Я не верю тебе!

— Привет! Ты знаешь, что у нас в столовой делают поразительно вкусные котлеты? Советую попробовать: такого ты не найдешь нигде! Ларин зарычал бы от злости, если бы мог, но ему не оставалось ничего иного, как, насупившись, жевать свой салат, на этот раз морковный. — Перестань уже надо мной издеваться. С того дня, когда Юра умудрился уговорить Ларина на совместную работу над проектом по истории, минула неделя. Это значило, что треть времени, отведённого на более благоприятные условия, то есть выполнение задания, осталась позади. Дима скрупулёзно осуществлял их общие идеи, но никак не способствовал Юре в его пока что бессмысленных попытках влюбить себя в него. — Ларин, не будь таким букой… — Я сразу перестану «быть букой», если ты от меня отвяжешься. — Ты серьезно обиделся на какой-то дружеский подкол? Нельзя же так. — Дружеский подкол? — Ну, ты же не считаешь, что я сказал это на полном серьёзе? — Хованский, — Ларин, очевидно, собирался взорваться гневной тирадой, но почему-то не стал этого делать. — Заколебал, — как-то устало сказал он, — мразь тупая. — Меня жизнь вынуждает быть таким, понимаешь? И вообще, как ты, отличник, можешь обзывать других людей? — наигранно возмущённым голосом спросил Хованский. Ларин решил воздержаться от ответа, только посмотрел на него как на идиота. — Только представь, что подумали бы твои родители, если бы узнали, что их паинька-сыночек… — Да утихомирься ты уже, Юрий, — оборвал его на середине фразы Дима. — Что такого я сказал и почему должен замолчать? — Мне неприятно слушать твои необоснованные выпады. Этой причины тебе достаточно? — Мои слова вполне обоснованы! — громко возмутился Юра. — И не надо говорить, что ты не папенькин сынок! Это будет наглой ложью. — Иди в зад, Хованский, — резко сказал Ларин. — Раз мы ничего обсуждать по проекту не собираемся, я удалюсь на урок. Он резко поднялся, закинул на плечо рюкзак, отнес грязную посуду на специально предназначенный для нее столик в дальнем углу столовой и с гордо поднятой головой направился к выходу. В голову Юры неожиданно пришла мысль, что Ларин красив, что бы он там ни говорил. Однако Хованскому было необходимо сделать Диме одно предложение, которое, как он надеялся, могло поспособствовать его выигрышу, поэтому он тут же последовал за ним. Нагнал он его только в большом школьном холле. — Что тебе опять от меня надо? — моментально задал вопрос Ларин, даже не повернув головы. — Это по поводу работы по истории. Наших встреч в столовой недостаточно, а времени осталось мало, поэтому предлагаю встречаться после школы. — У меня нет желания видеться с тобой вне пределов этого учебного заведения. Да и тут тоже, но с этим я ничего поделать не могу. — Как и у меня, но проект-то заканчивать надо. У меня, пожалуй, впервые появилось желание учиться, а ты обламываешь все возможности, — неудачно пошутил Юра. — Почему ты считаешь, что меня должны волновать твои проблемы, ведь я и без твоего участия могу все сделать? — Потому что ты отличник, Ларин, — улыбнулся Юра. — Да, и ты серьезно считаешь это причиной? — без интереса спросил Ларин. — Слушай, Ларин, но почему бы и нет?! Судьба всех отличников — помогать неуспевающим… — Достал, — вздохнул Ларин. — Послушай, — Хованский решил, что нужно сделать голос серьёзней, чтобы фраза прозвучала убедительно, — ну давай правда после школы? — А ничего, что у некоторых после школы могут быть свои дела? — ответил вопросом на вопрос Дима. Было видно, что его этот разговор раздражает, но его тон оставался спокойным. — Не каждый же день, — контраргументировал Юра. Ларин не нашелся с ответом. — Ты просто сейчас ищешь себе отмазки. По-моему, проще согласиться с моим предложением. — Пошел нахуй. — Ну все же… — Встретимся возле школьного крыльца после седьмого урока. — Окей! Юра, довольный собой, быстрой походкой ушел вперёд, а Ларин со вздохом завернул в сторону мужского туалета. Как выяснилось в течение двух последующих за седьмым уроком часов, Хованский был не таким тупым, как казалось на первый взгляд. Он смог предложить намного более годные идеи, чем до этого регулярно выдвигал в столовой. Диме даже подумалось, что в некоторых аспектах он умнее и рассудительнее многих их сверстников. Когда вымотанный Юра вернулся домой, он первым делом набрал по телефону Ксюшу. — Привет, Юра. Ты поздновато. — Да я только что вернулся. — О, и я даже догадываюсь, где ты был. Делаешь успехи. Такими темпами мы ведь и проиграть можем. Но знаешь, мне на это уже даже плевать как-то. — Зато мне не плевать, — твердо сказал Юра, сам не знающий, почему так упорствует. — Я собираюсь выиграть, и я сделаю для этого всё возможное. Мне, кстати, нужен ещё повод для встреч с ним. Не подскажешь, раз уж тебе по барабану? — Меня пугает и настораживает то усердие, с которым ты пытаешься заполучить его внимание. А не влюбился ли ты в него сам часом? — Естественно, нет. Чтобы я влюбился в Ларина, должен как минимум произойти апокалипсис. Не представляю, чем и насколько сильно надо обкуриться, чтобы предположить подобное. — Ну смотри там. Звучит не очень убедительно, — с явственно слышимым сомнением произнесла Ксюша, а Хованский на это возмущённо цокнул языком. — Знаешь, я хочу попробовать кое-что, но пока не скажу, что именно. Однако это очень странная вещь, и неизвестно, приблизит она меня к победе или, наоборот, отдалит от нее. Но рискнуть все-таки стоит. — Только не говори, что собираешься ему рассказать о споре! — воскликнула Ушакова по ту сторону телефонного провода. — Нет, не можешь же ты серьезно считать меня таким идиотом, — усмехнулся Юра. На следующий день Юра поймал Ларина в коридоре на перемене после второго урока и быстро затащил в пустующий туалет. — Не рыпайся, есть важное дело, — прошипел Хованский, когда тот попытался вырваться из его хватки. — Что, теперь на каждой перемене будем проект обсуждать? — возмущённо спросил Ларин. — Не боишься, что о нас не то подумают? — Нет, не боюсь, — отрицательно помотал головой Юра, а после подошёл к двери и плотно закрыл ее, чтобы никто не зашёл. Дима, наблюдающий за этим, не предпринял никаких действий, очевидно, слишком удивленный, чтобы что-то делать. Юра вернулся обратно, стянул с себя и с несопротивляющегося Ларина сумки, поставил их на пол, притянул его к себе за талию и впился поцелуем в губы. Тонкие на вид, на ощупь они казались удивительно пухлыми и, к тому же, сладкими. Хованскому в голову пришла мысль, что ни у одной девчонки из всех, с которыми он целовался, не было таких манящих губ. Он бы и дальше продолжил понравившееся занятие, но неожиданно его довольно-таки болезненно ударили в скулу. Он рефлекторно отодвинулся назад и в бок, и второй удар пришелся в плечо. — Эй, успокойся, блять, и не веди себя как бешеный! — крикнул Юра, уворачиваясь от третьего. Ларин действительно опустил вновь занесённую для удара руку и зло на него посмотрел. Кисти он сжал в кулаки. — Что ты вообще творишь?! — спросил у него Юра. — Это у тебя надо спросить, Хованский, — ответил сквозь сжатые зубы Дима. — Я всего лишь поцеловал тебя, — пожал плечами Хованский, внутренне напрягшись. — Не понимаю, что тут такого… — Ах, не понимаешь? — Только не надо снова клешнями махать… — Юра на всякий случай сделал шаг назад. — Можно подумать, поцелуй — преступление, за которое ведут на расстрел. Ну, или ты ещё ни с кем не целовался. Мы можем повторить… все дела… повторение — мать учения. Тебе полезно будет. Может быть, даже качество… улучшится, вот. Ведь у меня в этой области хороший опыт! Нигде не найдешь себе учителя по поцелуям лучше! — Я тебя сегодня уже посылал? — будничным голосом задал ему вопрос Ларин. — Вроде нет, а собираешься?