Наполни меня собой. Снова.

"Что будет завтра? Не мне решать, быть может Буду я лежать с тобой, целовать глаза. Быть может, в солнечном бреду, Захлебываясь кровью, я уйду, Наполнив ванну молоком, Смешав его с самим собой."

Юру продержали в больнице больше недели, и, как оказалось, Юри прикрыл его перед всеми, рассказал, что пригласил в гости в Японию. Ни у кого не возникло вопросов, но странно, что Виктор не был постоянно с ним, и, похоже, вовсе не был в курсе происходящего. Это было действительно неожиданно для Плисецкого, но он упрямо молчал и вообще старался не разговаривать с Кацуки, только рычал в ответ на его доброту. Хотя тот, вероятно, против не был, а после выписки и вовсе отправил Плисецкого домой. Будто миссию выполнил и не претендовал на что-то большее. Оказавшись в родных стенах, Юра почувствовал облегчение, но тоска тяжелым грузом вновь навалилась на плечи. Без присутствия Никифорова стало проще, без телефона, к слову, тоже, но тот был нужен – пришлось взять старый. И первое, что он сделал, - это позвонил Отабеку. Хотелось многое рассказать ему, но слова застревали в горле, вызывая нелепую реакцию казаха: "Юра, с тобой всё в порядке?" *** Сорвало. В один момент меня просто сорвало. Хотел прямо, так, как есть, вывалить кучу всего по телефону, чтобы стереть из памяти, забыть, забить, к черту всё! Но в итоге сбросил вызов и отключил все средства связи. Ненавижу-ненавижу-ненавижу! Всех вокруг ненавижу! Оставьте меня одного! Не хочу никого видеть. Мне не хватает места для самого себя! Или хватает. Я не знаю. Внутри раздирает, разъедает пустота, в которой ничего нет. Я не хочу тонуть в ней один. Но никто не сможет мне помочь. Проиграть раз ничего не стоит, потерять Виктора - сделано, Агапэ по-прежнему остается за гранью понимания. Как выразить любовь человеку, который никогда в своей жизни никого не любил? Я не верю, что он взял и отдал свое сердце тому, кто никогда не сможет сравниться со мной? Как ты мог бросить всё и уехать? Ты знаешь, что ты – предатель, Виктор? *** Разве знал Юра, насколько сильно он дорог? Насколько сильно он подрывал спокойствие Отабека? Никогда в своей жизни казах ни за кем не бегал, но именно Плисецкий заставил его скинуть несколько вещей в сумку и заказать билет на ближайший рейс до Санкт-Петербурга, потому что с его другом что-то случилось. С ним что-то происходило, и Алтын знал, что не сможет успокоиться, пока не будет рядом. Пока не будет видеть, что Юра улыбается, его сердце не будет на месте. Плевать, насколько долго или дорого добираться, главное – успеть вовремя, даже если ничего не произойдет, но лучше быть рядом и контролировать. Так считал Отабек. И спешил приехать. Он готов был многое бросить, чтобы удостовериться, что Юра в порядке, что ничего не сделает, находясь в таком состоянии. *** Мне нужно было рано вставать сегодня! Мне нужно было выспаться. Какого черта ты глубокой ночью трезвонил в мою дверь, а потом высказывал свои недовольства? Я тебе ничего не должен, и ты мне ничего не обещал. Почему я сразу не выставил тебя за порог? Почему даже я сам не могу себе ответить? Бека? Ты осмотрел меня с ног до головы, пристально посмотрел в глаза и обнял. Что за нежности? Пришлось меня отпустить, потому что сонный я бываю злее, чем когда бы то ни было. Но ты стоял на своем, ты смотрел на меня строго, ты отказался ехать куда-то еще и сказал, что решил тренироваться вместе со мной у Якова. Что за бред? Я не перебудил соседей, пока смеялся над тобой? С чего такие кардинальные изменения? С чего такие жертвы? Но ты так пронзительно смотрел мне в глаза. Неужели ради меня? Это так глупо, Бека! Ей богу, ты – идиот. *** Но где-то внутри потеплело и стало так хорошо. Впервые за последнее время Плисецкий улыбнулся, после чего взял Отабека за руку, потащил в квартиру, отнимая сумку и кидая куда-то в сторону, в глубину коридора. Приехать почти с другой части страны, чтобы только спросить: "Как дела?"... Это было слишком даже для самого Юры, а потому в тот вечер пришлось признать, что Отабек ему самый настоящий друг. Приехал, сразу почувствовал себя ответственным за всё, отобрал нездоровую пищу, накормил, чуть ли не помыл и спать уложил. Откуда было знать? Как было предугадать? Своей заботой, своим вниманием, которыми Отабек окружил Юру, он отвлечет его от мыслей о Викторе, о том, как было плохо, о том, что руки еще не зажили. О том, что Виктор больше не звонил и не пытался через кого-то узнать номер Плисецкого. И даже спустя время, когда Никифоров неожиданно для всех, появился на катке, Юре удалось его полностью проигнорировать. Он занимался, тренировался, и ему не было дела до кого-либо еще. Лишь один взгляд занимал его мысли – взгляд Отабека. Один вопрос в голове и недоумение, странные чувства, что таким приятным теплом обволакивали сердце еще с момента приезда Алтына. Ладонь, что накрывает замерзшие пальцы и согревает их своим теплом, рождает внутри осознание. Теперь Юрий знает, каково это - быть в объятиях, каково, когда принимают тебя таким, какой ты есть. И, вроде, ничего особенного, вроде, всё так по-дружески, по-братски, вместо папы и мамы, и даже дедушки, но лечит лучше любого лекарства. Это ли то самое? Это ли называют пафосным словом "любовь"? Конечно, Плисецкий не знал, но было слишком хорошо и без всяких там "любовей". На льду движения от раза к разу становятся всё более плавными, и нет больше никого вокруг. Только тёмные глаза, что смотрят прямо на него, в самую душу. Один взгляд, который чувствуешь, даже когда не смотришь. Он нашел свое Агапэ. Он нашел себя и больше не сойдет с пути. Юрий улыбается, а вместе с ним улыбаются все, стараются запечатлеть его в памяти именно таким. Он так редко улыбается. Он счастлив. ...Спустя три года. Как-то веселее стало жить, когда под боком почти постоянно "мамаша", которая не упустит возможности наехать на меня за то, что я "не помыл посуду", "снова не поел", "до утра не спал", никак не пойму, что мне нельзя курить не только в подъезде и на балконе. Мне вообще НЕЛЬЗЯ КУРИТЬ. Я же чертов фигурист, который может просадить себе дыхалку, и плакали мои соревнования. Ой, бла-бла-бла. Я уже взрослый. А ты всё носишься со мной, будто я несмышленыш. Забавно смотреть на тебя, зная, что мне никогда не избавиться от твоей гипер опеки, а поэтому я продолжаю злить тебя. Ты всё равно не сможешь мне ничего сделать. Ради меня переехал. Хотел взять меня под свой полный контроль? А вот и нет! Нифига! Ты знал, на что подписываешься, как и то, что ты не сможешь постоянно меня держать. Я буду продолжать делать то, что я хочу, и не спрошу твоего мнения. Да, ты заставил меня жить вместе с тобой, – но мне так только лучше, нет никакого контроля от Якова или семьи – установил свои порядки. Но это изначально было провальной идеей. Я никогда не стану ручным, Отабек. Да, мы друзья, но только тогда, когда ТЫ играешь по моим правилам, а не я по твоим. *** Юрий вытянулся, хотел обстричь отросшие волосы, но пока так и не воплотил эту затею. За это время многое изменилось: место жительства, предпочтения в жизни, в еде, окружение – всё, кроме Алтына. Неизменным осталось только фигурное катание. Плисецкий достиг новых вершин в своем мастерстве, ему никто больше не был преградой. Он поклялся больше никогда не равняться на Виктора. Тот слишком низко пал и слишком медленно поднимался, чтобы смочь достать звезду. Ту звезду, что сейчас сияла ярче любой другой. А Никифоров, похоже, и не стремился никого догнать. Он пропал из круга общения Юры, не появлялся на совместных встречах с группой Якова, да и вовсе не появлялся нигде, как раньше. А, если где-то и удавалось столкнуться с ним, то это был уже вовсе не тот парень, которого все знали. И взгляд не горел, и улыбка, будто фальшивая. Это было странным и, признаться, где-то внутри всё же волновало Юрия, но он никогда не признался бы в этом никому. Даже Отабеку, который был сейчас для него ближе кого бы то ни было. Насчет казаха Плисецкий тоже лукавил. Пусть ворчал, но прислушивался к нему, они стали очень близки, разделили быт и почти всё свободное время проводили вместе. Только этот слабый Виктор после подобных встреч еще долго не выходил у Юры из головы. *** Как же достала эта Баба! С какой это стати я должен идти на ее День Рождения и развлекать там ее подруг, которые хотели бы меня видеть?! Я ей что, принц на белом коне, который прискачет и станет женихом одной из них? Что за чушь? Я не хочу, и не пойду, и не буду, черт возьми! Или взять Беку с собой? Он там всех распугает или наоборот отвлечет их внимание на себя. Хотя, чего я забыл на этом празднике жизни? Поесть я так могу и дома, а посмотреть на девчонок мне хватает на выступлении и на улицах, когда приходится улепетывать. До чего же приставучая Баба! Позвонила ведь Беке и решила через него на меня повлиять. Хах! Да конечно! Будут там Яков и остальные. Да чего я-то там потерял? Пусть не сочиняет! Позовет до кучи своих девчонок, и буду я там весь вечер сидеть в "малине" и тихо офигевать от происходящего. Но нет же, Бека улыбается, говорит, что всё в порядке, и он будет рядом. Хочется верить. *** Первое, что видит Юрий, переступая порог квартиры Милы – это много народа. Но неважно, кто это и сколько их всех там – Виктор смотрит на него в упор и не сводит глаз. Похоже на какой-то розыгрыш, но все делают вид, что не замечают ничего особенного. Только вот Юру аж передергивает от такого взгляда. Хочется сказать, что это всё подстроено, потому что можно увидеть, что Отабек тоже прекрасно видит этот взгляд Виктора, для которого, похоже, существует только Плисецкий. "Что-то не так. Где-то подвох" - забилось в голове Юрия, но остальные ведут себя совершенно спокойно и проходят к накрытому столу. И, вроде, ничего особенного, Виктор ничего не делает и не говорит, лишь смотрит. Юре кусок в горло не лезет, да еще и Отабек под руку говорит, что они могут уйти, если тому некомфортно. Всё бы ничего, но только через какое-то время Плисецкий понимает, ЧТО всё это время было не так с Виктором, почему он не сиял, почему молчал. Вспомнилась тут же больница и абсолютно молчаливый Юри, который лишь хотел помочь. Юрий поднялся из-за стола, чуть не опрокинув его, и кивком головы позвал Никифорова с собой на кухню. Вот, что всё это время было не так – Юри больше не было рядом. *** Какого хрена, Виктор??? Что происходит? Почему все, кроме меня, знают что-то??? Почему все улыбаются мне в лицо и молчат за спиной. Все молчат, а я выгляжу полным дебилом! Это не мое дело – думают они? Меня это не касается – считают они? "КАКОГО ЧЕРТА, ВИКТОР?" В комнате, где все сидят, повисла тишина, а секундой позже включилась музыка. Значит, все знали! Все-все-все знали!!! Даже Бека? Как же меня это всё злит! Все до сих пор считают меня за маленького ребенка, от которого нужно скрывать всё плохое и молчать о том, что происходит вокруг, чтобы только не волновать? Хочется орать во всё горло и ударить тебя, Виктор, наотмашь. Но раз я уже взрослый, раз хочу к себе адекватного отношения, то, стало быть, должен быть спокойней? Да как тут успокоишься,когда дело касается Виктора и этого Кацудона. Да меня кроет так, что дважды просить не надо. Завожусь сразу же. "Виктор..." Говорю тише, чем мог бы, потому что мне сейчас нужно спокойствие. "Виктор, где Кацудон?" И что же я слышу? Что же, мать его, я слышу? Ах, какая неловкость. Какая неожиданность. Это же просто охренеть! Бью кулаком в стену и начинаю истерично смеяться. "Юра, мы развелись через полгода после свадьбы." Твоя голова опущена. Теперь ты не хочешь смотреть на меня? А? Какого черта? Мой истеричный смех становится громче, я отхожу всё дальше от тебя. "Знаешь, он слышал тогда наш разговор. На свадьбе..."