Наполни меня собой. Снова.

Боже, это никогда не закончится... Боль не останавливается, Становясь только сильнее… Помоги мне вернуться к жизни Или прикончи меня. Оставь мне осколки былого - И можешь идти на все четыре стороны. Ты говоришь, что реальность лучше, чем мечта, Но я на собственной шкуре убедился, Что в реальности всё не то, чем кажется...

Сколько это уже продолжалось? День? Два? Пять? Я устал. Я уже так устал смотреть на лицо Виктора, проклинать его каждый раз, когда вон вновь появляется. Меня почти рвет каждый раз от одного его вида рядом. Он приходит и делает все эти невообразимые вещи со мной. Я даже кричать устал. Думаю только о том, когда он ослабит бдительность, и я смогу сбежать. Спустя время, я понял, что моего телефона нигде нет, что никто спасать меня не собирается, а ищет ли меня вообще кто-то? Неясно. Я соскучился по Беке. Бека, где ты? Интересно, думаешь ли обо мне. «Юрочка, а сегодня я сам готовил. Тебе нужно набраться сил, чтобы чувствовать себя хорошо». Как же ты достал меня. Кто бы только знал. У меня не осталось к тебе никаких теплых чувств больше, я не хочу видеть твою рожу. Почему ты не мог остаться со своим Кацудоном? Даже он больше не бесит меня так, как ты! Думаю о своем, пока ты пытаешься рассказать мне что-то. «Юра, а потом мы с тобой, наконец, займемся любовью» ЧТО? А ДО ЭТОГО ТЫ ЧЕМ СО МНОЙ ЗАНИМАЛСЯ? Ты пихал в меня всякую хрень, заставлял меня испытывать мучительный стыд от того, что делаешь со мной. Виктор, я уже не тот маленький мальчик, которого можно было легко вогнать в краску или напугать тем, что собрался трахать меня. Да, еще пару дней назад я отреагировал бы более ярко, бился бы с тобой, брыкался, сопротивлялся, хотел бы умереть после, потому что заниматься сексом с мужчиной – противоестественно. Только вот, если подумать, изначально именно я испытывал к тебе чувство, а значит, предполагал, что, если ты ответишь мне взаимностью, то у нас будут нормальные отношения с сексом и страстью – всё как надо. Сейчас я уже устал, и мне, честно говоря, стало плевать, чего ты там хочешь или не хочешь. Просто побыстрей оставь меня в покое. *** Отабек не на шутку обеспокоился, когда прилетел Юри, когда оказалось, что телефон Плисецкого лежит дома, где, судя по голодному коту, уже какое-то время никого не было. Пришлось кормить бедное животное, пока шли дальнейшие разборки между Кацуки и оператором связи, который с неохотой согласился сделать детализацию звонков и последнего положения телефона Юрия до того, как тот оказался дома. Номер Виктора тоже не отвечал. Проверка местонахождения обоих была слишком долгой, Алтын не выдерживал, осознавал, что ничего хорошего не случилось. Но отчего-то понимал, что Юри знал, что делает, будто что-то подобное происходит в его жизни не впервые. Это настораживало и пугало одновременно. Что же Никифоров за человек, если даже вечно приятный и улыбчивый Кацуки был сейчас таким серьезным? Шло время, уже вечером, наконец, удалось дозвониться до Виктора, который неохотно сообщил, что находится вне дома и может встретиться через пару часов. На том и порешили. «Я узнал последнее местоположение телефона Юрия. Нужно поспешить». Юри как-то виновато и печально смотрел в сторону и мялся. «Идем, Отабек». Встреча с Виктором была назначена получасом позднее, чем двое приехали на место. Они притаились в сквере прямо напротив дома, где предположительно сейчас находился Никифоров. Всё это время Алтын молчал и никак не выдавал своих эмоций. Молчал и Кацуки, потому что за все поступки Виктора он будто бы нес ответственность. Будто должен был всем раньше рассказать, как ведет себя его уже бывший муж. Только ведь Юри не знал, что их личное станет уже вовсе не личным, а чуть ли не достоянием общественности. И так еле удалось уговорить Отабека не сообщать никому, а разобраться вдвоем со всей ситуацией. «Отабек, я на твоей стороне. Я слишком хорошо его знаю. Не нужно лишних слов, Виктор сам скажет всё, что нам нужно». Кацуки предостерег, аккуратно взяв друга за плечо, словно пытаясь успокоить, но тот был напряжен в ожидании развязки всей ситуации. Вскоре вдали появился знакомый силуэт, он будто бы даже сиял издалека, ничто не омрачало его настроения. Он плыл навстречу двоим в сквер и улыбался. «Какими судьбами, Отабек? Рад видеть тебя, Юри...» Сладкий голосок, теплые неторопливые объятия - это был обычный Виктор, тот добрый и приятный Виктор, которого все знали, которого все видели на выступлениях. Которого полюбил Кацуки, к которому из-за Плисецкого хорошо относился и сам Алтын. Но Юри не улыбался и, скорее, стыдливо, поглядывал на Отабека, а тот, в свою очередь, никак не реагировал на появление Никифорова. «Что случилось? Что с вами? Почему такие грустные? Может быть, вы замерзли, пока ждали меня? Так давайте выпьем горячего чая, поднимемся ко мне и поужинаем, закажем что-то вкусное и отметим приятную встречу». Казалось, что мужчина искренне не понимал, что происходит. Кацуки сделал шаг навстречу, чтобы поговорить с бывшим возлюбленным так, как мог только он, чтобы решить все проблемы. Юри знал, что нужно делать, чтобы Никифоров пошел у него на поводу. Но этому не суждено было случиться. Отабек резко сделал выпад в сторону ненавистника, схватил его за горло двумя руками и принялся душить. «ГОВОРИ, ГДЕ ЮРА! ГДЕ ОН?» Виктор, который явно не ожидал ничего подобного от уравновешенного Алтына, просто растерялся и вцепился в руки, стараясь оторвать их от себя. Воздух стремительно кончался и, несмотря на то, что Отабек ниже, он явно был шире в плечах, и руки его сильней, чем у Никифорова. Парень яростно душил и, похоже, совсем себя не контролировал. «Да ты что... Отабек... да я... кх... Отабек!...» Виктор пытался что-то возразить, и ему на помощь неожиданно пришел Кацуки, который приобнял Алтына за плечи. «Отабек, успокойся... прошу тебя, успокойся. Это ничего сейчас не решит». Парень говорил спокойно, но при этом его взгляд на Никифорова был весьма однозначным. Когда Алтын, наконец, отпустил шею Никифорова, казах отошел на пару шагов и засунул руки в карманы. А Юри в это время вздохнул и посмотрел в некогда любимые глаза. «Виктор, мы знаем, что Юра у тебя. Где он?...» *** Я слышал сквозь сон голос Виктора, который с кем-то разговаривал. Мне так хотелось закричать, чтобы меня хоть кто-то услышал, но сил не было, даже чтобы просто открыть глаза, а не то, чтобы закричать. Всё, что я чувствовал, это как ломит тело от постоянного лежания и домоганий Никифорова. Я устал постоянно спать, быть связанным, разговаривать с этим уродом. От всего. Я так жутко устал, что стало всё равно, как сильно Виктор хочет добиться чего-то, известного только ему одному. Я не готов был быть пленником, но сил убежать и активно сопротивляться просто не осталось. Мне всё время кололи что-то странное, отчего тело расслаблялось, а я отъезжал так сильно, что почти сразу отрубался. После пробуждения было тяжело поднять ногу и руку, да и просто казалось, что всё тело налилось свинцом, и порой голову повернуть не получалось. В этой полудреме я помню и эти мерзкие прикосновения, тело рядом, поцелуи, ласки. Иногда даже казалось, что мне становится приятно, но стоило немного прийти в себя, как всё проходило, и я снова видел перед собой Виктора, который улыбался и говорил своим тихим голосом. «Ты мой... ты принадлежишь мне... я буду любить тебя и твое тело, как никто другой». «Заткнись. Прошу, заткнись. Меня тошнит от тебя». Он делал, что хотел. Наконец, дорвался до меня в том состоянии, чтобы я совсем не сопротивлялся. Я сам себе напоминал овощ, который и такому будет рад из-за невозможности двигаться. Что может быть лучше, когда тебя обслуживают, ублажают, и ты при этом больше ничего не должен. Вмиг показалось, что я какой-то древний старик, но ведь я молод и еще могу всё сам делать с тем, с кем захочу. Вспомнился Бека, и это дало мне сил отпихнуть от себя Виктора, хватать его за волосы и тягать из стороны в сторону. Да, я знал, что это будут лишь дурацкие попытки, которые ни к чему не приведут, но тело действовало отдельно от меня. Терпеть уже не было сил, присутствие Виктора раздражало настолько, что меня реально могло вывернуть в любой момент. «Убирайся! Пошел на хер! Отвали! ОТПУСТИ МЕНЯ ИЛИ ТЕБЕ НРАВИТСЯ ИЗДЕВАТЬСЯ? ТЕБЕ НРАВИТСЯ НАСИЛИЕ?» Откуда-то появились силы кричать, хоть и было сложней обычного применять силу. Но я и не через такое проходил, когда только начинал тренироваться для того, чтобы встать на коньки. Только, похоже, у Никифорова был лишь один вариант справиться со мной. «Нет-нет-нет! НЕ НАДО! ТОЛЬКО НЕ ЭТО! ТЫ ВООЩЕ ДУМАЕШЬ ГОЛОВОЙ? Я ЖЕ УМРУ! ТЫ УБЬЕШЬ МЕНЯ!» Сопротивление совершенно ничем не могло мне помочь. Я был привязан, а Виктор знал, что делать. *** Плисецкий так же быстро успокоился, как и «раздухарился», и это дало ему понять, что никуда он не денется. Во сне ему казалось, что нос чувствует запах Беки, и было так спокойно и приятно, что впервые за эти дни хорошо спалось. Но просыпалось еще тяжелей, чем обычно. В полудреме слышались приглушенные голоса, но чьи, так и не получилось определить. Юру поили лекарствами, чаем с травами, а потом бережно придерживали, пока его тошнило, но глаза парня так и не открывались. В какой-то момент даже показалось, что он умирает, потому что после отпаивания тот сразу проваливался в тяжелую дрему. Когда пришлось окончательно проснуться, Юрий, видимо, не сразу понял, что происходит и где он. Похоже, ощутил только одно - он больше не был связан, потому что Плисецкий рывком сел и тут же пожалел об этом, голова закружилась. Но место было знакомым. Тут же его подхватили и обняли руки, удерживая от падения, но эти руки, как и сам человек, рисковали быть поколоченными, как вдруг Отабек подал голос. «Юра, не бойся. Это я. Всё будет хорошо... Теперь всё будет хорошо. Прости, что так долго искал тебя.» Успокаивающий голос Алтына подействовал положительно, и Плисецкий перестал дергаться. Он вцепился пальцами в одежду друга, уткнувшись лицом ему в плечо. Никто, кроме самого Отабека, не знал, что Юрий плакал, а вместе с этими слезами уходили страхи и напряжение последних дней, тех дней, которые он провел с Никифоровым. Постепенно глаза Юры вновь приобретали живой оттенок, он, наконец, понял, что находится дома и что, кроме Беки с ними здесь еще Кацуки. Он молчит, но Алтын уже успел рассказать, что, если бы не Юри, то возможность найти его дома у Виктора была бы ничтожно мала. Тихое «спасибо» за ужином, чтобы никто не слышал, чтобы не рушился образ Юрия, чтобы никто не говорил о том, что они увидели там... у Виктора... где сам Виктор... и что будет дальше.