Наполни меня собой. Снова.

Я почувствовал, как ненависть пробуждается во мне, Брожу там, где тебе меня не увидеть. Уйди из моей головы, потому что мне это не нужно. Почему я раньше этого не видел? Я согрешил, приняв решение удивить тебя... Прощай!

Время шло, ничего особенного больше не происходило, и Юра расслабился. Ходил на тренировки в обычном режиме, уходил домой с Отабеком, просто ни о чем не думал, кроме того, что происходило каждый день. Никифоров не мозолил глаза, он просто исчез из поля зрения, а потому стало совсем легко, Юрий и думать забыл о том, что что-то могло быть не так. Он перестал ходить постоянно с Бекой, ведь у того были свои дела, а, значит, они не всегда могли быть вместе. Соревнования закончились и, наконец, всем им дали долгожданный перерыв от тренировок. Отабек улетел домой, чтобы увидеться с родными, а Юра ответил на его приглашение странной задумчивостью и отчего-то смущением. Казалось, что всё идёт хорошо и правильно, но лететь с Алтыном почему-то не захотелось, хоть Плисецкий и обещал подумать, прилететь попозже, “если что”. Только вот это “попозже” слишком надолго затянулось. Юрий шел из магазин вечером домой, думал об ужине, о Беке, о дедушке и почему-то о Юри. Он давно уже нигде не появлялся, хотелось, вероятно, узнать, что с ним, в порядке ли он. Пребывая в раздумьях Юра не замечал ничего вокруг. Последнее, что удалось запомнить - это рука, которая схватила его за горло и дернула на себя. Парень почти привалился спиной к обладателю этой руки и вдохнул замечательный запах хлороформа, который приложили вместе с платком к его лицу. Просыпался Юра тяжело, глаза не хотели открываться и болели так, будто их пытались выдавить. *** Что за чушь? Где я? Потолок… стены… незнакомые занавески… Чёрт, как же тяжело держать глаза открытыми. Будто песка насыпали, даже моргать сложно. Совершенно ничего не понятно. Попытался подняться, понял, что мне что-то не позволяет это сделать. Опускаю голову обратно, вероятней всего, на подушку, закрываю глаза. Дергаю руками и ногами - уже лучше. С ногами всё в порядке, а вот руки… несколько раз пытаюсь притянуть их к себе, но они, похоже… что? Они привязаны! Я, будто… я… я распят на кровати?! Это заставляет меня подорваться и попытаться встать. Что происходит? Где я? Почему привязан? Что произошло? Меня похитили или спасли? Или что? Кричать - не вариант, звать на помощь - тоже. Я огляделся по сторонам и понял, что один. Ну хоть одет, уже лучше. Выдохнул, пришлось лечь обратно, прислушиваясь и пытаясь услышать шаги или хоть что-то за пределами комнаты. Но создалось впечатление, будто я нахожусь в вакууме, не было ни одного звука в комнате и вне ее - это пока пугало больше всего. Осмыслить ситуацию нормально не получалось, потому что очень хотелось спать, но как заснуть в такой ситуации? Но это оказалось проще, чем я думал, мои глаза закрылись прежде, чем я смог понять, что произошло. В следующий раз, когда мне удалось разлепить веки, почувствовал, что в глазах нет песка, но зато целая Саха’ра во рту, я неуверенно осмотрелся и сфокусировал свой взгляд на фигуре возле меня. Какого черта? "Виктор?" Похоже, рот беззвучно открылся и закрылся снова, не издав ни звука, потому что в горле настолько пересохло, что у меня пропал голос. "Пить..." Слишком тихо и непонятно, но мне протянули стакан, и я хотел было его взять, но, дернувшись, понял, что мои руки всё еще были привязаны. Виктор приподнял мою голову, чтобы напоить, я хотел стукнуть его головой, когда он наклонился слишком низко, но попить мне было просто необходимо. "Виктор, какого черта? Что происходит? А ну развяжи меня! Почему я здесь? Где я вообще? Что за..." Никогда не думал, что у Никифорова может быть такой взгляд. Никогда не видел ничего подобного на его лице, поэтому так и не понял, что он этим взглядом хотел сказать мне. "Ты дома. Теперь ты будешь жить здесь, со мной, и всё будет хорошо." Сказать, что я офигел – это ничего не сказать. "Что ты несешь! Сейчас же отпусти меня!" Я так стремился вырваться, что остервенело дергал руками и ногами, стараясь приподняться, перевернуться или хоть как-то вообще изменить свое положение. Спина устала лежать, руки затекли, ноги тоже, до тошноты хотелось есть. "ЧТО ПРОИСХОДИТ? ТЫ КУДА МЕНЯ ПРИТАЩИЛ? ЭТО ВЕДЬ ТЫ СДЕЛАЛ?" Я орал, но на самом деле не рассчитывал, что меня кто-то услышит снаружи. "Ты можешь не стараться, у стен звукоизоляция." "Ах, ты, дерьма кусок! Скотина! Тварь!" Брыкаться, видимо, можно было сколько угодно, но руки слишком саднило, они связаны веревкой, которая уже успела оставить красные следы на запястях. "Ты, должно быть, устал лежать в одной позе всё время. Сейчас я тебе помогу." Я так и знал. Я ждал момента, когда Никифоров меня развяжет, чтобы вырваться и свинтить из этого мерзкого места, но он взял шприц, открыл какую-то ампулу? ЧТО ОН СОБРАЛСЯ МНЕ ВКОЛОТЬ? Да я лучше сдохну, чем дам ему это сделать! "Не бойся, сейчас ты немного отдохнешь, а потом мы с тобой поедим." Почему его голос не меняется? Виктор ровно такой же, каким я его помню, такой же приятный и теплый. Почему он всё это делает? Чувствуя, как внутри поднимается волна паники, я почти заорал снова, меня распирал гнев. Укол был сделан так профессионально, что я даже не понял, как это произошло, мои руки были практически сразу же развязаны, но было не пошевелиться, тело вмиг стало таким тяжелым, что подняться или даже перевернуться не оказалось сил. *** Никифоров смотрел, как Юра теряет сознание и буквально "отъезжает", поэтому развязал его руки и помазал запястья заживляющим кремом, чтобы позже сильно не болели. Мужчина баюкал юношу на руках и целовал его в шею, Плисецкий такой милый и невинный, когда спит, хоть и стал уже совсем взрослым. "Как бы я хотел видеть это каждый день", - думал Виктор, привязывая на этот раз только ноги своего пленника к кровати, после чего отправился за едой. Максимум полчаса Юрий будет в отключке, а потом с ним снова начнутся проблемы. Когда юноша всё же проснулся, Никифоров сидел рядом с горячей едой. "Тебе нужно поесть. Я уверен, ты хочешь этого." Пленник, на удивление, молчаливо согласился и поел, даже не смотрел на мужчину, может быть, действие лекарства еще не прошло. Но в следующий момент пустая тарелка полетела прямо в Виктора, тот едва успел отклониться, а сам Плисецкий попытался руками развязать свои ноги. Похититель вовремя оказался рядом, чтобы всё это предотвратить и навалиться сверху, заламывая руки Юры прижимая их к кровати высоко над его головой. "ДА ЧТО ТЕБЕ НАДО? ОТВАЛИ! ЧТО ТЫ ТВОРИШЬ? У ТЕБЯ КРЫША ЧТО ЛИ ПОЕХАЛА?" Похоже, подросток всё еще пытался понять, что происходит, найти причину поступков Никифорова, его мотивацию. Но ему неизвестно, чего хочет Виктор, почему так поступает. Только самому мужчине ясно, что он не может без Плисецкого сейчас. Пока Юра так беззащитен и не может в полную силу сопротивляться, Никифоров уткнулся в его шею и глубоко вдохнул запах, дышал юношей, не мог отказать себе в удовольствии. Шел уже второй день отсутствия Юрия Плисецкого в сети, он не отвечал Отабеку на звонки, и это начинало волновать. Парень позвонил Миле, Виктору, который сказал, что не видел Юру, всем своим знакомым, даже Якову, но никто и ничего не знал. Дедушку юноши беспокоить не хотелось, но Плисецкий словно сквозь землю провалился. Тогда по просьбе Пчихита Отабек позвонил Кацуки, вдруг Юра поехал к нему, хоть это и было самым абсурдным вариантом, ведь ему там было совершенно нечего делать без Виктора. Слишком много Виктора. Это уже напрягало, что-то было не так, с Юрой что-то случилось. Набрав японца и спросив не видел ли тот Плисецкого, Бека молчал, думал о том, где может быть друг, похоже забыв совсем, что разговаривает по телефону. Кацуки осторожно спросил, в чем дело и выслушал целый рассказ от Отабека о том, что происходит. "Мне кажется... Виктор должен знать, где Юрий. Нужно отследить телефон," – вдруг решительно проговорил Юри, как будто понимал, что происходит, лучше остальных. *** "Просыпайся, Юрочка. Проснись." Меня разбудили в очередной раз. Просыпаться с каждым разом становилось всё тяжелей. Он поил меня чем-то что ли, а не только вкалывал? Каждый раз я надеюсь проснуться дома в своей теплой постели, но, открывая глаза, вижу ненавистное лицо Виктора. Какого черта ему надо? Он добился уже того, что я перестал сопротивляться, перестал реагировать, мне кажется, что из-за того, что он мне вкалывает, телом невозможно управлять, и мне стало почти всё равно, что происходит вокруг. "Чего тебе надо? Оставь меня в покое." Уже на автомате говорю, чтобы он просто испарился и оставил меня одного, но что-то не так. Мои руки больше не связаны, они обмотаны веревкой вместе, так же, как и ноги. "Что за херня?" Очень хочется сказать вслух, но я аж вздрагиваю, чувствуя прохладную руку под своей футболкой. "Юра... Юрочка..." Никифоров протяжно прошептал на ухо, а меня всего аж дрожь пробрала, настолько это было мерзко. Или не мерзко? Что за странные реакции тела?! Его рука щупала меня, натурально щупала за член, а я будто проснулся и начал отодвигаться от него. Какого черта он позади меня? Обнял и прижался. Меня сейчас стошнит. Натурально лижет шею. "ОСТАНОВИСЬ! ПРЕКРАТИ ЭТО! МНЕ ПРОТИВНО! ТЫ ОТВРАТИТЕЛЕН! УБЕРИСЬ ОТСЮДА! Я НЕ ХОЧУ!" Руки Виктора резко спускают мои штаны вместе с трусами. "ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ? А НУ ОТПУСТИ! ОТВАЛИ! НЕ НАДО!" Меня начинает колотить, я расслабился и сейчас просто получил удар поддых этим поведением. "Ты привыкнешь, Юрочка... тебе будет хорошо... будет приятно, Юрочка. Не волнуйся." "ВИКТОР! ВИКТОР, НЕ НАДО! ВИКТОР!" Понимая, что происходит, и что может сейчас произойти, у меня начинается настоящая истерика. "ТЫ УРОД! ТЫ СОВСЕМ БОЛЬНОЙ! ВИКТОР! Я НИКОГДА ТЕБЯ НЕ ПРОЩУ, ЕСЛИ ТЫ СДЕЛАЕШЬ ЭТО!" Эта мразь меня будто и не слышала вовсе, продолжая жаться ко мне, наглаживать и приговаривать всякую мерзость. Уже позже я ощутил, как меня коснулось что-то прохладное и с легкостью протолкнулось мне в задницу. Даже отреагировать не успел, настолько это что-то было маленькое. "ТЫ! ЧЕРТОВ! ПЕДИК!" И тут внутри меня завибрировало, подкинуло, заставило выгнуться. "ВЫТАЩИ-ВЫТАЩИ-ВЫТАЩИ!!! Вытащи это!" Кажется, голос подвел меня, и я все силы приложил, чтобы только вытащить руки или ноги из этих веревок, но чем больше я ерзал, тем больше внутри меня двигалась эта штука. Никифоров издевался, добавил еще одну и еще. ОНИ ВСЕ, МАТЬ ЕГО, ВИБРИРОВАЛИ! "А посмотри, какие мы стали твердые... должно быть, ты сейчас такой сладкий..." Опять этот томный, страстный тон, мерзкие касания. Виктор точно издевался, трогал всего, целовал, хотя, я лупасил его так, что он должен был, по меньшей мере, разозлиться. Но Никифоров только прижал пальцы к моей заднице так, чтобы я не смог избавиться от мучавших меня штук внутри. "И вот теперь я тебя попробую. Посмотри, как ты потек, Юрочка..." "Юрочка... Юрочка... Юрочка... Юрочка..." Это крутилось у меня в голове, я понимал, что хуже будет, только если я перестану сопротивляться, но тело не хотело меня слушать, мои отчаянные попытки превратились в удары только по голове Виктора. Я не мог осознать, почему всё это происходит со мной, в этом незнакомом мне месте, с Виктором Никифоровым.