Наполни меня собой. Снова.

Поздно пытаться поймать то, что больше не твое. То, что никогда и не было твоим. Поздно хотеть обнять, коснуться кончиками пальцев, Когда он так далеко от тебя.

Как тяжело быть тем, кем не являешься. Или, может, не являешься для всех остальных, ведь ты сам всегда знаешь, на что он способен, а на что - нет. Виктор всегда считал Юрия ребенком, поэтому просто не мог относиться к нему серьезно. Все его капризы, все те реакции, что он выдавал, были такими предсказуемыми, что хотелось потрепать по щеке и умилиться - не более того. Только от подобного можно было схлопотать больно, и это было причиной не делать подобных глупостей. Виктор не думал, что возможны какие-то изменения в характере Юры, пока он так мал. Но ошибался. Так сильно ошибался. И ничего не ждал. Ему нужно было иметь в общении кого-то более зрелого, кто поймет все эти “взрослые” проблемы, с кем можно будет поговорить на “взрослые темы”. Как Виктору казалось, уж явно не с подростком об этом разговаривать, а потому, неожиданно для себя самого, он увлекся японским фигуристом, упустил тот момент, когда его маленький Юрий стал самостоятельным, стал сам за себя решать, что и когда ему делать. Он никогда не давал себя коснуться, приблизиться, стать важным и нужным, сам отталкивал и шипел, словно котенок, которому одновременно и хочется, и колется. Когда страшно привыкнуть к ласке, а потом потерять руку, что так приятно гладит. Некое откровение в видео в инстаграме, и Никифоров понял, что хочет непременно познакомиться с создателем. Ему ничто не мешало уехать на пару дней и отдохнуть в Японии, что он и сделал. А там его ждал сюрприз. Стеснительный японец, что не пустил его поначалу даже в свою комнату, которая, как позже показал сам Юри, была увешана плакатами Виктора разных годов, в разных костюмах для выступлений. Впервые Никифоров смутился, увидев себя со стороны, глазами другого человека. Такого преданно влюбленного и смущающегося от каждого слова “своего Бога”. Именно тогда Никифоров был очарован и позволил себе остаться больше, чем на два дня. Отпустил тоску внутри себя и разрешил себе увлечься и ответить на эту чувство, что так ненавязчиво обволакивало. Здесь Виктор словно обрел покой, дал поухаживать за собой, дал себя коснуться, позволил любить себя. Подобного ему не хватало дома. Темных глаз, что смотрели с таким обожанием и хотели подарить всё на свете, только бы Никифоров был рядом. Достаточно было даже просто смотреть на него, и лицо Кацуки озаряла улыбка, от него веяло теплом. Здесь жило его счастье и имя ему было Юри. Тогда Виктор решил, что не уедет без своей обретенной любви. Как же он останется без этой сладкой ласки по вечерам, поцелуев и пожеланий с добрым утром? Слишком быстро они сошлись, слишком легко притерлись друг к другу. Но Никифоров не думал об этом, его разум затуманило этой гаммой чувств, которые охватывали его рядом с Юри. Он хотел показать свою любовь всем. Только он совсем забыл о своем обещании Плисецкому, опрометчиво предложил Кацуки стать его тренером, но отказываться не хотел. И не стал. А когда вернулся в Россию, все произошло так быстро, что Виктор не мог контролировать происходящее, изменить что-то. Неожиданные заявления от Юры, кольца, свадьба. Всё так скомкано. Порой казалось, что какие-то куски из памяти просто вырваны и сожжены. Как всё произошло? Что произошло? Юри обнял своего мужа со спины: “Витя, я очень люблю тебя, но не буду держать насильно и, если хочешь, иди за ним. Не стану вам мешать”. Слова о том, что он лишний здесь, его не должно было быть на этой свадьбе. Это не то счастье, о котором мечтал Виктор. Кто решил за него самого? Почему промолчал? Почему дал Юри уйти? Почему отпустил? Почему именно сейчас позволил себе быть бесхребетным? Что для него значил Юра? Кто он для Никифорова? Так много вопросов и все они без ответа. *** Когда я проснулся сегодня, то увидел, что ты звонил мне 15 раз. Что тебе надо? Какого хера ты снова меня достаешь? Ты заколебал не воспринимать меня всерьез! Я уже не маленький мальчик! Если я говорю, что ты меня бесишь, значит, бесишь! Значит, хватит мне звонить! Остался там со своим Кацудоном? Так и флаг тебе в руки! Флаг вам обоим в руки! Отвали от меня! Ты никто мне! Тебе нет места в моей жизни! Успокойся уже и сотри мой номер! Тоже мне, воспитатель нашелся. Добрячок хренов! Вот всегда ты таким был, только сейчас упал в моих глазах ниже некуда! В тренеры подался он. Пфффхахха. Не смеши меня, Виктор. Из тебя никакой тренер! А если уж не сдержал обещание, которое дал мне гораздо раньше, чем своему этому, то и катись к черту! И перестань набирать мой номер раз в 5 минут! Я. НЕ. БУДУ. С. ТОБОЙ. РАЗГОВАРИВАТЬ! Нам не о чем говорить! Желаю приятно сгнить и сгинуть там вам вдвоем с твоим этим Кацудоном. Удачи. *** Однажды звонки прекратились, и Юру потихоньку стало отпускать. Не сразу. Тяжело и болезненно. Ком в горле становилось глотать всё трудней. Виктор словно связывал ему руки, даже не находясь в непосредственной близости. Отабек видел это, он вообще старался как можно больше времени проводить вместе с Юрой. Не только во время тренировок, но и организовывая совместные прогулки, поездки на природу. Волнения внутри не давали спокойно спать. Смотря на Юрия, можно было решить, что он и не живой вовсе, а давно уже умер. Душа осталась где-то там, рядом с Виктором и его новой любовью. Кто бы мог это исправить? Отабек пытался, он и правда пытался, тянулся изо всех сил, старался удержать, дать опереться на свое плечо, чтобы не дать упасть, но не хватило времени. *** С самого утра пытаюсь убедить себя, что с моей головой всё в порядке. Никогда не был метеозависимым, но погода шепчет просто. Смотришь с балкона и мечтаешь выйти на улицу. Там лужи по колено, всё чавкает под ногами от растаявшего снега. Плюс ко всему, еще и морось с неба, то ли снег, то ли дождь. Красота. Мое утро началось рано, но я всё еще не могу встать, ползаю по квартире в надежде, что боль в голове пройдет. Все мои попытки лечиться таблетками оказались бессмысленными – не помогло. Вчера звонил Яков и напомнил про тренировку до обеда – отличная перспектива, хорошо бы к завтрашнему дню прошло всё. Я не жалуюсь, но, кажется, привык к тому, что рядом кто-то есть, и этот кто-то сможет позаботиться обо мне. Правильно говорят, что к хорошему быстро привыкаешь. Нужно так же быстро отвыкнуть. Это ни к чему. Да я же прав! Чем больше жалеешь себя, тем хуже становится. Ты расслабляешься и становишься размазней. Это неприятно. Поэтому я сегодня выбрался из дома, хотел просто проветриться и ни о чём не думать, но позвонил Отабек, и я понял, что всё к черту! Это мне не нужно. Вместо Виктора позвонил этот его жирдяй в надежде, что он сможет убедить меня поговорить с самим Виктором. А я сказал ему включить громкую связь и проорал в трубку, что не проиграю никогда, и чтобы они оба катились, иначе я сменю номер или заблочу их везде. Тошнит. Два идиота, которые выставляют свои отношения напоказ. Пидоры. Стало легче, даже голова прошла, потом прошел и живот. Вечером разговаривал по скайпу с Отабеком, подключился сраный Леруа, а вместе с ним и его девка на фоне, потом откуда-то появился этот таец, который позвал и подключил Кацудона с Виктором. В общем, так и не поговорили нормально, всё превратилось в какой-то цирк, чтоб его! Я отключился, потом просто разговаривали с Бекой по телефону перед сном. Всё же мне приятней вот так. Вдвоем. Странно это признавать, но так приятней. *** Время шло. Уходили в никуда мысли о том, что когда-то некий Никифоров был тем, на кого хотелось равняться, хотелось стать лучше него, хотелось побеждать и смеяться ему в лицо. Нужно было показать, что такие, как он, никогда не смогут надолго задержаться на первых местах. Всегда найдутся те, кто лучше и сильней. Любовь всегда рубит с плеча, губит всё вокруг, и невыносимо от мыслей о том, что где-то глубоко в сердце всё еще живет мысль о том, что всё вернётся. Всё будет, как раньше. Отабек уехал, больше не было возможности нормально разговаривать, да и не хотелось. Нужно было жить дальше, расти, тянуться к свету, обходя стороной то, от чего до сих пор несло этим пряным мужским парфюмом и отвратительным словом "любовь". Сказать проще, чем сделать. Особенно, когда ты должен вести себя, как и прежде, быть таким, каким все привыкли тебя видеть. Желания не думать обо всём хватает, а вот сил на то, чтобы не обращать внимания на Никифорова, когда тот пристально смотрит на тебя – нет. Имя "Виктор" не сходит с губ, но лучше умереть, чем поддаться, чем встать на колени перед своими чувствами. Лучше растоптать их и забыть, выбросить из сердца, изнутри выскоблить, и кинуть эту смесь в спину. Возвращаться обратно совсем пустым, снова один после очередных соревнований, когда никто не запретит пить, когда можно простить всё, кроме жалости к себе. Один в номере, один в своих мыслях, один наедине со своей дырой вместо сердца внутри. "Я проиграл", - думает Юра. И бездумно ковыряет ножом свои руки. Плевать, что подумают люди, плевать, что он пожалеет. Резать в надежде, что так станет легче, что станет в груди чуть меньше боли. Горло сдавливает от сдерживаемых слёз, но плакать нельзя – это удел слабых. Постепенно становится хорошо и кажется, что Юрий проваливается в сон, легкий и безметежный. И всё перестает иметь смысл. *** Как я здесь оказался? Каким образом всё это со мной произошло? Очнулся в больнице, ничего не помню, сколько пробыл здесь - не знаю. Не верю, что перенапрягся на выступлении, потому что всё было в порядке. Рядом никого нет, телефона нет, в голове шумит. Помню, что был в своем номере отеля, один. Что случилось? Я буду в норме, как только смогу встать с постели. Медсестра говорит, что я в полубреду постоянно звал кого-то, но, чёрт возьми, она говорит на английском? Или я разучился понимать речь? В каком я городе? Совершенно вылетело из головы, вокруг ни одного знакомого лица, я попросил телефон, но оказалось, что не помню номеров. Когда я понял, что не смогу никого увидеть, пока не встану с постели, на меня навалилась тоска, никогда в жизни еще так не скучал по дому. Я был почти рад даже этому чертовому Кацудону, который вошел в мою палату ближе к вечеру. Видимо, в часы посещений. Ты всё это время знал? Где, мать его, Виктор? Кто-то знает, что я здесь? Что я забыл в этой больнице? Почему я не могу встать? Почему ты смотришь на меня сверху вниз? Почему твое лицо такое грустное? Не смей так на меня смотреть! Мне вкололи успокоительное. Позже в голове прояснилось, но вспоминалось всё так тяжело. Кацудон говорил мне что-то о том, что я ударился головой, но тут меня осенило, я скинул одеяло на пол - ноги целые. Мои ноги целые, руки целые. Так рад тому, что лежу в больнице, пусть у меня что-то с головой, но ноги и руки целые. Я не сломался, я не сломлен, я продолжу в том же духе. Только эти забинтованные руки... Кацудон видел, что под ними? Только не он, только не... Почему ты смотришь на меня так грустно и молчишь? Где Виктор? Мне неприятно, когда ты касаешься меня, так и хочется скинуть твою руку, но отчего-то я этого не делаю. Что-то случилось с Виктором? Кацудон, скажи мне. Ушел, так и смолчал обо всем. Придурок. Сказал, что мне нельзя волноваться и думать о чем-то подобном. Как же бесишь. Почему никто больше не приехал? Неужели никто не знает?