Мой любимый учитель.

      Море. Прекрасная солнечная погода, небольшие волны, все веселятся и смеются. Где же я? Я заплыла слишком далеко, но мне всё нравится. Я люблю воду, а она отвечает мне взаимностью.       Внезапно, я почувствовала, как по всему моему телу прошёлся какой-то смертельный холодок. Тело свело, руки онемели, я поняла, что сейчас попросту утону в своём любимом море.       Какая, однако, ирония.       Вот я уже смотрю на солнце сквозь пелену воды. Я пытаюсь вынырнуть, пытаюсь добраться до воздуха, но всё тщетно. Меня будто что-то уносит на дно, я больше не могу сопротивляться.       Я чувствую, как мои лёгкие наполняются водой, по идее, через несколько секунд я умру. Я больше не сопротивляюсь, закрываю глаза и…       Я резко распахнула глаза и села. В глазах стоят жгучие слёзы, я пытаюсь откашляться, жадно хватаю ртом воздух и понимаю, что это лишь глупый сон. Я впервые видела такой реалистичный сон, после которого действительно появляется сумасшедшая отдышка и желание жить.       Успокоившись, я осмотрелась: комната просторная, богато убранная. Большое окно, через кроваво-красные занавески просачиваются лучи солнца, большая хрустальная люстра, а сама я, как оказалось, сижу на двуспальной просторной кровати.       Это даже близко с больницей не стоит. Где же я?       По всей логике вещей, я, после несчастного случая в метро, должна была оказаться в больнице. Окей, в крайнем случае, в морге. Это не похоже ни на то, ни на другое. Вопрос остаётся тем же.       Я встала и тут же запнулась о простыню, надетую на меня. А нет, это какая-то очень длинная белая кружевная рубаха. У человека, переодевавшего меня, либо слишком плохое чувство юмора, либо он очень любит винтажные вещи.       Я подняла полы сего странного одеяния и подошла к окну. Одёрнув занавески, я встретилась с солнцем и тут же сощурилась. Через щёлочку между веками просматривались сады, охранники и, где-то вдалеке, маленькие домишки. Проморгавшись, я выяснила ещё и то, что нахожусь на третьем этаже этого непонятного здания.       За рассмотрением окрестностей меня застала миловидная девушка в длинном старомодном платье. И если я говорю «старомодное», я имею в виду не платье из прошлой коллекции, которое, ну прямо, стыд-позор надевать, а действительно старинное платье, которое носили, быть может, в веке 18-19. Хотя, я особо в этом не разбираюсь, так что, возможно, это и сейчас в тренде.       Девушка подошла ближе, и я поняла, что она моя ровесница, может чуточку постарше. Милое личико, красивая улыбка — всё это располагало к ней. Аккуратная полу-собранная причёска, русые локоны спускались по плечам. Я искренне надеялась, что она прояснит ситуацию, несмотря на то, что сама выглядит слишком уж странно. — Мадемуазель, — голос чуть грубоват, но всё равно вежлив. Мадемуазель? Такое обращение не используется в России, да, наверное, нигде уже не используется. И почему она сделала…книксен, я думаю, это так называется? — Я Констанция Бонасье, к вашим услугам. Нам нужно переодеться, скоро вам предстоит встретиться с очень важным человеком.       Девушка снова мило улыбнулась и подошла к огромному платиновому шкафу. Она что-то доставала, щебетала про себя, а я всё же решилась задать один из главных вопросов для меня: — Простите, а где я вообще нахожусь?       Она повернулась ко мне лицом, тяжело вздохнула и ответила: — Не я должна отвечать на ваши вопросы, но я вижу, что вы давно терзаетесь этим вопросом. Вы находитесь в Париже, в Лувре. Только прошу вас, не реагируйте слишком бурно, хорошо? — у неё, кажется, фирменный жест — улыбка, которая должна решить все возможные проблемы.       И вообще, как я должна реагировать? Я должна была очутиться в больнице, под взглядом заботливого врача, спрашивающего у меня «Сколько пальцев вы видите?», а не в Париже, да ещё и во дворце, наедине с девушкой, которая, как я думаю, вообще сумасшедшая! У меня есть два варианта: либо мне вкололи что-то в больнице, и теперь у меня галлюцинации, либо я всё ещё лежу в метро, и мне снится всё это. Но что-то в душе говорило, нет, кричало мне: «Это не сон, тебе нужно бежать отсюда, и немедленно!». И я послушалась.       Я дёрнулась с места, с разбегу открыла двери и вылетела в коридор. Я думала, даже знала, что за дверьми будет кто-то стоять и охранять то ли меня, то ли эту сумасшедшую от меня, но стоять и придумывать план, это слишком долго.       Я слышала, как за мной бегут эти стражники (дурацкое слово), а я всё сворачиваю с дороги, повороты, перекрёстки, ступеньки… Минут через пять я сильно пожалела, что забросила физкультуру и карате. Бок начал колоть, дыхания катастрофически не хватало, поэтому единственным возможным вариантом для меня сейчас было спрятаться, а потом уже разведывать, как отсюда выбраться.       Слава богам, они меня услышали! Прямо передо мной через несколько десятков ступенек располагалась дверь. Понятия не имею, куда она ведёт, знать не знаю, кто там может быть, но сейчас главное — уйти от этих преследователей.       Я быстро поднялась, открыла дверь, спряталась и повернулась к новому и неизведанному пейзажу. Пейзаж, к слову, был интересным…       Несколько десятков, а может и сотня мужчин в голубой форме, как те охранники, что ходили под моими окнами. В их руках было оружие, похожее на саблю или что-то в этом роде. Они понемногу начали присматриваться ко мне, многие улыбались, кто-то даже — те, кто стояли поближе — краснели и отворачивались.       Я вдруг вспомнила, что не переоделась и побежала прямо в этой дурацкой рубахе. Стыд мгновенно залил всё моё лицо, и я стремительно развернулась к двери, надеясь, что ещё можно найти спасительный вариант. Сейчас я просто не могла смотреть в глаза всем этим людям.       В дверях я увидела запыхавшихся стражников и Констанцию, которая, как мне показалось, разозлилась. Она была не единственная, перед кем мне было совестно. Стражники отвернулись, чтобы не смутить всю такую бедную меня, а Констанция подошла и, взяв меня под руку, сказала: — Ну и заставили же вы нас побегать, мадемуазель. — Вивьен. Зовите меня Вивьен. И давайте на «ты», а то мне как-то неловко. — Мадемуазель, у нас не принято… — начала было девушка, но, видимо, заметив моё совершенно опустошённое и даже нервное состояние, прервала себя на полуслове. А потом, вздохнув, ответила: — Хорошо. А теперь, пообещай мне, что ты не сбежишь от меня. На каблуках, да в нашем платье особо не побегаешь. — Совершенно верно, — вдруг воскликнули за моей спиной. — И всё же, ей придётся этому научиться.       Констанция тут же виновато улыбнулась этому человеку и отпустила мою руку, а я смогла повернуться и рассмотреть мужчину.       Он был именно в том возрасте, о котором говорил Карлсон: «В самом рассвете сил», что называется. Аккуратные усы, та же голубая форма, объёмная шляпа. Теперь я поняла, что форма — это голубой плащ с узором из золотой лилии. На самом деле, я рассуждаю об этом вполне спокойно потому, что мне до сих пор стыдно за своё фантастическое появление. — Мадемуазель Вивьен, позвольте представиться, господин Де Тревиль. — А откуда вы… — типичный вопрос, который задаёт любой человек, услышав своё имя от незнакомца. — Я знаю о вас чуточку больше, чем даже вы знаете о себе. С вашего позволения, мы поговорим в моём кабинете, после того, как вы переоденетесь. Я отвечу на все ваши вопросы, обещаю. А пока, постарайтесь не сбегать от Констанции, ей действительно трудно догонять вас.       Он говорил спокойно, размеренно. Ему хотелось подчиняться, но при этом я была полностью в своем уме, так что гипноз придётся исключить. Единственное, что я могла сделать, так это согласиться переодеться, а затем пройти в кабинет этого странного господина.       Всю дорогу и всё время переодевания, Констанция что-то говорила о моём побеге, о том, какая интересная судьба меня ждёт, что ничего страшного не произойдёт. В конце концов, я увидела себя в большом овальном зеркале с позолоченной рамой, одетую в длинное светлое парчовое платье с туго затянутым корсетом (дышать можно, но очень осторожно). Руки были скрыты в складках рукавов, на ногах были жутко неудобные туфли. На что я и пожаловалась девушке, когда она приводила мои волосы в порядок. — Это ещё ничего, — отвечала она, закрепляя косу в «пучок», как это у нас называется, — вот на балу действительно носить их очень больно.       И вот я, вся такая красивая, иду словно пингвин, боясь сделать лишний шаг, потому что мне кажется, будто мои пальцы порвут всю богатую отделку туфель, и лодочки превратятся в сандалии.       Господин Де Тревиль встретил меня радушно. Даже похвалил за так называемый побег: — Это хорошо, что вы не идёте по правилам, а шагаете сквозь них.       Я присела в кресло, он сел за своё рабочее место. — Для начала я хочу рассказать вам, как вы сюда попали, и что вас ждёт с ближайшем будущем. Как вы успели заметить, вы находитесь в прошлом. Если быть точнее, в 1625 году. Вы, наверняка, знакомы с творчеством Леонардо да Винчи. Он был великим человеком, изобретателем. Он придумывал такие вещи, которые не все в состоянии заметить, понять и, что самое главное, принять. Одна вещь, очень интересная, попала к нам в руки, назовём её хронографом*. С помощью точных расчётов месье Да Винчи, а также с несколькими пытливыми умами нашего времени, мы смогли починить её и привести в действие. Это что-то вроде маленькой камеры, чтобы тебе было понятнее, — пояснили мне. Серьёзно? Он знает это слово в 1625 году? Видимо, моё недоверие и удивление было заметно, поэтому он объяснил. — Вивьен, я занимаюсь этим не первый день. Я же сказал, наши технологии с этой вещью изменились. Но будущее всё равно останется тем, каким ты его знаешь. Мы либо спрячем хронограф, либо он сломается, либо его украдут, в общем, что-то с ним случится.       Так вот, о чём это я. Через эту камеру мы следили за конкретными людьми, их характером, привычками, поступками и так далее. Из всего этого мы выбрали лишь одного человека, который попадёт сюда. Им оказались вы. Всего лишь одна девушка в неделю — таков лимит хронографа. Он переносит нужную личность в нужный момент из одного времени в другое. Для чего? Сейчас объясню. Если вы хорошо слушали на уроках истории, то должна помнить, что у Его Величества в охране мои мушкетёры, у Его Высокопреосвященства его гвардейцы, — с презрением закончил Де Тревиль. Я улыбнулась. Он так заботиться о своих солдатах, а остальных считает дилетантами. — Что же остаётся у Её Величества? Да, мы можем отвечать за её охрану, но приоритетом для нас всегда будет именно Король. Так что, Его Величеством и Его Высокопреосвященством было принято решение создать так называемую охрану, которая смогла бы везде находиться с королевой и защитить её в случае чего. Если вы задумаетесь, кто может постоянно находиться с Анной Австрийской и не вызывать при этом подозрения, то поймёте, что это фрейлины. К сожалению, к последнее время фрейлина это некая красивая девушка, плетущая интриги против всех вокруг, которая надеется выйти замуж за мешок денег. Дворянки к этой профессии не подойдут, они слишком нежны для такой работы. Крестьянки и нищенки? С ними много проблем. К тому же, они больше будут беспокоиться о деньгах, потому как у них роскоши в жизни не было. А вы, девушки из другого времени, подходите к этой роли как никто другой. Вы будете изучать все вещи, что знают аристократки: манеры, танцы, игра на музыкальных инструментах, языки, математика и прочее, прочее. Помимо этого, вам дадут наставников, которые будут учить вас фехтованию, метанию ножей, верховой езде, стрельбе из оружия и из лука, рукопашному бою. Вы будете идеальным защитником для Королевы. — А есть кто-то ещё помимо меня? — спросила я. — Да, конечно. Трое девушек уже обучаются, ещё семь прибудут каждая по одной неделе. В конце будет небольшой экзамен и практика, которую назначит один из учителей. Если вы всё пройдёте успешно, то станете официальным стражем Её Величества. — А если нет? — заинтересовалась я. — Тогда вы будете пристроены во дворец в качестве служанки, — немного виновато ответил мужчина. — Прекрасные перспективы. Слава богу, что комната хорошая. Если кормить будут, я вообще буду на седьмом небе, — зло ответила я.       Да, меня вырывают из моего мира, моего времени сюда, в место, где я должна учиться, рисковать своей жизнью ради женщины, которую я не знаю, а если у меня что-то не выйдет, я буду кланяться им в ножки и убирать за ними. Прекрасно! — Кстати, насчёт комнаты, вам нужно найти жильё. — Что? — у меня даже глаза на лоб полезли от такой наглости. Эти монаршие особы оборзели что ли? — А как же та комната, в которой я проснулась? — К сожалению, дворец не отель для попаданок, — господин Де Тревиль вновь применил относительные знания слов моего времени, разводя руками. Бедный. Мне его даже жалко стало, вот честно. — Но Короли заботятся о своих подданных.       С этими словами господин Де Тревиль вытащил откуда-то из-за стола увесистый такой мешочек и даже потряс его для наглядности. Деньги. Уже хорошо. — Ну что, вопросы ещё есть? — Вопросов нет, но есть просьба. Не могли бы вы найти другую одежду? Что-нибудь похожее на мою, я имею ввиду брюки или джинсы. Есть у вас такое? — Есть, конечно. Я попрошу Констанцию принести вам что-нибудь. А я пока приведу к вам ваших наставников. — Спасибо вам, господин Де Тревиль.       Он улыбнулся мне и вышел из кабинета.       Пришла ли я в себя? Мне всё ещё кажется, что я сплю. Все эти предназначения, уроки, учителя… Я хочу лечь в кровать и проспать пару часиков, а не всё это. Но, кому нужны мои интересы и желания?       Констанция пришла быстро. Она помогла мне расшнуровать корсет и снять платье. Одежда, которую она принесла была мне как раз. Чёрные облегающие брюки, белая свободная рубашка, небольшой корсет, затянутый совсем не туго, а именно удобно, чёрная жилетка, длинные сапоги и плащ. Ну что ж, я похожа на Зорро.       Я вышла из кабинета и увидела группу из четырёх мужчин. Двое из них, упитанный и, наоборот, худой и какой-то более утончённо-одетый, спорили, но спорили по-дружески; третий, немного моложе, по виду мой ровесник, смеялся над их перепалкой и изредка вставлял свои комментарии, а четвёртый… Он заметил меня первым. Мужчина лениво облокачивался на колонну, руки скрещены на груди, в уголках его губ застыла улыбка. Всё хорошо, только вот таким его лицо было до того, как наши взгляды встретились. Взгляд его мгновенно ожесточился. Не знаю, как я поняла это, просто почувствовала. Полуулыбка сразу исчезла, брови немного нахмурены. Он что-то сказал друзьям, и теперь они все смотрели на меня в затяжном молчании.       Я решила стать инициатором знакомства, потому что бесит, когда вот так вот рассматривают. Подошла чуть поближе и даже руку вытянула для рукопожатия, как принято: — Я Вивьен, будем знакомы.       Они с секунду смотрели на мою ладонь, а затем, тот худой, что спорил, взял мою ладонь и поцеловал её тыльную сторону, представившись: — Арамис, к вашим услугам. Прошу вас простить нам наши взгляды, это взгляды восхищения, без всякого сомнения. Мы никогда не видели столь боевой леди, как вы. Что уж говорить о том, что женщины в нашем времени в брюках не ходят. Позвольте я представлю вам моих друзей: Портос.       При ближайшем рассмотрении компаньона господина Арамиса в споре, я взяла свои слова назад. Назвать его полным было бы грехом. Он был жилистым, да, немного полноватым, но глаза его были добрыми, и в них лучились смешинки. Он казался могучим великаном рядом со мной, но его улыбка отвергала любые плохие мысли у меня.       Следующим представленным мне был тот самый молоденький. Оказалось, его зовут Д’Артаньян. Красивое имя, необычное и ему очень подходит. Он был гасконец: резкий, быстрый, импульсивный, но необычайно располагающий к себе молодой человек. Мне он жутко понравился.       А вот когда мы дошли до последнего из четвёрки, мои колени вдруг начали трястись. То ли от тяжести его взгляда, то ли от каблуков моих сапог. Нет, они были удобные, но, учитывая, сколько я сегодня пережила, поняла, что можно было сделать платформу.       Атос. Отлично. Он смотрит не на меня, а…сквозь меня. Равнодушие и холод — вот, что живёт в глазах этого человека. Хотя, он был красив. Издалека я смогла рассмотреть лишь высокую, твёрдую мужскую фигуру, а сейчас понимаю, что он коренаст, лицо его бледное, но не как у мертвеца (глупое сравнение), а как у аристократа. Впрочем, почему как? Наверняка, он и есть этот самый аристократ. Глаза его льдисто-голубые, — ну как так можно? — обращены будто прямо в душу, аж мурашки от такого взгляда бегут. — Очень приятно, — хрипло выдавила я и тут же спросила, чтобы уже всё выяснить, найти комнату и залечь спать. — Как будем тренироваться?       Они переглянулись, и слово первым вновь взял господин Арамис: — Простите, мадемуазель.? — Вивьен Скулова, — ответила я. — Мадемуазель Скулова, первая тренировка назначена на завтра, а завтра я никак не могу. Понимаете, — он немного замялся и даже чуть покраснел, — я пишу диссертацию на богословские рассуждения, — тут нас прервал ехидный смешок Портоса, а на лицах Д’Артаньяна и даже Атоса расцвели улыбки. — Так что я никак. Портос, может ты что-то добавишь?       Тот сразу подобрался, но тоже очень виновато сказал: — Простите, сударыня, я тоже занят. Понимаете, меня на обед зовёт моя…я полагаю, сестра, как раз её муж уехал, а то он ну очень против нашего с ней общения, так что я не могу пропустить этот обед. — Д’Артаньян, ну, а вы? — У меня дежурство на площади. Сударыня, если б мог, отказался бы, только вот я сам заменяю другого человека. — Остаётся только Атос, — подвёл итог Арамис.       Все взгляды обратились к нему, я лишь смущённо обратила глаза на пол. Ну не могу смотреть ему в глаза и всё. Краснею, как прокажённая. Однако, взгляд в пол не спас меня от мурашек, сейчас они были вызваны его голосом. Хриплый баритон прозвучал в тишине столь неожиданно, что я даже взглянула на его обладателя и тут же снова вернулась в исходное положение. — Раз больше ничего не остаётся, то… — он многозначительно промолчал. Создалось впечатление, что это его бесит, но, наверное, только у меня, потому как его друзья хлопнули его по плечу и, попрощавшись со мной и пожелав удачи, разошлись по делам, оставив меня с этим мужчиной. — Сударыня, мне не слишком по нраву то, что происходит сейчас. Скажу прямо, я вовсе не в восторге от того, что мне придётся вас учить, но, полагаю, вы тоже не в восторге от этого, поэтому предлагаю не создавать друг другу проблем. Полагаю, есть несколько правил, которые я должен вам сообщить. Вы исполняется любой мой приказ без обсуждений и возражений, потому как я дважды не повторяю. На моих уроках не разговаривать попросту, а заниматься делом. В случае неповиновения, я отказываюсь вас тренировать, и ваш пробел в разделе фехтование останется незаполненным. Предупреждаю сразу, если вы будете столь же бездарной, сколь импульсивной, то тренировать я вас не буду, — он говорил со мной, будто я была маленьким ребёнком. И при всём при этом сохранял полнейшее безразличие и высокомерие. И одному богу известно насколько это меня выбесило. Я пережила, если можно так сказать, смерть; оказалась в другом времени, более того, у меня даже нет выхода отсюда, нет прав и, в принципе, ничего нет! А тут он, будто является олицетворением всего этого времени, которое имеет огромную власть надо мной. И я не вытерпела, психанула, не сдержалась, как угодно: — Послушайте Вы, аристократишка, — я выплюнула последнее слово, а в его глазах на секунду что-то вспыхнуло. Злоба? Интерес? Презрение? — в своей длинной тираде вы несколько раз оскорбили меня и теперь думаете, что я буду прислушиваться к вам и слушаться вас? А что значит это ваше «мои приказы исполнять безоговорочно»? Я вам не служанка, чтобы вы мне приказывали, и я не собираюсь выполнять эти ваши требования. Я не идиотка и поняла, что вам слишком невыносимо находиться не то, что в одной комнате, но и, наверное, в одной стране с такой личностью, как я. Ах, подождите, вы меня и личностью, наверняка, не считаете. Ну ничего. Я как-нибудь постараюсь заполнить такой пробел моего образования, как фехтование и самостоятельно найду жильё, вас больше я утруждать не собираюсь, можете идти. И, в отличие от вас, я не приказываю, а всего лишь даю совет.       Я закончила и, обозлённая, твёрдым шагом спустилась по лестнице к выходу из этого кошмара. Злые слёзы застилали мои глаза. Унижение и стыд. И как этот мужчина мог вызвать во мне то, что я не видела уже более девяти лет? Слёзы. Я вдруг отчётливо поняла, что дала слабину. Всё. Конец выдержке. Уж слишком много я пережила за сегодня, чтобы всё ещё оставаться сильной.       Я остановилась за осознанием того, что не знаю, куда мне идти. Вдруг, я почувствовала запах жареного цыплёнка и, повинуясь этому чудному аромату, пошла по направлению в трактир, как оказалось, под названием «Сосновая шишка». Там меня накормили и даже дали наводку к женщине, мадам Ламбер, которая сдаёт комнаты, кажется, на улице Феру.       Я как раз увидела тот самый дом. Наконец-то я отдохну! Я уже наполовину бежала к дома, как вдруг нечаянно выронила монету, одну из тех, что я получила от господина Де Тревиля. Я, естественно, нагнулась, чтобы поднять её. Нет, я не жмот и не скупая жадная девушка. Просто я всё ещё не сориентировалась в здешней валюте и сейчас нахожусь в том положении, когда каждая копейка буквально на счету.       Я уже почти дотянулась до неё, как вдруг увидела, как чей-то каблук впивается в мою кожу, оставляя смачный кровавый след, а затем уходит куда-то прочь. Я едва не закричала от боли. Я что, невидимка что ли, что этот мужланище меня не заметил? Единственным выходом сейчас было найти спирт и забинтовать руку. Ёлки зелёные, я ещё тренироваться не начала, а уже поранила руку. В чём-то господин Атос был прав: я — сто рублей убытку.       Разыскав мадам Ламбер, я заплатила ей за комнату на втором этаже и тут же выпросила спирт. Она подозрительно осмотрела меня и нехотя отдала мне флакончик с чем-то противно пахнущим.       Я забежала в комнату, открыла флакон и достала платочек, положенные Констанцией мне в карман: «Леди всегда должны иметь с собой белый платочек». Спасибо, дорогуша, теперь он станет красным. И я почти уже потянулась к флакону, чтобы намочить платочек, как из моих рук его отобрали, взяли флакон, щедро намочили и прижали к моей руке.       Вскрика я не сдержала. Затем перевела взгляд на своего лекаря и встретилась с равнодушно-спокойным взглядом уже знакомых мне глаз. — Господин Атос, чем обязана? — осипшим голосом спросила я. Он вопросительно поднял бровь и, теперь уже обматывая мою руку своим платком, спокойно ответил: — Не время для препирательств. Я поступил не лучшим образом, простите меня. Мне следовало обращаться с вами обходительнее и вежливее, однако не у вас одной был плохой день.       Наконец, он затянул узел и закрыл флакон. Затем посмотрел на меня и окончательно поразил меня: — Начнём тренироваться завтра. Я зайду за вами в половину седьмого, так что, будьте готовы к этому времени, и да, все правила остаются прежними, разве что, поменяйте слово «приказ» на «просьбу», а слова «бездарная и импульсивная» на «необузданная и буйная». Спокойной ночи, сударыня.