Наполни меня собой. Снова.

"В ореоле сияния своего света ты всегда вызывал у меня улыбку, полную восхищения. Ты всегда был для меня примером, всегда улыбался искренне. Ты был для меня. Был моим. Я никогда тебя не любил, но зависел от тебя целиком и полностью. Ты был необходим мне, порой мне казалось, что я не смогу встать, если рядом не будет тебя. Как я ошибался, как я был мал и как глуп. Я знаю тебя слишком долго, я вырос на твоих глазах, а на моих ты... так постарел. Ты, чье имя так похоже на слово "победа", потух. Твой мир больше не пленит меня. В какой-то момент мне стало даже противно слышать твое имя."

В славном городе Петербурге прекрасно жилось будущему известному фигуристу Юрию Плисецкому, который в своем подростковом возрасте наслаждался жизнью до тех пор, пока впервые не влюбился. Юра всегда считал, что чувства не для него, что это всё бред. Но Виктор… этот чертов Виктор, который был и почти тренером, и наставником, и старшим товарищем, который приобнимет, успокоит и скажет, что всё получится. И неважно, что в ответ от Плисецкого услышит лишь колкости, мол, "никому твоя сраная поддержка не сдалась"! Но внутри неизменно теплело от этого взгляда, который, казалось, смотрит в самую душу, словно говорит “я буду здесь, буду рядом, прямо за твоей спиной, а ты иди вперед”. Ни за что и никому Юрий не признался бы в том, что за чувства испытывает к Виктору. Как в свои 12… 13… а после и 15 лет, пока никто не видит, представляет странные ситуации, в которых они оказываются вдвоем, в которых Никифоров прижимает его к себе и целует так пылко, что у Юры кружится голова от подобных мыслей, которых Плисецкий стыдился и попросту боялся. Они не давали ему покоя, но сказать об этом Виктору казалось смерти подобным. Они всё также оставались товарищами по льду, не было между ними никакой романтики. Никифоров словно и не видел в Юре ничего привлекательного, а, может, попросту считал того младшим братом. Шли годы, но ничего не менялось. Неожиданно для себя самого Юра взрастил в себе эту болезненную безответную привязанность, это чувство, что называл “ужасной любовью” в своей голове, отчего испытывал только отвращение. К себе, к своим фантазиям, к Виктору, который ничего не знал и за несколько лет так и не заметил изменений в Плисецком, его тяги к нему. А шутки на тему отношений не воспринимал серьезно. Но Никифоров всегда был рядом. Яков старался заниматься с ними одинаково, давать одинаковые нагрузки, несмотря на разницу в возрасте. А потом… будто что-то случилось с Виктором. Он обрезал волосы, при всех улыбался, как раньше, но Юрий не мог не заметить, как внутри того будто что-то сломалось. Никогда прежде Юра не думал так много о ком-либо. Все его мысли были заняты исключительно Никифоровым. Он хотел спросить, хотел узнать, что с ним, но не мог переступить через себя. А волнение за Виктора так и не давало покоя. Где тот взгляд, полный радости? Где сама радость от катания на льду? “Где ты потерял всё это, Витя?” Юрий так и не спросил ничего, не решился на разговор по душам, ведь они с Никифоровым не были друзьями, и незачем было лезть к взрослому мужчине с вопросами и выяснять его проблемы, которые и могут Плисецкого не касаться вовсе. Для Юры Виктор был одновременно и предметом для подражания, и конкурентом, которому нужно показать, что он, Юрий, лучше и талантливей. Виктор был для него и тем взрослым, с которым хотелось подружиться, чтобы чувствовать себя таким же. Ведь о тебе судят по тем, кто тебя окружает, и подростковый максимализм требовал необдуманных поступков. Плисецкий пытался с этим справиться сам, и у него неплохо получалось. Юра с головой уходил в тренировки и чувствовал, как взрослеет, преодолевая трудности переходного возраста, перепады настроения, продолжая тренироваться и достигать поставленных перед собой целей. За всеми своими стараниями на тренировках, уходе от проблем и волнений на тему Виктора, Юрий и не заметил, как потух свет Никифорова. Тот словно потерял цель, опустил руки и не видел больше смысла кататься. Раньше он отвечал на выпады от Плисецкого снисходительной улыбкой и никогда не злился на него, а сейчас игнорировал существование Юры вовсе. То ли потому, что не мог справиться с какими-то своими внутренними проблемами, то ли потому, что не хотел злиться или обижать Юрия. Но факт оставался фактом - Никифоров сдавал позиции, катался без энтузиазма, никому ничего не рассказывал. По большей части всё оставалось по-прежнему, многие могли и не заметить состояния Виктора, но для Плисецкого у Вити на шее разве что вывеска не болталась. Никифоров даже взял на какое-то время перерыв и уехал. Когда же Виктор вернулся, Юра будто другого человека увидел. Мало того, что Никифоров нашел для себя то, отчего воспрял духом и вновь осветил всех своим светом, так еще и выглядел отдохнувшим, занимался так много, что создалось впечатление, будто он не вылезает из Ледового Дворца и не спит ночами, а только катается. Юрий не понимал, что происходит, но успокоился немного, потому что теперь всё было, как раньше. Всё, но не совсем. Плисецкому не пришлось даже следить за Виктором, чтобы понять, как и кто ему помог восстановиться. Волна гнева захватила Юру. Всё дело было в каком-то японце, каком-то недофанате, который смотрел на Никифорова влюбленными глазами и чуть ли не дифирамбы пел. В социальных сетях появилось много фотографий из Японии, где отдыхал Виктор. Некоторые из них были с горячих источников, где Виктор не стеснялся выставлять напоказ свое полуобнаженное тело, несколько фото с его собакой и пара в обнимку с этим очкастым Кацуки. Плисецкий вспыхнул гневом, когда Никифоров объявил, что будет тренером этого жирного японца. Да он же буквально отнял то, что принадлежит ему! Еще несколько лет назад, при их первой встрече, Виктор пообещал, что будет для Юрия тренером. И с этой мыслью Плисецкий занимался всё это время, но сейчас потребовалось немало усилий, чтобы перестать злиться и взять под контроль себя и свои эмоции, чтобы понять - никто, кроме него самого, не сможет больше помочь. Изначально не стоило рассчитывать на Никифорова, который обещал стать ему… стать для него... Юра еще долго пытался понять и принять то, что происходило на его глазах, осознать, почему Виктор так поступил. Неужели ему хотелось банальной любви. Он устал быть один? Тогда почему для этого он уехал так далеко? Почему он не видел этой любви здесь, рядом с Юрой??? Всё вокруг расстраивало и заставляло заниматься только усердней, чтобы доказать самому себе, что никто больше не нужен, что Плисецкий сам сможет достигнуть вершины, урвет победу. Первое время Юрию еще казалось, что всё это шутка, что Никифорову не может понравиться кто-то подобный, но эти двое всегда были вместе. Юри Кацуки - так его звали - стал стремительно худеть, и оказалось, что он даже умеет стоять на коньках, а Виктор всё время был рядом и подбадривал своего нового… друга? Такие отношения, эти проявления странных чувств Юрий видел раньше, когда встречал Милу со своим парнем. Но ему и в голову не пришло, отчего Никифоров весь светится, улыбается, как раньше, пока он не застал этих двоих в раздевалке, где парни целовались и, похоже, совсем не замечали Плисецкого, который просто не мог пройти мимо и смолчать. Юрий издал звук, словно его тошнит, и отправился в душевую. “Это отвратительно! Творите эту херню дома, а не здесь, а то я не смогу нормально кататься, настолько меня будет от вас тошнить!” Кацуки сразу извинился и отодвинулся от Виктора, но тот лишь снисходительно улыбнулся, как делал всегда, и вслед услышал тихое: “Не переживай, Юри, он еще просто ребенок”. Юра понял всё окончательно в Барселоне, в том самом кафе, в котором они сидели с Отабеком, где можно было обойтись без шума и всех тех, кого ты видишь на льдучуть ли не каждый день, с кем проводишь слишком много времени. Как можно было всем одновременно отправиться именно сюда? Будто кто-то устроил слежку, чтобы намеренно превратить уютный вечер в шумное застолье. Слишком много людей вокруг мешали наслаждаться вечером, но всё внимание Плисецкого сейчас было направлено на Никифорова. Эти теплые объятия, поцелуи в шею, смущенное “не надо” от Кацуки и счастливая улыбка Виктора, которая освещала всё кафе не хуже ламп, что висели над их головами. Мерзкое чувство подступило к горлу Юрия. Тут еще и Пхичит, который закричал о том, что его друг женится… Всё расставил по своим местам. Юра тоже увидел парные кольца у Юри и Виктора, и вопросов на эту тему стало появляться в голове всё больше и больше. Неужели это случилось из-за того, что Кацуки всё время фанател по Виктору? Неужели Виктор искал того, для кого станет Богом? В подобное верилось слабо, но такова была реальность, и она бесила настолько, что Отабек, заметив, как Плисецкий почти полыхает от обиды вперемешку со злостью, попытался отвлесь Юру от всего происходящего. Под шумные разговоры окружающих Алтын вытащил его на улицу, чтобы дать проветриться, продышаться и не видеть всего этого. Кажется, он понимал, что происходит, но молчал. Так же, молча, предложил одним лишь жестом прокатиться на байке. Теплая улыбка Юры досталась в этот вечер тому, кто помог ему вновь начать нормально дышать и, хотя бы на время, забыть всё произошедшее в кафе. Приятное чувство, что щекотало где-то под ребрами, от простого рукопожатия. Плисецкий и не думал, что ему так нужно, чтобы кто-то подставил свое плечо, давая за него ухватиться. Почему так не могло быть всегда? Почему так не могло стать раньше? Волосы развевались от ветра, а взгляд устремился в небо. Руки обнимали впереди сидящего, чтобы не упасть с мотоцикла, а сердце пропускало удары, мысли были где-то далеко от этого места, там, в небе, на краю горизонта, где садится солнце, позволяя парить над землей среди облаков. "Ты станешь моим другом?" И словно глотаешь горячий чай, не обжигает, а приятно согревает, добираясь до самого нутра. Там будто что-то шевелится. Что-то, что дремало всё это время. И губы растягиваются в белоснежной улыбке просто потому, что сейчас слишком хорошо, чтобы скрывать эти теплые чувства. Почему так хочется рассмеяться? Хочется впервые не язвить, а просто обнять, посмотреть в глаза и помолчать немного. А потом стало плевать. Можно было с головой уйти в тренировки и забыть о том, что происходит вокруг. Так становилось легче, это помогало расслабиться и ни о чем не думать, не испытывать какой-то этой дурацкой обиды и чувства, будто человек, к которому ты прикипел, который тебе что-то пообещал, обманул твое доверие. Хоть это было и не так, Виктор никогда, никому и ничего не был должен. Только он не знал, как поначалу ему в спину был устремлен восхищенный взгляд, который теперь смотрел враждебно. Всё было спокойно и даже лучше, чем поначалу. Все привыкли и успокоились, стало обыденным видеть Виктора и Юри вместе, пусть это и было необычным для России, видеть двух парней, которые собирались пожениться, но всем было достаточно того, что Никифоров снова сияет. Пусть теперь и в роли тренера. О свадьбе Юра узнал последним, он был так взбешен, что говорил гадости Виктору при каждой встрече, даже если это происходило несколько раз в день. Старался задеть, обидеть, оскорбить, никак не мог успокоиться и простить себе… Хотя что простить? То, что не сказал Никифорову о себе, что не напомнил ему о данном ранее обещании стать тренером Плисецкого? О том, что сам себя привязал и теперь болеет этим неясно зачем? Ему было нужно высказать всё, рассказать Виктору о тех странных чувствах, что он испытывал, чтобы покончить со всем раз и навсегда, чтобы стало легче, чтобы отпустить, но это казалось таким сложным. Нужно ли было говорить что-то, когда ничего уже не изменить? Вообще, по сути, он просто бесился, что Витя его кинул ради Кацуки. Только Юрий подумал, что никогда не скажет обо всем, если не придет на свадьбу, а значит это нужно было сделать через не хочу. Пышная церемония, улыбающийся Виктор и счастливый Юри - что может быть прекрасней? Только отсутствие их обоих в жизни Плисецкого, потому что за несколько дней до свадьбы Никифоров одолевал его звонками и сообщениями с просьбой приехать. Он даже бросил всё, чтобы вернуться в Россию и отпросить Юру у его дедушки на поездку в Японию, где двое решили заключить союз. Так ему было необходимо присутствие своего соотечественника рядом. С чего бы такая радость? Ехать резко расхотелось, хотя до этого Юрий сам решил, что нужно со всем покончить и всё рассказать, но эта мания Никифорова видеть Юру на своей свадьбе отбивала всякое желание там быть. Но кому Плисецкий врал? Зачем отказываться, съезжать с темы, когда сам решил, что должен рассказать всё, что долго копил внутри самому Виктору?! В тот самый день Юрий все же явил себя Японии, познакомился со всеми родственниками Кацуки, даже выпил с этой второй половиной Никифорова, но лучше не становилось. Будто его связали по рукам и ногам, казалось, что ему нечем дышать. Юра, который не смог справиться с собой, и больше всего на свете хотел избить Виктора, но так и не смог, лишь позвал его выйти поговорить в самый неподходящий для этого момент. Он так же молча стоял, молча смотрел в эти голубые глаза, молча коснулся плеча и сказал, что больше всего на свете мечтает о том, чтобы Никифоров умер. Сгнил, лежа в одиночестве в холодной земле, заживо похороненный и несчастный, с разбитым сердцем, как и сам Юра сейчас. Он не сказал ни слов любви, ни слов благодарности, только горечь и боль, наконец, стали видны и Виктору тоже. Плисецкий не позволил обнять себя, развернулся и ушел, только бы не видеть Никифорова снова. “Ты должен был стать моим”. Эта фраза, брошенная уходящим Юрой, надолго запомнится Виктору, который совсем не ожидал и ничего не знал ни о чувствах юноши, ни о его переживаниях, ни о том, что Юри всё это слышал. *** Для меня ты умер в тот момент, когда твоя улыбка перестала быть искренней. Мне казалось, ты знаешь меня лучше, чем я сам. Так скажи... скажи, чем я хуже? В чем я плох? Где я оступился и дал себя обогнать хоть кому-то? Почему ты бросил меня, бросил всё и уехал? Ты ведь обещал, что будешь моим тренером! Ты всегда стоял рядом, глядя, как у меня всё получается! Не верю, что ты задавался вопросом: "удастся ли мне превзойти тебя? ". Но ты был горд мной, ведь я - лучший! Не хочу понимать и знать ничего о том, почему ты промолчал. Зачем молчать о том, что так очевидно? Уехал, сбежал, как крыса с тонущего корабля, потому что ничего не хотел объяснять. Ты никогда не умел говорить правду в глаза. Ты и сейчас не сможешь прямо сказать: "Я полюбил. Юра, я, наконец, полюбил, я нашел свое счастье. Пожалуйста, порадуйся за меня" Почему ты не можешь? Будто ты чувствуешь ответственность за меня. Я уже не ребенок! Мне не пять лет, и я вполне смогу сам о себе позаботиться и без твоей помощи. Гребаный ублюдок! Почему ты всегда врешь? Остановись! Просто остановись и посмотри на меня. Почему ты такой? Это ужасно глупо! Ты слабак! Ничтожество! Почему? Да почему-почему-почему, черт возьми!!! Почему мне так больно. *** Тяжело жить, когда внутри всё разрывается и кровоточит, когда ты вынужден молчать и смотреть на то, как человек счастлив, но не с тобой. Тяжело оставаться равнодушным, когда больше всего хочется задушить Виктора собственными руками. Когда хуже уже некуда, проще вычеркнуть человека из своей жизни, выдрать все чувства вместе с корнем, выкопать и выбросить из своей головы. Все знают, что Плисецкий ни к кому и ни к чему не привязан, кроме своего дедушки. Но мало кто понимает, что он такой же человек, как и все остальные, и вынужден "держать лицо", чтобы этим самым лицом не выдать ни одной ненужной эмоции. Юра сам решил так еще давным-давно. Никто и никогда не увидит, что он на самом деле чувствует. Его "другого" видел только Отабек, да и то не сразу, а лишь когда удалось привыкнуть к его колючкам и перестать обращать внимание на боль, что они приносят. Лишь тогда Плисецкий, даже не то, чтобы открылся, он, скорее, просто высунул нос, принюхиваясь и осторожно касаясь руки, которая гладила его и приговаривала, что всё будет хорошо. Алтыну понадобилось много времени, чтобы дать понять Юре – он не причинит ему вреда и хочет только быть рядом, стать опорой, человеком, к которому всегда можно прийти и помолчать, если на душе мерзко. Так случалось уже не раз, и не два, и так будет происходить. Нужно суметь выстоять, и Юра доверился. Впервые он не хотел остаться один на один с собой и своими мыслями. Ему нужен был друг. Ему нужен был Отабек, который так кстати оказался рядом.