Feel the rain on your skin

***

Жизнь принадлежит тебе, и не будет для тебя ничего невозможного, если ты действительного этого захочешь. ©Марк Леви, «Каждый хочет любить»

***

Ludovico Einaudi — Fly

***

Злость. Это чувство медленно, но верно наполняло сознание Кристофера. Ноа стоял неподвижно, то и дело поглядывая на пушку. С осторожностью. Волнуясь. — Крис, что на тебя нашло? Нервно. Шумно сглотнул слюну. Боится. За свою шкуру боится. Шистаду хотелось выстрелить и выдохнуть спокойно. Чтобы знать, что больше никогда, наконец, не видеть это высокомерное лицо и слабые попытки доказать всем, что он хороший. — Ты мне лучше скажи, какого чёрта ты забыл здесь, Самуэльсен? Громко. С презрением. Он определённо догадывался, почему Ноа именно тут. И от этого хотелось рычать. Хотелось вырвать это грёбанное чувство волнения и ненависти из себя. Из груди. Видеть, как медленно стекает кровь на потёртый линолеум, и быть спокойным. Равнодушным. Но взгляд серых глаз говорил сам за себя. Это он. Это определённо он. Тот же Ноа — сладкий принц, втоптавший в грязь рыжеволосую бестию, чьи глаза цвета зелени дыру прожигают. В сознании. В мыслях. Но какого чёрта он сейчас сидел с ней, трепетно держал за руку и смотрел, мягко улыбаясь? Всё это чертовски запутывало, дурманило мозг. А в груди неприятно сжалось, в осознании, что Ева простила его. Просто взяла и наплевала на год саморазрушения. На грёбанные попытки суицида, от которых её с трудом удавалось отговорить ему, Крису. Ноа лишь хмыкнул. Снисходительно взглянул на Шистада, видимо, не понимая или совершенно наплевав на то, что может в следующую секунду отправиться в мир иной. Кристофер ведь никогда не отличался терпеливостью. — Думаю, ты и так знаешь, — тихо и насмешливо. — Ты опоздал, Шистад. Приходишь тут, размахиваешь пушкой. Ты можешь убить меня, но, как думаешь, Ева простит тебя? О, я знаю, что тебя до чёртиков волнует её мнение. Иначе бы ты не пришёл сюда. Или… О нет, ты хочешь убить меня, чтобы отомстить за отца? — Заткнись… — Рык непроизвольно вырывается изо рта, а рука всё сильнее сжимает пистолет. И всё больше хочется наконец нажать на курок. Он давно хотел это сделать. Но не может. Потому что здесь она. — Я уже говорил, что всё произошло слишком спонтанно. Теодор* был слишком импульсивным, и часто лез на рожон… А я лишь выполнял задание. Сухо и без интонации. Казалось, что ему без труда даётся это всё высказывать прямо в лицо тому, кого он ненавидел. Так и было. Совершенно плевать. Кристофер всё равно не выстрелит. Потому что здесь она. Ноа давно наблюдаю за отношениями Мун и Шистада. Это злило его. Злило видеть смешную вражду меж ними, стремительно перетикающую в симпатию. Злило ощущать тупую ревность. Осознавать, что та, по которой с грёбанного ума сходишь, постепенно влюбляется в его врага. Но в этом он, конечно же, никому не признается. Проще ведь снова включить заносчивого мудака? Да? — Клянусь, Самуэльсен, если мне предоставится возможность, я убью тебя. Тихо. Зло. Кровь невыносимо кипела, заставляя внутреннего зверя выть. Рычать. Скребстись когтями о стенки грудной клетки, разрывая чётырёхкамерное на мелкие частицы. Жаждя крови. Успокаивал лишь образ глаз. Зелёных, с вкраплениями серого. Ярких. Когда девчонка заполучила такую власть над ним? Чёрт, Кристофер, сейчас это определённо не то, о чём следовало бы думать. Напротив тебя ёбанный Ноа стоит. Можно ведь просто отвести его куда-то на пустырь, и дело с концом? — Не в этот раз. Хриплый голос врезался в сознание. Заставил повернуть голову в сторону говорящего и увидеть, как рука Берге направляет ствол на спящую Мун. В груди неприятно сжалось. От этого выть хотелось. И убивать. Только тронь, мразь. — Если честно, меня слегка задолбала вся эта драма. Можно ведь сделать всё проще, ведь так? — Оден говорил тихо, почти шёпотом. Наигранно мягко. Это бесило. — Сейчас ты опускаешь пушку и отдаёшь мне. А я в свою очередь, как добропорядочный дилер, опускаю своё оружие, и ухожу вместе с этим милейшим молодым человеком. И пока вас не трогаю. По рукам? В словах явно был какой-то подвох, и это заставляло насторожиться. Оден Берге предлогает мирно разойтись? Что? Но Кристофер видит дуло пистолета, смотрящее прямо в сторону рыжеволосой. И соглашается. Просто сдаётся, медленно опуская оружие, и протягивая его мужчине. Не в силах терпеть. К чёрту все принципы. Его бы окончательно разорвало, если бы Оден выстрелил. Вскоре те двое скрываются за дверью. Кристофер устало прикрывает глаза и выдыхает. Пальцы мягко касаются руки Евы, и так легко становится. Спокойно. И совершенно плевать, что завтра их могут прикончить. Он сам в последнее время начал удивляться своему похуизму. Это не есть хорошо. Спустя некоторое время пришла медсестра. Молча поменяла капельницу. Молча проверила пульс. Ни говоря ни слова, словно шатена тут и вовсе не было. Ушла. А за окном, кажется, уже начало светать.

***

One Republic — Apologize

— Воды… Крис вздрагивает, слыша едва слышный хрип. Открывает глаза. За окном уже ярко светило солнце, пробиваясь в палату сквозь плотные шторы. Это давало ощущение спокойствия. Впервые за последнее время. Шистад встал и налил в стакан прозрачную холодную жидкость, медленно поднося его ко рту Мун. Аккуратно. Слыша тихое «спасибо» и улыбаясь. — Ты как? Уже лучше? — Он неуверенно берёт её за руку. Сам ощущает всю нелепость вопроса, ведь выражение лица Евы говорит само за себя. — Херово, не поверишь, — тихо. Она почти шептала, ибо сил попросту не было. И это угнетало больше всего. — Как… Ты тут оказался? Кристофер в ответ лишь улыбнулся. Словно говоря: «Ты ведь знаешь, что я тебя везде найду. К чему эти вопросы?» Некоторое время они просто молчали. Парень слушал сбитое дыхание их обоих. Девушка думала. Пыталась понять, какого чёрта происходит, и почему всё снова возвращается в то русло, из которого она так отчаянно пыталась выбраться. Она пыталась понять, почему отец так поступил, и почему даже не соизволил за полтора чёртовых года объявиться и сказать: «Привет, дочь. Я жив.» Он не сделал этого. Он лишь наблюдал со стороны за её никчёмными попытками излечиться, тем временем снова и снова вовлекая в игру ни в чём не повинных подростков. И Ева не хотела верить, что этот человек — её отец. Не могла. — Что произошло в доме Берге? Тихий голос Шистада заставляет вернуться в реальность. Мун слегка вздрагивает и поворачивает голову в сторону Криса. Вздыхает. — Знаешь, а я видела своего отца, — тихий смешок слетает с губ. Это заставляет парня нахмуриться. — Сначала… Я подумала, что это нереально. Ну или меня кто-то разыгрывает. А потом бац — и осознание накрыло с головой. Чёрт, я так счастлива была, — на лице появилась улыбка, когда девушка вспомнила этот момент. — Здравствуй, дочь. Эти ёбанные два слова одним своим звучанием рушат все сомнения. Она срывается с места и обнимает мужчину, чувствуя, что по щекам слёзы текут. Горячие. Без остановки. — Пап, — сбито. Рвано. Счастливо. — Боже, ты жив… — Руки крепче сжимают ткань рубашки. — Я так скучала. Его руки обвили её талию. Чертовски крепко. Уткнувшись носом в его грудь, она тихо плакала, чтобы не привлекать внимание. Это было настолько жизненно необходимо, что в данный момент она не могла поверить в то, что все это реально. Что это происходит именно с ней. Именно в эту секунду. — И я. Я так скучал за тобой, — шепчет. Улыбается. — Дочь. — А что дальше было? — Он рассказал мне всё. Что игра… Это его рук дело. Пожар тоже, — закрыла глаза. Было слишком тяжело произносить то вслух, но ей было чертовски необходимо выговориться. Тем более Кристофер имел право знать. По её мнению. — Знаешь, я всегда думаю — со мной что-то не так. Ведь все, кого я любила, ушли. Ноа. Папа. Мама. Такое чувство, что я создана быть одной, — она всё говорила и говорила. Голос дрожал, но слёз не было. Не осталось. Крис лишь молчал. Терпеливо слушал и крепко сжимал её руку, якобы пытаясь поддержать. Ведь сам знал, как это. — Я не уйду, Ева, — едва слышно. Тихо. Но, он уверен, она услышала. — Я всегда буду рядом, слышишь? Он сам не понимал, когда это началось. Кристофер Шистад всегда ассоциировался с чёрным цветом. С огнём, который при любом удобном случае сожжёт всё дотла. Он — это бесконечные амбиции и крепкий кофе. Это наглость и самоуверенность. Холод и непробиваемость. Он ни к кому никогда не привязывается. Не испытывает ничего выше похоти или взаимной выгоды. Никому ничего не должен. Криса никто и никогда не смел назвать романтиком. Или человеком, который умеет любить. Он и сам не верил во всякую чушь наподобие «любви с первого взгляда» или «бабочек в животе». Теперь же он сидит и смотрит на рыжеволосую бестию, словно на наибольшее сокровище, чувствуя, как противные насекомые бьются своими крыльями о стенки его желудка. Надо же было так тупо вляпаться. Он всё ещё сжимает её ладонь, смотря, как Ева медленно успокаивается и засыпает. Целует сухо в нос и закрывает глаза. И становится так спокойно-спокойно. И он ни за что не променяет это чувство.