Способ первый
21 августа 2017 г., 22:42
Солнце медленно, будто преодолевая некую сонливость, выходило из объятий ночного неба. Оно по утрам нежное, холодное, словно даёт время всему живому проснуться.
Нежно-розовые облака, ласковые солнечные лучи, туман, прохлада и свежесть, наполняющая воздух… Казалось бы, что здесь такого? Да все знают, что мир в пять часов утра выглядит именно так, да разве оно стоит того, чтобы прерывать свой королевский сон?
Кацуки Юри побывал во многих странах и видел самые разные рассветы. Он сделал вывод, что в Японии, стране восходящего солнца, это время как-то по-особому красиво. Может, этот рассвет просто был для него родным.
Он всегда вставал с первыми лучами солнца, и сегодняшний день не был для него исключением.
Несмотря на предыдущие сутки, полные плохих вестей и прощаний с Никифоровым, Юри проснулся в относительно хорошем настроении. Его переполняло спонтанное желание сделать что-нибудь, и первое, что пришло фигуристу в голову — просто погулять на улице.
Он делал это довольно часто и, как правило, гулял совершенно один. Разве что иногда брал с собой Маккачина. Но это был, определённо, один из тех редких случаев, когда Кацуки изменял своим привычкам и принципам и безумно хотел побыть с кем-нибудь.
В общении с людьми Юри робок и вежлив. Будить кого-то в пять утра, потому что ему захотелось поболтать с кем-нибудь, да и ещё потом тащить на улицу, казалось для него грубым и эгоистичным. Но ему приходилось иметь дело не просто с «кем-то», а с Юрием Плисецким, который может и по шее дать.
Колеблясь и размышляя о том, стоит ли, парень мог простоять у двери Плисецкого ещё очень долго. Но, к счастью, ему помог Маккачин — пёс без раздумий вломился в комнату и просто запрыгнул на мальчишку, как обычно и делал. Правда, немного позже.
— Ну твою ж овсянку, Маккачин, отвали, — пробурчал Юра, попытавшись спихнуть пса с себя.
Увидев сонное недовольство на лице парня, Кацуки окончательно потерял всякое желание тревожить Юрио.
— Эй, Маккачин, ко мне, — ласково позвал собаку японец, после чего она тут же спрыгнула с кровати и подбежала к нему. — Прости, что разбудили, Юрио, спи дальше.
У Плисецкого, однако, сонливость как рукой сняло, когда он услышал голос Юри. Всё произошедшее вчера вновь завертелось в голове, разгоняя остатки снов и проясняя мысли. Парень уселся на кровати и непонимающе уставился на Кацуки.
— Ты чего так рано встал?
— Ну, я решил прогуляться с Маккачином. Хочешь с нами?
Юрио захлопал глазами. Посмотрел на Кацудона, такого милого, что аж бесит, и на собаку, при виде которой кошатник внутри него шипел и выгибал спину. Но кто станет обращать внимания на какую-то собаку, когда вас зовёт на прогулку тайно любимый вами человек, да и ещё в такое романтичное время?
— Что ж, почему бы и нет. — Мальчишка напустил на себя равнодушный вид и вскочил с кровати. — Только ненадолго, я бы всё же ещё поспал.
На лице у японца заиграла присущая ему детская улыбка, полная наивности и нелепой радости. Для Плисецкого эта улыбка являлась самой раздражающей в мире, самой глупой, надоедливой, странной. Потому что была самой любимой.
Разговоры разговорами, мысли мыслями, а время идёт, солнце вот-вот начнёт подниматься из-под горизонта. В страхе упустить момент, парни делали всё на лету — даже не завтракали, просто глотнули кофе, не причесались, не умылись, да и кому оно нужно? Накинули на себя лёгкие куртки и вперёд.
Но этот чёртов ловелас внутри Юрия заснул, как всегда, в самое подходящее время. Стоило двери за ним захлопнуться, и он почувствовал лёгкую, почти прозрачную растерянность, страх, неопределенность. Он сейчас, не считая собаки, один на один с Юри. И он не знает, что говорить, что делать. В конце концов, он не знает, какие именно люди нравятся Кацуки.
Противные мысли снова влезли в голову, не позволяя увидеть то, что окружает его сейчас. Солнце обнимало небеса своими первыми, весенними лучами, на что те краснели и приветливо улыбались. Где-то среди ветвей деревьев, рассаженных вдоль дороги, поют птицы. Кроме них троих на улицах ни души, город спит.
— Красиво, правда?
Эти слова настолько резко прорезали толстый слой его мыслей и мёртвую тишину, повисшую в воздухе, что Плисецкий вздрогнул.
— Что?
— Я говорю, это очень красиво, — повторил Кацуки, глядя на рассвет.
— А, да, и вправду, — подхватил Юра. Неважно, о чём, главное поговорить вообще. — И часто ты так прогуливаешься?
— Когда есть настроение, — улыбнулся Кацуки, — Обычно мы с Маккачином идём по этой дороге до парка и обратно.
И вновь эта приставучая неловкая тишина, присущая всем влюбленным парочкам. Но всё становится ещё сложнее, когда подросток влюблен в, казалось бы, взрослого человека, который мало того, что одного с ним пола, так ещё и не видит в нём кого-то большего, чем «младшего братика». Да что вы знаете о нелепых ситуациях?
Мелкие японские улочки сменяли друг друга, пока вдали не появились очертания лесных просторов. Всё это время парни шли в совершенной тишине, лишь изредка Юри прикрикивал на Маккачина, когда тот пытался нагнать мимо проходивших кошек.
От повисшего в воздухе напряжения парни шли довольно-таки быстро, словно ожидая, что природная аура парка как-то повлияет на их взаимоотношения.
Но вот они уже стояли среди деревьев, цветочных клумб и скамеек, и до сих пор не проронили ни слова. Юри возился с Маккачином, а Плисецкий просто стоял рядом и негодовал, что какой-то собаке уделяют раз в десять больше внимания, чем ему.
— Ну что, малыш? Хочешь снова поваляться на травке? — с этими словами Кацуки отцепил поводок, и Маккачин, благодарно лизнув своего «освободителя», игриво запрыгал на зелёном газоне.
Собака валялась и кувыркалась на траве так, словно хотела собрать на своей шерсти всю росу. Юрий недоумённо приподнял брови, на что японец негромко рассмеялся.
— Есть у него такая привычка. Ему нравится валяться на газоне. Быть может, потому, что трава мягкая, холодная и приятно пахнет.
— Бред какой-то. Только грязь на себе собирает, — буркнул Плисецкий.
Он никогда не любил собак. Маккачина Юрио терпел и даже немного привык к нему, но именно в эту минуту он отдал бы всё, лишь бы треклятой собаки не было рядом.
Но это было не самое худшее. Плисецкий не имел особой проницательности, но Кацуки Юри он знал хорошо. Его привычки, жесты, характер. Его душу, которую он тщательно ото всех скрывал под маской обычного беззаботного паренька. И никто, даже Виктор, этого не замечал. Но Юрий — это не «никто» и не Виктор. И именно сейчас он видел в глазах своего непутёвого Кацудона отражение какой-то странной тоски, печали. Словно у него отняли что-то дорогое, пообещав вернуть, но он уже знал — не вернут.
Сердце Плисецкого сжалось от жалости и боли. Не острой и не жгучей, не такой, какую он обычно чувствовал. Эта боль была другая, тягучая, более спокойная. Словно по его венам текла ледяная вода. Именно такой вид боли вызывает у людей желание обнять кого-нибудь, согреть, взять за руку и никогда не отпускать.
Сейчас биение сердца Юрия заглушало его мысли, с каждым ударом отдаляя разум и душу друг от друга. Рука парня медленно потянулась к руке японца. Пальцы коснулись его ладони, почувствовали её тепло…
Маккачин громко и жалостливо заскулил, повалившись на траву всем телом. Юра испуганно отдёрнул руку, туман в голове рассеялся, позволяя разуму вновь завладеть всем его телом.
«Чёртова собака! Как знал, что она всё испортит…» — озлобленные мысли проносились в его голове с мимолётной скоростью, ровно до тех пор, пока, повернувшись, Плисецкий не узрел совершенно жуткую картину…
Маккачин жалко поскуливал и всем телом валялся на траве. А его шерсть почему-то была испачкана в крови.
— Что за… Маккачин! — Плисецкий метнулся к собаке следом за Кацуки.
Мальчишка присел возле собаки и стал осматривать её тело, причём делал это с такой сосредоточенностью, что даже забыл о том, что произошло минуту назад. Он быстро нашёл раны на передних лапах и застрявшие в них осколки стекла.
— Серьёзно?! Какая свинья додумалась до этого?! Так же и убиться можно! — ругался Плисецкий, осторожно беря собаку на руки.
— Чего… Куда ты его понёс? — от тоски в Кацуки не осталось и следа — парень едва ли сдерживал дрожь в теле. Не хватало ещё и Маккачина потерять, ага.
— К ветеринару, куда ещё-то, идиот! Скажи, куда идти хоть, — напряжённо выговорил Юрио. По одному его взгляду становилось понятно, что робкий, влюблённый подросток в нём испарился за считанные секунды.
От глаз Юри эти изменения не ускользнули. Японец выдохнул.
— А-ага, пошли.
***
Плисецкий, скрестив руки, стоял в коридоре и смотрел себе под ноги, нагруженный мыслями и надеждой на лучший исход событий. Юри, назвавшись хозяином Маккачина, обсуждал с дежурным врачом условия реабилитации. Раны собаки были довольно серьёзными, они торчали здесь уже больше часа, и всё это время Маккачин находился в операционной. Извлечение осколков из тела — сложнейшая работа, для которой требуется несколько специалистов, а здесь их было только двое. Да и кто станет работать в шесть часов утра, особенно если вы — ветеринар? К операции приступили только после приезда других врачей. Юри подошёл к Плисецкому с читаемым на лице унынием. Юрий поднял на японца свой взгляд. Минувшие события были настолько яркими, что являлись единственным, о чём мог думать мальчишка. Они заточили в нём какой-то стержень, который при других подобных обстоятельствах не позволяет людям ломаться. Уже было не так важно, насколько большое место он занимает в сердце Кацуки. Главное, чтобы Маккачин был жив-здоров, чтобы снова будил его по утрам со своей наивной, игривой мордой. Хотелось просто забрать свою собаку, своего япошку и свалить домой. — Ну, что там? Пёс будет в порядке? — Плисецкий говорил негромко и осторожно, не желая ещё сильнее расшатать нервную систему Юри. — Операцию закончили совсем недавно, из его передних лап извлекли осколки стекла, а раны обработали. Сейчас под наркозом, в себя придёт где-то через час с хвостиком. — Хвала тефтелькам! Я же говорил, что всё будет нормально! — Юрио приободряюще улыбнулся. — Он не сможет ходить какое-то время. И ему нужны лекарства. — И что? Я всё куплю, вылечим мы его, не боись! Ещё до приезда Виктора будет как новенький. — Плисецкий понимал, что это на вряд ли возможно, но был определённо настроен на то, чтобы Маккачин хотя бы поднялся на ноги к тому времени. — Уверен? Эти лекарства не такие уж и дешёвые, я могу сам их купить…— Кацуки удивлялся Юрио всё больше и больше, но ему это даже как-то нравилось. — Эй, у меня есть свои деньги, и я могу оплатить лечение. Уже не маленький, ясно? Всё будет хорошо. Юра улыбнулся. Не наиграно, не из вежливости и даже не для того, чтобы поддержать Кацуки. Он был просто рад. Рад тому, что Маккачин будет здоров, что он смог помочь этой чёртовой собаке, что впервые смог показать себя, как самостоятельного человека, что они наконец пойдут домой. В конце концов, он был безмерно рад, потому что сам сейчас не носил никаких масок. Никакой не гопник, не мега крутой фигурист, не русская фея. Просто обычный подросток. Эта искренняя, добрая улыбка обычного подростка надолго отпечаталась в памяти Юри. Этой искренности ему и не хватало. — Ну, я пойду за Маккачином, домой его всё-таки надо отнести, — улыбка Плисецкого уже угасла, но его глаза всё ещё сияли изумрудной радостью. Юрий не слышал, как Кацуки пробормотал ему в спину: — Зря ты прикидываешься таким. Ты ведь на самом деле очень добрый, Юрио.
