановича в трудное положение, – рассказала Анна и закончила: – в обмен на свое молчание, он потребовал оказать ему услугу, я не стала выяснять какую именно и ушла.       – Ребушинский всегда был мерзавцем, – мрачно произнес Штольман.       – Я нашла дядюшку в трактире, – вспомнила Анна Викторовна, – но он сказал, что только лишь нанес визит вежливости своей старинной знакомой, больше мне ничего тогда добиться не удалось.       Закончив в номере Андре, мы с Антоном Андреевичем подошли к портье, нужно было узнать, кто накануне приходил к мадам. Господин Ребушинский, который с видом заговорщика о чем-то с ним шептался, завидев нас, сейчас же ретировался. После недолгого сопротивления портье рассказал, что к мадам приходила Тамара Зуева – сестра купца Зуева. Получается, что никакой толпы посетителей, из-за которых у мадам якобы разболелась голова, не было. Правда, портье еще вспомнил, что мадам выходила в город и не один раз. О том, что она поменялась номерами со своим секретарем, записи в книге посетителей не было. Портье объяснил, что мадам не нравились обои, а поменяться она решила поздно ночью, вот запись и не сделали.       Среди постояльцев оказался господин по фамилии Сеславин, тот самый, который подписал вексель. Зачем он приехал в Затонск, портье, разумеется, не знал. Что делать дальше, Антон Андреевич отлично знал и без моих указания, так что я с чистой совестью решил навестить госпожу Нежинскую, благо она жила в этой же гостинице.       Яков Платонович подошел к Анне и осторожно закрыл дневник в ее руках, она подняла голову и посмотрела на мужа.       – Ты же понимаешь, что мое задание никто не отменял? – спросил он, глядя ей в глаза и добавил: – Мне нужно было знать, что происходит.       – Я понимаю, – кивнула Анна и продолжала читать.       Нину Аркадьевну я застал в растрепанных чувствах – она металась по комнате и складывала вещи, собираясь уезжать. Спросил – почему сейчас, так неожиданно? Начала нести какую-то чушь о том, что она мне не нужна, что она одна – ответил, что в таком случае ей лучше уехать. Хорошо, что нашу беседу прервал портье, который принес ей письмо, иначе она бы, наверное, меня ударила. Прочитав письмо, она сказала, что ей нужно побыть одной и выпроводила меня, что меня совершенно не расстроило, но узнать, что за сообщение она получила, честно скажу, мне хотелось бы. Поэтому, когда она пригласила меня зайти к ней вечером, я не ответил отказом.       В управлении меня дожидался задержанный моим помощником господин Сеславин, который отказался отвечать на вопросы в гостинице. Кроме того, Антон Андреевич обнаружил в его номере большую сумму денег, для Затонска совершенно избыточную, и раскладной нож – наваху. Говорить правду господин Сеславин не хотел, а нес какую-то околесицу. Убийство Андре он отрицал. До выяснения всех обстоятельств был вынужден задержать его по подозрению в убийстве Андре. Он потребовал прислать ему адвоката. Отправил Антона Андреевича к Тамаре Зуевой – сестре купца Зуева – кроме нее к мадам Де Бо никто не приходил. Сам же отправился в мертвецкую к Александру Францевичу.       Доктор считал, что одного удара в шею было вполне достаточно, чтобы убить Андре, возможно, что два других удара были нанесены в состоянии умственного исступления. Кроме того, доктор сказал, что у него появился помощник – фельдшер, и обещал при случае нас познакомить.       Вернувшись в управление, выслушал доклад Антона Андреевича о его беседе с Тамарой Зуевой, которая сообщила, что якобы приходила к мадам Де Бо получить долг, что конечно же было слабо похоже на правду. Кроме того, Зуева просила скрыть этот ее визит к мадам от брата. Сама мадам Де Бо вообще отрицала, что встречалась с купчихой Зуевой. Все это было по меньшей мере странно.       – Знаешь, после разговора с Ребушинским я попыталась вызвать дух Андре, – сказала Анна, откладывая дневник, – Он приходил, но вел себя очень странно, словно актер на сцене. Он показал мне девушку, в которую, как я поняла, он был влюблен, и она была чернокожей. Мне тогда вообще показалось, что между ним, этой девушкой и мадам существовали сложные взаимоотношения – этакий "треугольник" – Андре был влюблен в девушку, а мадам – в Андре.       – Ну, собственно говоря, ты ведь оказалась права, – пожал плечами Яков Платонович.       Вечером зашел к Маман, хотел узнать не появлялся ли господин Сеславин в борделе – куда еще пойдет одинокий состоятельный господин в чужом городе? И я был прав! Он там был, однако, не нашел никого, кто хоть сколько-нибудь соответствовал его идеалу – все девушки показались ему чересчур вульгарными.       После этого все-таки решил сходить к Нежинской, надеялся, что она мне что-нибудь расскажет, однако разговора у нас не получилось. Она была немного пьяна и продолжала пить шампанское, я видел, что она расстроена и напугана.       Я хотел ей помочь, но для этого я должен был знать, что именно ей угрожает и просил ее все мне рассказать. Она же сказала, что ей не в чем признаваться. Ну что же, раз ей не в чем было признаваться, значит и бояться тоже было нечего. Похоже, мой уход ее сильно разочаровал, настолько, что она швырнула мне в след подушку. К сожалению, пока она продолжала покрывать князя, я ничем не мог ей помочь.       Когда я спускался по лестнице, то увидел мадам Де Бо, котрая что-то делала возле конторки портье, которого не было на месте. Как только она вышла на улицу, я убедился, что она, вырвала несколько страниц из книги посетителей, и поспешил следом за ней. Мне удалось проследить за мадам, которая встретилась на улице с какой-то молодой девушкой, лицо которой было скрыто плотной вуалью. Они очень коротко переговорили и разошлись в разные стороны. Я пошел следом за неизвестной мне девушкой, однако, зазевавшись, очень скоро получил удар по затылку и потерял сознание. Пришел в себя быстро, но девушка уже исчезла.       1 ноября 1889 года.       С самого утра отправил Антона Андреевича разузнать про купца Зуева и его семью, уж очень неправдоподобно выглядела история, рассказанная сестрой Зуева Тамарой. Ко мне же пришел адвокат господина Сеславина, коим оказался Виктор Иванович Миронов, чтобы рассказать мне для чего сам господин Сеславин прибыл в Затонск. Оказывается, он сделал мадам Де Бо заказ – собирался по делам в Европу и хотел подобрать себе на это время содержанку. По фотографиям, предоставленным ему мадам, он выбрал девушку и внес соответствующий аванс. Мадам должна была предоставить ему ее через пару дней. Однако ни через пару дней, ни через неделю этого не произошло, более того, мадам всячески уклонялась от выполнения своих обязательств и настаивала, чтобы господин Сеславин покинул Затонск, а его заказ она доставит ему в Петербург. Господин Сеславин был возмущен, он требовал немедленного исполнения мадам своей части обязательств, но она вдруг предложила ему любую другую девушку на выбор. Господин Сеславин настаивал именно на той девушке, которую выбрал. Надо сказать, что меня тоже заинтересовала эта особа, однако имя ее Сеславин называть отказался, так что наша с ней встреча временно откладывалась.       – Серьезно? – Анна Викторовна изумленно посмотрела на мужа, – Тебя тоже заинтересовала эта девушка?       – Исключительно, как свидетельница или подозреваемая в убийстве, – весело рассмеялся Штольман и добавил: – Не ревнуйте, Анна Викторовна.       – Вот еще, – фыркнула Анна и продолжила читать.       Несмотря на рассказ Миронова-старшего, Сеславина я оставил под стражей – мне нужно было убедиться, что он невиновен. Поэтому мы с Антоном Андреевичем, прихватив с собой арестованного, поехали в гостиницу для проведения следственного эксперимента. Надо сказать, что в дежурной части меня ожидал господин Ребушинский, который имел наглость шантажировать меня тем, что видел, как я накануне вечером выходил из борделя – с большим удовольствием засадил его под замок.       Надо сказать, что проведенный нами следственный эксперимент полность доказал мне невиновность Сеславина, его нож-наваха тоже не соответствовал ранам на убитом, да и крови на нем доктор Милц не нашел, к тому же, как я уже знал, ночью он был в борделе – так что пришлось его отпустить, только потребовал, чтобы он не покидал город до окончания следствия.       Пока мы с Антоном Андреевичем рассуждали о виновности – невиновности Сеславина, дверь бесшумно отворилась, и в кабинет вошла Анна Викторовна...       Я уже начал забывать, как это здорово, когда вот так открывается дверь, и в моем кабинете появляется Она. Я не видел ее очень давно – около месяца – но знал, что Мироновых частенько навещает князь. Поскольку, о помолвке пока объявления не было, я тешил себя надеждой, что столь лестное для любой девушки предложение князя Разумовского пока не принято. Однако встречаться со мной запросто, как раньше, она, видимо, не могла, а может быть, не хотела...       Вот и сейчас она пришла не просто так – поинтересовалась, не розыскивается ли по делу об убийстве Андре некая молодая особа, и, получив мой утвердительный ответ, сообщила, что это горничная в доме Зуева – Ульяна. Получается, что Тамара Зуева посещала мадам Де Бо не по поводу долга, а по поводу этой самой Ульяны? Еще Анна сообщила, что убитый Андре был влюблен в эту девушку, и что ее связывают странные и трогательные отношения с конторщиком купца Зуева. Но самое интересное было то, что по словам Анны Викторовны, девушка была темнокожей – в прямом смысле этого слова – негритянкой. Ну вот откуда в Затонске такая экзотика?       Антон Андреевич сейчас же отправился к Зуевым за Ульяной. А Анна вдруг зачем-то рассказала мне, как подглядывала за Ульяной и конторщиком в окно, хотя и знала, что это неприлично. Собственно говоря, все уже было сказано и, увидев, что Анна поднялась, я с ужасом подумал, что она сейчас уйдет, и однажды – вот так, просто – возьмет и исчезнет из моей жизни навсегда... Если князь не дурак, а я точно знал, что он не дурак – он увезет ее далеко-далеко – туда, где сможет оторвать от семьи, от меня, от Затонска, от всего того, что она любит, чтобы сделать зависимой только от себя. Он сделает все, чтобы мы с ней больше никогда не увиделись.       Но Анна не ушла. А я подумал, что не могу больше молчать, что должен сказать ей, объяснить... Не судьба! Видно, правду говорят:"Бедному жениться – и ночь коротка" – в кабинет вошел дежурный и сообщил об убийстве мадам Де Бо.       Штольман резко поднялся и шагнул к жене. Он взял из ее рук дневник и, дождавшись, пока она поднимет на него глаза спросил:       – Аня, почему ты не отказала ему сразу? Я не понимаю!Ты хотела заставить меня ревновать? Пыталась мной манипулировать?       Анна изумленно посмотрела на мужа.       – Ты правда так думаешь? – тихо спросила она и еще тише добавила: – Хорошего же ты обо мне мнения...       – Тогда почему?       Анна Викторовна немного помолчала.       – Сначала он просто не дал мне такой возможности – он просил моей руки не у меня, а у родителей, – начала она свой рассказ, – а они, как ты понимаешь, не отказали. Думаю, он догадывался, какой ответ я ему дам, поэтому и пришел к родителям. Кроме того, мама настояла на том, чтобы я "дала ему шанс объясниться". Я и дала, но это было после нашего с тобой разговора... Я ведь пыталась тогда тебе объяснить, что князь не делал предложения мне. Но ты был так зол, и в тоже время ты ничего не сделал, не сказал, не объяснил. Вот я и подумала, что, видимо, ошиблась – что ты не испытываешь ко мне тех чувств, на которые я надеялась...       Анна потерла виски и продолжала:       – Я не пыталась причинить тебе боль, просто думала, что ты меня не любишь. И тогда я решила, что если не могу выйти замуж по любви, то, возможно, стоит подумать о замужестве по расчету? А Кирилл Владимирович предложил мне поддержку, помощь, понимание... Да и батюшка советовал... Мне только нужно было понять, смогу ли я разделить свою жизнь с человеком, которого не люблю, смогу ли жить без тебя... Поняла, что не смогу.       Яков взял ее руки и прижал к своим губам.       – Я никогда не пыталась тобой манипулировать, – покачала головой Анна, – только один раз – за который никогда себя не прощу – когда хотела тебя разозлить.       – Господи, какой же я идиот, – покаянно покачал головой Яков, – Предложение князя висело над моей головой, как дамоклов меч – я каждый день боялся услышать сообщение о твоей помолвке с этим чудовищем. Я до сих пор не знаю, чего в его стремлении взять тебя в жены было больше – желания завладеть тобой и твоим даром или желания причинить боль мне... Это был трудный момент.       – Слава Богу, все позади, – улыбнулась Анна и смахнула с ресниц непрошенные слезинки, – давай дочитаем.       Анна поехала со мной, но волшебство было разрушено. Ну не говорить же женщине о своих чувствах в полицейской пролетке или, тем паче, возле трупа.       Тело мадам Де Бо в пустующем доме нашли мальчишки. Первый удар был нанесен ей по затылку, но она успела выхватить нож, спрятанный под подвязкой, он валялся здесь же. Она попыталась подняться и получила еще один удар в темечко. Однако, на ноже была кровь – очевидно, она успела ударить им своего убийцу. Приказал околоточному выяснить, не обращался ли кто-то за медицинской помощью по поводу ножевого ранения. Рассмотрел кинжал повнимательнее – это был так называемый Dague de "Pute" ou de "Vertu" – кинжал "шлюха" или "добродетель", как поправила меня Анна. Кстати, вполне возможно, что этим кинжалом и был убит Андре.       Внезапно Анна Викторовна что-то увидела – должно быть, духа мадам – потому что спросила:"Кто тебя убил?", и быстро вышла из дома на улицу. Я не мог пойти за ней сам и отправил следом городового с указанием, отвезти Анну Викторовну на нашем экипаже куда она попросит, а сам продолжал осмотр места преступления.       – Я действительно увидела дух мадам Де Бо, – подтвердила Анна, – она позвала меня за собой, но когда я вышла на улицу, она уже исчезла. Вместо нее ко мне обратился господин Сеславин. Он считал, что мадам знала про Ульяну что-то, что позволяло ей держать девушку в повиновении, и теперь – после ее смерти – хотел узнать этот секрет. Я отказалась ему помогать. А потом я снова увидела мадам Де Бо. Она привела меня к какому-то дому, из него вышел счетовод Птицын – тот самый конторщик купца Зуева, а провожала его чернокожая девушка.       Когда вернулся в управление, обнаружил у нас в арестантской пьяного купца Зуева с порезанной рукой, задержанного за драку. Доктор Милц, приехавший вместе со мной, сказал, что такую рану вполне можно получить, при нападении вооруженного ножом человека – так что эта рана может быть нанесена кинжалом мадам.       Как только дежурному удалось привести Зуева в чувство, начал допрос. Он утверждал, что в драке и не заметил, кто нанес ему рану. Мы только начали, когда Коробейников привез в управление сестру Зуева Тамару, найти Ульяну ему не удалось. Отправил его к доктору – забыл попросить его проверить, соответствуют ли раны на теле Андре кинжалу мадам. А сам продолжал допрос. Спросил, что их связывает с мадам Де Бо – ответили, что не знают никакой мадам. Тогда спросил иначе – как Ульяна оказалась в их доме? Откровенничать Зуев не хотел, а вот его сестра, похоже, была на многое готова, только бы выгнать Ульяну из дома. Собственно, я уже почти все понял – Зуев, будучи в Петербурге, воспользовался услугами мадам Де Бо и нанял Ульяну, как горничную. Однако, по окончании контракта, Ульяна была обещана Сеславину, вот только отпускать Зуев ее не хотел, да и сама она уходить не стремилась. Тогда мадам приехала в Затонск, чтобы ее забрать, а следом приехал Сеславин. Тамара ходила к мадам, чтобы уговорить ее забрать Ульяну, да она и сама рада была, только Ульяна уезжать не хотела. Мне только было непонятно, кто из них убил мадам – Тамара, чтобы отомстить за эфиопку, или Евсей за то, что та пыталась ее забрать. Убийство мадам они оба отрицали. В этот момент дежурный вызвал меня в дежурную часть.       Как оказалось, Анна Викторовна привела Ульяну – ей снова удалось то, что не смогли сделать мы с Коробейниковым.       Рассказывать девушка, как водится, ничего не желала, хотя определенно что-то знала. Пришлось задержать ее по подозрению в убийстве – у нее были все основания это сделать. Анна, конечно же, была возмущена до глубины души, сказала, что обещала Ульяне, что я во всем разберусь. Уверил ее, что так и сделаю.       Нас прервал господин полицмейстер, он считал, что я превзошел самого себя, когда арестовал всю семью Зуева, включая прислугу да еще и газетчика Ребушинского, – объяснил ему, что каждый из них имел причины желать смерти мадам Де Бо. А по поводу Ребушинского объяснил, что тот пытался придать огласке сведения по делу и, тем самым, вмешаться в расследование. Николай Васильевич дал мне два дня, чтобы закончить расследование по делу об убийстве мадам и Андре, а Ребушинского приказал отпустить немедленно – пришлось исполнить. Однако, перед тем как уйти, господин газетчик тоже рассказал мне об особых отношениях горничной Ульяны и счетовода Птицына.       Пока мы беседовали с господином полицмейстером, Анна Викторовна вела себя странно, впрочем, как всегда, а потом и вовсе ушла, не сказав мне ни слова.       – Андре показал мне, как его убила мадам – он сказал ей что любит Ульяну, что между ними все кончено, что он хочет начать новую жизнь – она разозлилась и... Я попросила его помочь найти доказательства виновности мадам, он показал мне, как она выбрасывает свой окровавленный пеньюар в тележку для золы... Взяла с собой дядюшку, и мы пошли искать, – улыбнувшись закончила Анна и, вдруг вспомнив кое-что еще, добавила:       – Кстати, дядюшка рассказал мне, зачем он приходил к мадам – оказывается, он просил ее поучаствовать в судьбе одной своей протеже, чтобы она пристроила ее в приличный дом в Петербурге...       – Дай угадаю – это одна из девушек Маман? – усмехнулся Штольман.       Анна кивнула и продолжала читать.       Решил, что мне давно пора навестить господина Птицына. У меня было одно предположение, надо сказать, что, в конце концов, оно подтвердилось, – Птицын был отцом Ульяны. У мадам Де Бо были его долговые обязательства – вот на этом крючке она их с Ульяной и держала. Ну а дальше все просто – Птицын решил, что судьба Ульяны устроилась, а тут снова мадам. Он назначил ей встречу и убил, сам он тоже был тяжело ранен, и доживет ли до суда – пока непонятно.       В управлении меня ждал сюрприз от Анны Викторовны – она обнаружила пеньюар мадам измазанный кровью – теперь у меня было материальное подтверждение того, что именно мадам была убийцей Андре.       – А потом ты снова пригласил меня в кондитерскую, – улыбнулась Анна.       – А ты спросила меня, почему Андре был в женском платье, – рассмеялся Яков, – честно говоря, я оказался в сложном положении, не представлял, как обсуждать с тобой такие вещи.       – Ты все прекрасно объяснил, – улыбнулась Анна, – только очень быстро перешел на другую тему – сказал, что это платье сбило тебя с толку – заставило думать, что убить пытались мадам, а не Андре.       – А ты сказала, что что Сеславин испытывал к Ульяне болезненную страсть, – вспомнил Яков.       – А ты утверждал, что то-то в ней было, что сводило мужчин с ума, – обиженно напомнила Анна.       Яков изумленно посмотрел на Анну:       – Анна Викторовна, да вы ревнуете?       – Не дождетесь, Яков Платонович, – лукаво улыбнулась Анна.       – А еще ты тогда сказала, что истинное чувство оправдывает все, кроме лжи, – серьезно произнес Штольман, – Ты думала, что я тебе лгу?       – Я не знала, что думать, – покачала головой Анна Викторовна.       – Я никогда тебе не лгал, – произнес Яков, глядя Анне в глаза, – просто не все рассказывал – не мог, ты же знаешь.       – Знаю, – кивнула Анна.