Мой любимый учитель.

       Так, за тренировками, уроками этикета и всякой ерундой проходили дни. Я начала привыкать к тем, кто меня окружает. Смеялась над шутками «учителей», которые стали мне друзьями, бегала, занималась, фехтовала, стреляла — в общем, всё, что только можно делать, чтобы стать девушкой-ниндзя.       Однако, разумеется, не все учителя стали мне друзьями. И сразу понятно, кто побрезговал этим статусом — господин Атос. У нас до сих пор были натянутые отношения. Такие натянутые, что по ним могли бы гимнасты ходить. Мы, безусловно, здоровались — он коротко спрашивал, как у меня дела, я так же сухо отвечала примитивное: «в порядке», на этом наш ежедневный диалог заканчивался.       Но однажды — это было на втором занятии с ним — я поблагодарила его за ту разминку, что была в первый день моих занятий. Он был удивлён, это я подметила про себя. Но чему он удивлялся? Он ведь знал, что дал мне хорошую «взбучку», и что это будет мне действительно полезно, значит и осознавал, что я когда-нибудь да поблагодарю его. Или же он был настолько удивлён, что я ещё способна на подачу каких-то признаков культурного человека? А возможно он просто думал, что я слишком гордая, чтобы извиниться или признать свою ошибку. Возможно, во мне и была эта гордость, но в нужные моменты я могла упрятать её далеко и надолго.       С девушками же обстоятельства сложились иначе. Зоя, Геля и Сана делились со мной всеми новостями, сплетнями и всем тем, что интересует настоящих фрейлин. Я обходила все эти разговоры стороной, по крайней мере, старалась обходить. Вокруг меня постоянно крутились сплетни, связанные со смертью моих родителей и тем, что я девочка из интерната, которая смогла пробиться и поступить в университет, потому-то меня и не прельщает такая деятельность, как распространение слухов. Наши уроки проходили то интересно, то скучно, как и любые занятия в любой нормальной школе.       Но, в каждом хорошем моменте есть что-то плохое. Вернее, блондинистое, стройное, красивое и совершенно стервозное. Это я говорю о Джейд. То ли я ей завидовала, то ли просто первое впечатление осталось со мной до конца, но отношения у нас вообще не заладились. Они не упустит шанса подразнить меня или высказать что-либо обо мне, ну, а я не могу не ответить ей что-нибудь эдакое.       На самом деле, я не понимаю, почему она так ко мне относится: я не давала ей никаких поводов. Сама она тоже неплохая, в том плане, что она чуть ли не лучшая ученица в нашем классе — в которой, кстати, уже пополнение на 3 девушки — красавица, да и, как я слышала, в тренировках преуспевает. И никак я в толк не могу взять, почему я так к ней отношусь? Может, просто защитная реакция на её нападки? Хм, это самая достоверная версия на данный момент.       Сегодня был один из тех сумасшедших дней, когда ноги и руки отваливаются, а голова не хочет думать. С утра я как всегда позанималась сама в тренировочном зале, затем меня ждали жуткие уроки танцев, где мы переодевались в модные платья и туфли. Стоит ли говорить, что у всех у нас жутко болели ноги из-за этих «туфелек» и спина из-за дурацкого корсета. С корсетом вообще другая история, потому как мы выравнивали осанку и уменьшали талию.       Нас то привязывали к стулу платком так, чтобы плечи были расправлены и спина была ровной, то подкладывали нам на голову кипу тяжеленных книг, как во всяких дурацких мультфильмах.       Знаете, со стороны это выглядит очень просто. Но когда ты стоишь на идиотских каблуках, твои пальцы на ногах скручены в улитку, чтобы не порвать дорогую отделку туфель, ты вся скручена и сдавлена корсетом, в котором дышишь через раз, а от тебя требуют сделать книксен, твой мозг практически вскипает и тебе на ум приходят тысячи тех слов, что леди произносить не должны.       В общем, после всех этих ужасов меня ждала очередная тренировка с Атосом. Но, придя в тренировочный зал, нашла лишь записку в раздевалке, написанную красивым почерком, с аккуратно выведенными буквами и с закорючками в некоторых местах. «Это не почерк Атоса, — подумала я, вспоминая расписание моих занятий, написанное как раз таки рукой Атоса и переданное мне Арамисом. — Ладно, что ж, записка адресована мне, значит, это от одного из учителей, скорее всего, от Арамиса. Итак…»       Записка гласила, что у них появились неотложные дела, потому тренировку снова придётся отменить. Почему снова? Да потому что и вчера их тоже не было. И когда они успевают записки подбрасывать? Но я не удивилась новости, скорее обрадовалась и немного обиделась. Обрадовалась я потому, что у меня нет сил не то, что бегать и фехтовать, но и просто ноги передвигать. Ступни и икры болят неимоверно.       А вот обиделась я потому, что они скрывают от меня что-то. Я, конечно, не претендую на место пятого «неразлучного», но мы знакомы с ними практически месяц, неужели они все ещё мне не доверяют?       В общем, попрошу рассказать мне о своих «делах» завтра, если они, конечно, соизволят прийти, а пока… А пока пойду домой, отсыпаться.       Придя домой я, конечно же, завалилась на кровать. Полежала пару минут, а потом вспомнила, что так и не проделала всяких гигиенических процедур. Кровать манила и словно говорила мне: «Не уходи!», но я слишком любила её и не хотела, чтобы микробы или что-то в этом роде перенеслось на неё, а потому встала и пошла вниз, к мадам Ламбер, чтобы попросить у неё тазик с водой.       В тазике мне отказали, а вот в воде нет. Оказалось, что тазик забрал другой постоялец, который жил — вот так радость — как раз рядом со мной.       Опять подниматься. Чёрт, я ведь почти уже спала! Ну почему моя совесть или чувство долга просыпается во мне именно тогда, когда я устала и хочу спать? Ответ на этот вопрос мне предстоит узнать чуть попозже, как я понимаю.       Странно, что я вообще не знаю своих соседей, то бишь других постояльцев. Как-то с утра мало кто ходит, а возвращаюсь я поздней ночью, так что вся дневная жизнь этого заведения остаётся для меня загадкой и чем-то неизведанным. «Ну что ж, похоже, настало моё время изведывать, — подумала я, стоя перед дверью моего соседа». Почему-то сейчас моё сердце заколотилось словно бешеное, ладони вспотели, я стояла напротив двери и всё никак не могла постучать. — Господи, да что же это со мной? Соберись, Вивьен, просто постучи в дверь и попроси тазик, делов то?! — разговор с самой собой — признак сумасшествия, да? Как-то я это упустила…       И вот, я заношу руку над дверью, стучу ровно три раза — и почему я посчитала? — и жду. Секунды складываются в минуты, а минуты тянутся так долго, словно вечность прошла. И я уже занесла руку, чтобы постучать ещё раз, но тут дверь открывается и на меня смотрит Гримо.       Мои глаза расширились от удивления и… То есть мой сосед — Атос? Или, может, это квартирка Гримо? Да нет, бред, я ведь знаю, что Атос его практически не отпускает. — Гримо? — он кивает. — А…Господин Атос тут живёт? — снова кивок. И правда, он немногословен. — Может ты вынесешь мне тазик? — тут даже у Гримо глаза на лоб полезли. Затем он нахмурился, будто обдумывая что-то и соизволил ответить мне. — Я спрошу у господина, — он ушёл и закрыл дверь.       Я снова ждала. Более того, глаза уже действительно слипались, ноги болели, и я решила сесть на пол. Мне сразу же стало легче. Голова опиралась на стену, глаза медленно закрывались… — Вивьен? — я услышала новый голос, знакомый, бархатистый, где-то там, в реальности.       Я заставила себя открыть глаза и тут же встретилась взглядом с Атосом, который смотрел на меня свысока, теперь уже в прямом смысле этого выражения.       Он вопросительно поднял бровь и подал мне руку, чтобы я могла подняться. Руку я приняла, потому что иным способом встать я бы точно не смогла — уж больно полюбилась с полом. — Извините меня за беспокойство, но не могли бы вы одолжить мне таз для воды. Мадам Ламбер сказала, что все постояльцы давно их разобрали, а вы живёте ближе всех, так что занести его вам обратно не составит труда.       Все это время он смотрел на меня, спокойно выслушал и даже задумался на минуту. — Прошу меня простить, за то неудобство, что вы испытали, я сейчас же попрошу Гримо вынести вам таз. Доброй ночи.       Вот так. Сухо, скупо, но чертовски вежливо. Я почувствовала себя так…опустошённо что ли? Он уже собирался закрыть дверь, как я заметила на его руке кровоподтёки и царапины.       Я не осознавала, что я делаю. Либо на меня так усталость повлияла, либо меня так удивило то, что Атос — всегда опрятный, аккуратный и осторожный, что никогда не дерётся «на кулаках» вдруг получил синяки, будто дрался с кем-то на ринге.       Я схватила его за руку и спросила: — Вы что, подрались с кем-то?       Он выдернул ладонь и холодно ответил: — Вы забываетесь, сударыня. Подождите свой тазик и идите к себе.       Снова попытка закрыть дверь, но теперь я поставила на порог ногу, мешая закрыть её. — Вы не имеете права мне приказывать, мы уже проходили это в первую встречу. Я лишь хочу помочь. Я понимаю, что таз вам нужен, я не собираюсь его забирать сейчас. И я не сомневаюсь в способностях Гримо к перевязке, но, всё же, я ваша должница, и я хочу помочь вам. В кой то веке, не упирайтесь!       Это была чистая правда, я была его должница. Я не забыла, как он перевязал мне руку в первый день моего пребывания здесь. И почему-то мне была невыносима мысль, что он где-то дрался.       Он с минуту смотрел на меня, а затем вздохнул и открыл дверь. — Раз вы так настаиваете, то помогайте.       Я несмело прошла в квартиру. О, она была больше моей. Намного. Кроме гостиной были две спальни и что-то вроде ванны. На стенах висел портрет: человек был аристократом, в нём ясно угадывались черты Атоса. Но, присмотревшись, я поняла, что это его родственник, и это в Атосе угадывались его черты. Так же на стене покоилась необыкновенной красоты шпага. «Фамильная наверное. — подумала я».       Атос прошёл дальше, к месту, где находился диван и стул с тазом. Рядом лежали тряпки, флакон с спиртом — поняла по запаху.       Мужчина присел на диван, закатал рукава рубашки и оказалось, что всё предплечье, вплоть до плеча, было в синяках. — Где это вас так отколошматили…хм, где, в общем? — взгляд, направленный на меня был такой суровый, что я даже закашлялась. — Гвардейцы кардинала не любят мушкетёров, особенно, если им приказано его задержать. — Вас приказывали задержать? — ужаснулась я. — За что? — Не меня, — вздохнул он и, будто собравшись с мыслями, продолжил. — В доме Д’Артаньяна была так называемая мышеловка. Знаете её принцип?       Я кивнула. Естественно, человека поджидают у него дома, а когда он приходит, его скручивают и ведут в тюрьму или на допрос, в зависимости от того, что натворил человек. Или, чаще всего, от того, насколько больная фантазия у человека, что подстроил мышеловку. — То есть, вы хотите сказать, что она была подстроена для Д’Артаньяна, а вместо него оказались вы? — Вы очень проницательны, — сухо ответили мне, когда я смачивала царапины. — С вами не церемонились… — тихо сказала я после долгого молчания.       Теперь я перешла к предплечью, и дыхание Атоса щекотала кожу на руке. Я вылила немного спирта на тряпку, чтобы не было заражения на одной из крупных царапин. Никогда не думала, что мужчина, который с каменным лицом стоял с проткнутым насквозь плечом перед своими товарищами и не выказывал никаких признаков боли, за исключением бледности кожи, может от простой царапины зашипеть и возникать.       И тут я вспомнила свою старую подругу из детдома, которая всегда плакала из-за порезов, ран и тому подобных вещей. Она всегда боялась врачей и потому просила меня дезинфицировать её раны, а когда ей было больно, она принималась визжать, и я дула на её ранку. Ей всегда это нравилось, она успокаивалась, и мы продолжали дальше.       Чёрт меня дёрнул применить ту же технологию к Мучителю. Когда он зашипел, я вдруг приблизилась к нему и подула на рану. В ту же секунду шипение прекратилось, и я ещё с несколько секунд не понимала такого молчания. Затем я подняла голову и встретилась с потемневшим взглядом Атоса.       У меня хватило ума промолчать. Я лишь сглотнула и, отложив тряпку в сторону и пробормотав «Доброй ночи», вышла из квартиры.       Уже в своей, как я поняла, крохотной квартирке я лежала и вспоминала его взгляд. «А ведь он был не злой и даже не равнодушный, — почему-то вспомнила я».       В любом случае, операция была провалена — тазик так в моей комнате и не оказался.