Feel the rain on your skin

***

Всё в жизни является временным. Всегда, когда идёт дождь, ты знаешь, что он закончится. Каждый раз, когда вам причиняют боль, рана заживает. После темноты всегда появляется свет — вам об этом напоминает каждое утро, но тем не менее часто кажется, что ночь продлится всегда. Этого не будет. Ничто не длится вечно. Таким образом, если всё хорошо, наслаждайтесь этим. Ведь оно не будет длиться вечно. Если всё плохо, не волнуйтесь, потому что это тоже не будет длиться вечно. То, что жизнь не легка в данный момент, не означает, что вы не должны смеяться. То, что что-то беспокоит вас, не означает, что вы не можете улыбнуться. Каждый момент даёт вам новое начало и новенького окончание. Каждую секунду вы получаете второй шанс. Просто используйте его. ©Вуди Аллен

***

Milck — Monster

***

Дрожь. Нервно. Пальцы быстро набирают до боли знакомый номер, а гудки противно режут слух, заставляя поморщиться. Сглатывает. Шумно сглатывает. Ладошки потеют, и по телу сраные мурашки бегают. Что она собирается узнать? А она и в душе не ебёт, ей всё нужно. Почему ей всё время лгали? Почему родной отец пошёл против неё? Почему она такая дура? Глупая. Глупая и наивная. Она ведь думала, что все по-другому. Ради выгоды. Просто ради кучи зелёных бумажек, которые все так любят. Но нет. Оказывается, надо было копнуть немного глубже. — Алло? Хриплый голос мгновенно приводит её в сознание. Ева крепче сжимает мобильный в руке и отвечает. Так же хрипло, чёрт возьми. — Здравствуй. Папа, — последнее слово выговаривает медленно. Прикрывает глаза и слышит облегчённый вздох на том конце провода. Усмехается. Волновался? Неужели. — Привет, Ева. Как ты? Мягко. Беззаботно. Она в который раз удивляется. Как этот человек может быть совершенно спокойным, находясь в полнейшей заднице? А хотя… Возможно, как раз-таки у него всё наоборот. — Ева? Ты слышишь меня? — Слышу. Нам встретиться нужно. Сейчас. Слышит тиканье часов. Тик-так. Тик-так. Успокаивает. — Встретиться? Я тоже соскучился по тебе, дочка. — Ох, обойдёмся без этих родственных нежностей, — хмыкает, убирая рыжие пряди назад. Мешают. Часы всё ещё тикают, а Кристофер смотрит неотрывно и как-то тепло, что-ли. Словно чувствуя, что ей нужна поддержка. Да, голос звучит дерзко. Но она ведь чувствует, как пальцы нервно подрагивают. И всё ещё мурашки бегают по позвоночнику. Весело, ничего не скажешь. — Ладно, подъезжай через полчаса в то кафе, за углом. Надеюсь, ты ещё помнишь, где мы раньше зависали всей семьёй. — Хорошо, — и сбрасывает. А она всё ещё держит телефон у уха. Надеется услышать что-то ещё, кроме противных гудков. Глупая. Глупая и наивная.

***

Официант приносит чашку зелёного чая и ставит прямо перед её носом, бубня заученное «Ваш заказ готов». Натянуто улыбается, заставляя её улыбнуться в ответ и говорит такое привычное «Спасибо». Так же натянуто. Рамки приличия. Вежливости. Их нарушать не принято, но так хочется иногда послать всех к чёрту и просто сдохнуть. На этом самом месте. На глазах этого уставшего официанта. Просто раствориться. В воздухе. Будто бы и не было никогда. И все дружно решат, что так и надо, принимая как должное. А так и надо. Только невозможно. Ева медленно колотит сахар в небольшой кружке и смотрит на заснеженные улицы Осло. Неотрывно. Что-то ищет. Такое родное и такое чужое лицо, с небольшой щетиной и яркими глазами цвета зелени, в которые она когда-то так любила заглядывать. Просто так. Без причины. Потому что ребёнку так хотелось. Жаль, что сейчас так нельзя. Скрип двери смешивается со звоном милых колокольчиков, и в помещении показывается брюнет в длинном классическом пальто. Оглядывается. Видит рыжеволосую девушку и направляется к ней, мягко улыбаясь. Натянуто мягко. Уж она-то научилась различать такие вещи. — Здравствуй, дочь, — садится напротив. Говорит медленно и нарочито спокойно, растягивая каждое слово. А она в который раз охеревает. Он так не разговаривал раньше. — Привет, — смотрит на него и ухмыляется. Странно. Очень странно. Но она уже не контролирует свою мимику. Это никому нахуй не надо. Всё напрягало. Часы тикали, а пара зелёных глаз смотрела неотрывно, словно пытаясь понять. Чего она хочет. А она и сама не знает, в общем-то. Хочет закончить это всё. Чтобы никакого Берге, никаких пистолетов. И сдохнуть. По спине мурашки бегают. Быстро. Судорожно. Наматывают уже чёрт-знает-какой круг, а чай уже остыл, кажется. Горький он. Очень горький. Ей не нравится. — Я так понимаю, ты уже всё знаешь? — Джеймс хрипло усмехается. Отпивает американо и смотрит на дочь, склонив голову. А в голове целый рой мыслей. Въедаются в мозг. В сознание. Бесят. Правильно ли он поступает? Когда успел превратиться в корыстную тварь? Зачем ему всё это? Он, блять, не знает. И знать не хочет. Отстаньте. — Ты… Ты так легко говоришь об этом? — Шепчет. Закрывает глаза и выдыхает, пытаясь успокоиться. Нет. Это всё слишком для неё. Слишком сложно. Слишком непонятно. Неправильно. Слишком много слишком. — Да. Знаю. И хочу услышать это от тебя, позволишь? — Что именно? То, что я веду подпольный бизнес, из-за которого глупые дети простреливают себе головы? Или то, что это из-за меня у тебя сейчас такая сказка? Или, о нет, может быть то, что твоя любимая мамочка скрывала любовника, а заодно и то, что ты не родная мне? Серьёзно? Ох, девочка, что ты ещё хочешь услышать-то, чёрт возьми?! Громко. Чётко. С ненавистью. Глаза в глаза, и дыхание рваное. У обоих. Чувствуют раздражённые взгляды посетителей. Заинтересованные. Конечно, ведь не каждый день в этом заведении можно увидеть такие драмы. Ну и чёрт с ним. — Ч-что? Это не может быть. — Да, Ева. Может. Я сделал ДНК-тест, так что всё верно. Цвет глаз, это… Всего-лишь жалкая случайность, не более. Ты мне не родная, соответственно, меня не волнуют твои проблемы. — Когда? — Что? — Когда ты делал тест? — слова давались с трудом. Голос дрожал, а на глазах скапивалась влага. Этого ведь не может быть, верно? Не. Может. — Ещё перед пожаром, — спокойно. Равнодушно. — За небольшую плату несложно было изображать любящего папочку, чтобы заманить тебя к Берге. Ведь не хочется иметь дочь, которая-то и не дочь тебе вовсе, а твоему заклятому врагу. А потом ещё заставать собственную жену с ним в койке. Ауч. Неприятно, правда? — Его голос был тихим. Но слышно его было так четко, что Еве казалось, будто он шепчет ей на ухо. И так больно стало. Дышать трудно. Словно лёгкие вырвали. Изощрённо так. — Я поняла тебя. Уходи. Мужчина выдыхает и медленно поднимается, смотря прямо в глаза. С равнодушием и… грустью. Весьма странная смесь, правда? А она медленно умирает. Рассыпается на жалкие кусочки, оставляя недопитую чашку чая и пару солёных капель на белой скатерти. Часы всё ещё тикают. Тик-так. Тик-так. Въедается в мозг. Рубцом. Бесит.

***

PVRIS — Eyelids

— Что за чёрт… — Кристофер смотрит на экран ноутбука и хмурится. Услышанное никак не хотело укладываться в его голове, а виноватый взгляд Сатре бесил. Какого хрена она вообще полезла в это всё? И чего Вильям не уследил за своей благоверной? Этого Шистад категорически не понимал. — Нура, ты могла хотя-бы нам сказать? Зачем тебе всё это? Блондинка выдохнула и закрыла ноутбук. Она понимала, что давно должна была всё сказать Вилу, или же Еве с Крисом, но когда она действовала по правилам? Сатре думала, что сможет продать коллекцию и помочь Мун, заодно срубив кучу денег. Но, как обычно, всё пошло через жопу. Шикарно, что ещё сказать. — А что мне оставалось делать? Пойми, Шистад, каким бы засанцем ты не был, ты лучший друг Вильяма. А Ева мне как сестра стала. Да, не удивляйся, за такое короткое время. Я ценю вас, и хотела просто помочь, а не смотреть на то, как вы играете в кошки-мышки с этим старым маразматиком. — Помогла. Спасибо. В любом случае, коллекция сейчас у Берге, а на счету твоего братца три ляма баксов. Весело, правда? Устало. Понимал, что заебался, и уже похрен, что будет дальше. А оно и так ясно. Если не помешать, Оден пустит в воздух всё, что когда-либо пренадлежало Муну, а заодно и всё то, что находится рядом в радиусе километра. А Джеймс и мешать не будет. Ему уже заплачено. Интересно, сколько ему понадобилось, чтобы пустить всё то, что когда-то любил, коту под хвост? — Прости. Я, правда, не думала, что так всё получится, — Нура смотрит на стоящую в дверях рыжую и жмурится. Видимо, она всё слышала. Может, это даже к лучшему. — Ева, прости. Я знаю, что сделала только хуже. Намного хуже. Но я просто хотела помочь… Слёзы обжигали. Она сама не поняла, когда начала порывисто обнимать Мун. Крепко. А рыжеволосая стояла неподвижно, смотря стеклянным взглядом куда-то в стенку. Равнодушно. Выбирается из объятий подруги и медленно уходит, не сказав ни слова. Молча. Кристофер идёт за ней. Берёт крепко за руку и целует в макушку, понимая, как его девочке сейчас тяжело. Понимает, как рыжая дорога ему. И насрать, что они знакомы всего пару месяцев. На всё насрать. Он не даст её в обиду. Дверь хлопает. Громко. Сатре вздрагивает, а в горле ком стоит. Дура. Идиотка. Всхлипывает и падает на кровать, рыдая в голос. Ненавидит это чувство. Чувство вины и собственной беспомощности. Когда хочется исчезнуть. Раствориться в воздухе, чтобы не марать мир своим присутствием. Жаль, что так невозможно. А хотелось бы.

***

Rockettothesky — Grizzly Man

Холодно. Это было единственным, что он сейчас чувствовал. Он постарался разлепить глаза и понять, какого хрена тут вообще происходит. Получилось далеко не с первого раза, но он все-таки это сделал. В помещении лишь он и молодой бармен, протирающий столешницу. И голова раскалывается. Он заснул в кабаке? Чёрт. Ему определённо следует завязывать с алкоголем. Оден накидывает пальто и уходит. Молча. Не произнося ни слова. Садится в машину и кивает сонному водителю, который ждал его всю ночь, видимо. Ну и похуй. Это его работа, пусть выполняет. Проверяет почту и ухмыляется. «Коллекция продана и вскоре будет доставлена по Вашему адресу.» Должно же быть хоть что-то хорошее, правда? За тонированными стёклами заснеженные улицы. Спокойствие. Холод. Он смотрит на проносящиеся мимо белые деревья и чувствует умиротворение. Вдыхает. Выдыхает. Понимает, что от цели его отделяет лишь пара дней, и улыбается безумно, словно помешанный на чём-то псих. Да. Он помешан. Думает, что если сделает это, станет легче. Лишит Муна всего, что было ему дорого. Денег. Имущества. Бизнеса. Дочери. Хотя, последняя и так уже ненавидит его. Эти мысли греют. То, что сейчас так нужно. Чувство предвкушения. Интрига. Точно, повёрнутый. Но когда он жаловался?

***

Twenty One Pilots — Heathens

Музыка постепенно заполняла сознание. Бьёт по вискам, заставляя покачивать головой в такт. Лиса никогда не шла наперекор Одену. Всегда была послушной помощницей. «Харли Квинн». Такой, какой он её сделал. Но не сейчас. Она чувствует что-то двоякое. Вину и ненависть. Счастье. Злобу. Боль. Всегда в глубине души думала, что может быть любима этим человеком, пока до неё наконец не дошло. Оден Берге не умеет любить. Оден Берге умеет лишь пользоваться. Долго. Приятно. Но пользоваться. А потом выкидывать на улицу, словно никому не нужную, поломанную куклу. Видит чёрный мотоцикл и выходит из машины, направляясь к нему. Ухмыляется. Кристофер замечает её и смотрит с презрением, что забавляет. Но она уж точно пришла не с войной. — Ты что здесь забыла? — Мягкий голос Мун всегда ей нравился. Но сейчас звучал настолько хрипло и устало, что хотелось закрыть уши. Серьёзно. — Ева, я не пришла спорить с тобой, или что-то в этом духе, — выдыхает и делает паузу. Ждёт. Рыжеволосая подходит к ней и смотрит с таким безразличием и усталостью, что Харли невольно открывает рот. Ева Квиг Мун сломалась? Что? Нет, в это она уж точно не поверит. — А зачем тогда? — Я хочу помочь тебе. Быстро и чётко. Смотрит в зелёные глаза и видит в них сомнение. И насмешку. — Ты серьёзно думаешь, что… — Подожди, — Шистад обрывает девушку и смотрит на тёмноволосую. — Докажи. Докажи, что ты сейчас не врёшь. Она лишь улыбается и показывает карту. Схема бункера. Время начала операции. Расписание звонков Берге. Надо же. — Убедился? Я помогу вам, так как быть подстилкой и меня порядком заебало, — хмыкает. — Только если ты сдержишь обещание, Ева. — Какое? — Уничтожь его, — смотрит в глаза и тихо шепчет, словно умоляет. Это сбивает с толку. — Только тебе это под силу, слышишь? Когда мы туда придём, уничтожь. И тогда ничего не произойдёт.