Наполни меня собой. Снова.

Сколько было уже боли. Сколько… Горько. Каждый день так странно горько, Но только роли не изменишь, и только... Сколько будет ещё боли? Сколько?

Юра потерял дар речи в тот момент, прямо перед Виктором, который так и стоял, опустив голову, понимая, что ему сейчас больше нечего сказать. А мальчишка вспоминал молчаливого Юри, который помог ему тогда в больнице, был рядом и не рассказал ничего. А было ли тогда ему больно? Хотелось ли ему тогда сказать что-то? Почему он не спросил ничего и не высказал претензий? Все эти мысли крутились в голове Плисецкого, он даже весь запал ссориться потерял. Но почему ему никто ничего не сказал? Кто всем дал это право молчать? Это было какой-то тайной? Тайной только от него? Злость закипала, Юре казалось, что из него попросту сделали посмешище, и никто не захотел с ним считаться, как с самым младшим. Он так разозлился, что готов был уйти с дня рождения, плюс ко всему, еще и побить Виктора, чтобы тот больше подходить никогда к нему не смел. Только, возвращая взгляд на своего собеседника, Юра обнаружил, что на него внимательно смотрят. “Юра, нам нужно поговорить”. Слова Виктора звучали так странно, и что-то сладкое в них было. То, что когда-то и мечтал услышать Юрий, но не сейчас. “Юра, прости меня. Я ничего не замечал, понятия не имел, что мучаю тебя, вёл себя, как полный идиот. Юр, но ведь ещё не поздно… Никогда не поздно всё исправить. Позволь мне загладить свою вину, позволь мне показать тебе, что я умею быть взрослым и ответственным за свои слова.” *** Нет-нет-нет! НЕТ!!! Какого черта здесь происходит? Почему сейчас, когда это всё уже не болит, нужно открыть свой поганый рот и сказать, что “мы” что-то можем? Может “мы” что-то попробуем? Что за херня, Виктор? Это ужасно! Это так нечестно! Сыграть свадьбу со своим гребанным Кацудоном, а потом приходить сюда и говорить подобное?! Вот что я скажу: ты выжил из ума, Виктор! Ты сошел с ума! Что с тобой не так? Что не так со мной? Почему от каждого твоего слова у меня внутри всё переворачивается? Почему так хочется съездить тебе по лицу, но я этого не делаю? Почему именно сейчас я не могу тебе врезать как следует? Чего так скребет-то? Сжимается от… жалости к Кацудону что ли?! Он был рядом, он старался помочь. Несмотря на то, что я его терпеть не могу, что я грубил ему и посылал нахер, он продолжал заботиться и приходить каждый день. *** Ладонь заткнула рот Виктора. “Нет никаких МЫ! И не было! Иди к черту! Я не хочу тебя слышать! Убирайся! Умри! Я ненавижу тебя, Виктор Никифоров!” Таких слов никто не ждал, а печальные глаза человека напротив словно налились слезами, и свет, что теплился в них, почти погас в ту же секунду. “Юра, прости, что не понимал тебя и не слышал твоего сердца.” Рука уверенно легла на плечо Плисецкого и едва его сжала. Мужчина шагнул вперед и тепло коснулся сухих, обветренных губ юноши своими губами. “Я был так слеп. Я так виноват перед тобой.” Обнимая одной рукой за шею, а второй, обхватив Юрия поперек спины и, сжимая в своих объятиях, Виктор крепко поцеловал его. Отстраниться не представлялось возможным, но отчаянно сопротивляться никто не мог запретить, только вот Юру не отпускали, несмотря на бесконечные попытки вырваться. “Ты нужен мне, Юра. Только осознал я это слишком поздно, я заставил тебя так страдать, Юра...” Тихий голос, что посеял в душе тоску, заставил всё внутри сжаться в болезненный ком, но возмущению Плисецкого не было предела, он отшатнулся от Никифорова, словно от прокаженного. “Кто тебе дал право??? Да я засажу тебя! Да ты сгниешь в тюрьме за совращ...” Виктор сумел вновь закрыть своими губами рот Юрия, который уже беспорядочно колотил его по спине, пока тот не отстранился, перехватив руки своей одной, и не посмотрел на него, облизываясь. Именно в этот момент, будто что-то учуяв, ворвался Отабек и непонимающе уставился на этих двоих. Он пришел бы сразу вслед за Юрой, но Мила заставила его помочь разложить блюда по тарелкам, помочь, принести, подать всё для гостей. Будто девушке было выгодно сейчас никуда не пустить Алтына. “БЕКА! Бека, пойдем отсюда!” Голос Юрия был нервным и каким-то надрывным, словно тот собирался плакать, хоть это было вовсе не так. Казах прекрасно видел, как Виктор отпустил руки Плисецкого и сразу же подскочил к ним, выталкивая Никифорова за дверь кухни и вихрем уносясь прочь из квартиры. Его сопровождали только удивленные, а позже недовольные голоса присутствующих, особенно Милы, которая не понимала причины такого скорого удаления Юры с ее дня рождения. Но Плисецкому было откровенно плевать. Его поцеловал Виктор. Целовал Виктор. Виктор… Долго бежать с Отабеком не представлялось возможным, потому что ком внутри душил, хотелось разрыдаться от обиды и боли, что просто разрывала, но Юра всегда считал себя сильным и поэтому не мог позволить себе подобного, только вот дальше идти он не мог уже. Они остановились в одном из дворов, Юрий держался за плечо Алтына и пытался дышать, но совсем не получалось. Будто у него неожиданно открылась астма, и воздуха катастрофически не хватало. Вся ситуация могла послужить причиной нервного срыва, но Отабек погладил друга по голове и Юра посмотрел в его глаза. У него был такой вид, что только Алтын мог понять, что происходит, а потому молча приобнял Юрия за плечо, совсем ненавязчиво притягивая к себе. Да никто и не сопротивлялся, Юра ткнулся носом в грудь друга и замолчал, даже дышать перестал. Ему нужно было успокоиться и Отабек дал эту возможность. Неважно, что кофта промокнет, что потом носом придется шмыгать, что глаза станут красными, важным было лишь то, что Юрий будет в порядке. *** Почему это происходит со мной? Пусть всё это прекратится. Пусть будет сном! Я не хочу даже знать о том, что случилось с Виктором, что с ним, мать его, произошло, что пришлось идти ко мне и извиняться за свое поведение. За то, что вовремя не заметил моих чувств? Да сейчас я хочу, чтобы он просто исчез. Я только забыл, я только всё это закрыл для себя, и тут всё заново? Ну уж нет! Я отказываюсь. Я слишком размяк, не смог его ударить, не смог показать, что всё это меня не интересует! Чувствую себя так скверно, будто кто-то дал мне поесть протухшей еды, а я с какого-то перепуга навернул пару ложек, и сейчас меня всего выворачивает наизнанку. Нужно просто взять себя в руки и забыть всё, что произошло. Как можно было поцеловать меня? Каким образом это пришло ему в голову? Чего он этим хотел добиться? Надеялся, что я растаю тут же и упаду в его объятия? Да с хера ли? Вот еще! *** Когда Юрий отстранился и утер нос, то выглядел он совершенно нормально. Он знал, что Отабек ни о чем его не спросит. Друг знал, что давить на него не нужно, и смысла это не имеет. Они отправились пройтись по городу, немного проветрить голову, Плисецкий игнорировал звонки на свой телефон, Алтын, в свою очередь, просто выключил его. Им вдвоем было слишком хорошо, чтобы прерывать общение чем-то другим. Отабек вовсе ни в чьем общении не нуждался, если Юра был с ним. Это всегда казалось одновременно и странным, и приятным, потому что с казахом было комфортно. Он никогда не лез в жизнь больше, чем нужно, никогда особо не навязывался, кроме как в своих занудствах на тему питания или режима дня. С Отабеком было очень спокойно, Отабек всё понимал, он был таким человеком, какого никогда не было в жизни Юры, которого всегда не хватало в те моменты, когда нужно было успокоиться или отвлечься. “Бека, а переезжай в Россию насовсем и мы будем вот так гулять каждый день”. Даже для себя неожиданно предложил Юрий, но это было то, еще не совсем осознанное желание, что сидело внутри, чего искренне похоже хотелось его сердцу. Отабек и так почти постоянно пребывал вне своего дома, рядом с другом, но этого, кажется, было уже недостаточно. Алтын некоторое время молча шел и будто совсем не слышал вопроса, а когда Плисецкий готов был уже ляпнуть гадость, вроде “ну и ладно! Да не больно то и хотелось”, парень выпрямился и уверенно ответил другу. “У меня еще есть незаконченные дела, но я и так думал о переезде. Подожди немного”. Юра даже рот открыл от неожиданности, всё же он не ожидал, что будет так просто. Это успокоило и обнадежило, дало веру в то, что Виктор больше не позарится и не будет нарушать личное пространство, как пару часов назад. Тогда никто из них и не подозревал, что это всё было только началом.