Я не верю тебе!

— Возможно, вот это и это действительно стоит вычеркнуть. Ты прав, эти фразы не имеют никакого смысла. Как думаешь, тут стоит менять? — Нет, просто попробуем перефразировать. — Хорошо, давай. Юра, сидящий на лавочке в парке, подвинулся ближе и заглянул через плечо, задумчиво хмуря брови. Ларин его действия никак не прокомментировал, только напряг спину, готовый вскочить в случае чего. Тогда, четыре дня назад, в туалете, Ларин на удивление просто предложил забыть о том инциденте. Позже в тот же день он сам подошёл к Юре, предложил встречаться ещё по выходным у него в квартире и сказал, что его родители против не будут. И в субботу, которая была на следующий день, они действительно встретились и пришли к какому-никакому прогрессу мирным путем («Что ты за слонище и зачем полез на подоконник? Кто теперь будет всю эту землю убирать и возвращать цветок к жизни?», «О боже, Хованский, это не паяльник, а мамина плойка! И для чего тебе вообще понадобился паяльник?», «Нет, не вздумай трогать батино ружье! Он тебе потом им кое-что важное отстрелит!»), а после Хованский отправился домой. По дороге он по телефону рассказал Ксюше о произошедшем день назад в туалете, на что та сказала, что он «окончательно шизонулся». Нику было решено пока что ничего не говорить, потому что он наверняка воспринял бы это происшествие в штыки. — Все равно от этого никому не стало ни горячо, ни холодно, Юра, — согласилась Ксюша с его решением. — Да и мне нужно сделать вид, что я ничего не делал, хотя и гложет стыд почему-то, — неловко признался Юра. Теперь Юра каждые выходные должен был ходить в гости к Диме, ему строго запрещалось трогать что-либо в квартире Ларина, иногда он делал домашнюю работу в компании Ларина (Дима поначалу возмущался, но, когда Хованский сказал, что иначе себя не заставит, сдался), Юра кушал в столовой вместе с Лариным и гулял после школы с ним же. Иногда Юра думал, что ни за одной девушкой не бегал так, как пришлось бегать за Лариным. Но эта мысль теперь вызывала лишь усмешку, хотя раньше бы вызвала бурю негодования. Хованский стал замечать, что в школе с ним начали общаться иначе, и иногда слышал какие-то шепотки за спиной, да и к Диме теперь относились как-то совсем по-другому. Но обоим было откровенно на это плевать, потому что их головы сейчас занимали дела поважнее. За всю последующую неделю в попытках одержать победу не появилось никакого прогресса. Юра начинал медленно паниковать, потому что времени до сдачи проекта оставалось не так-то и много. Но что ему делать, если нет никакого плана?! Когда в воскресенье Ларин распахнул перед Юрой дверь своей квартиры, Хованский с порога начал говорить: — У меня есть идея… — Господи, Хованский! Мне уже страшно, — ленивым голосом отозвался Ларин. — У меня есть два билета на концерт «Грибов». Предлагаю сходить завтра вечером. — Смахивает на свидание, нет? — Это совершенно точно не свидание. Серьезно полагаешь, что я могу тебя на него позвать? — А что мне ещё остаётся думать? Может, ты считаешь, что я похож на девушку? С ломающимся голосом, а? А ещё с жутким насморком и высокой температурой… — последняя фраза получилась не настолько тихой, как планировал Дима. — Ты заболел что ли? — удивлённо спросил Юра. — Ага, — нехотя вздохнул Ларин. Юре подумалось, что он, его враг, был последним, с кем тот хотел бы делиться своими проблемами. Но он уже это сделал, поэтому ничего исправить было нельзя. — Ты хоть таблетки пьешь и температуру сбиваешь? — Я пытался сбить. Но жаропонижающее на меня совсем не действует. И да, предупреждая твой вопрос… родители оба в командировке, а сестра укатила к бабушке в Архангельск, так что я дома один. Ларин что, сидит тут с высоченной температурой и даже «Скорую» не удосужился вызвать? А что бы он делал, если бы не пришел Хованский и не собрался ему помогать? — Ну ты идиот, — покачал головой Юра. — Шуруй теперь на кухню, понял? — Дима послушно направился в указанное место, а Юра стянул кроссовки и тоже двинулся следом. Войдя, он увидел Ларина, который сел на стул и от озноба зябко поводил плечами. — Снимай футболку, — повелительным тоном сказал Хованский, направляясь к гарнитуру. Надо бы ещё спросить у Ларина, где у них тут спирт… И бинты ещё попросить, да. — Ларин, достань-ка мне спирт и каких-нибудь бинтов. И чашку небольшую для жидкости… — Я не нуждаюсь в твоей помощи, — возмутился дрожащий Дима, — поэтому не пойти бы тебе… — Ты считаешь, что я могу тебя оставить тут одного с температурой под тридцать девять? — Спирт в шкафчике под мойкой, чашка над мойкой, а бинты в крайнем шкафу возле двери… — подозрительно быстро сдался Ларин, что давало понять, насколько ему хреново на самом деле, и Юра стал доставать все необходимое. — Я же велел тебя снять футболку, а ты сейчас сам задерживаешь лечение, — повернулся Юра к нему, когда все было готово. — Не будь пятилетним ребенком. Чем дальше, тем тебе же хуже. Я всего лишь хочу помочь. Ларин закатил глаза, но все же встал со стула, стянул с себя футболку и отбросил ее в сторону, отчего начал трястись ещё сильнее. Хованский подошёл к нему, захватив чашку с раствором и свёрнутый в несколько раз бинт. Намочив последний, он начал аккуратно, но сильно протирать им кожу Димы. Только сейчас он понял, что тот вовсе не худой, как казалось ему раньше, скорее, поджарый. Юра скользнул рукой с бинтом за спину, отчего стало казаться, что он его приобнимает. Ларин же крепко сжимал зубы: от холодной жидкости ему было ещё холоднее, чем просто без футболки. Вскоре он не выдержал, прошипев: — Хватит, Хованский. Ты уже десять минут меня трёшь. Юра послушно шагнул назад, прежде проведя рукой по его талии. Ларин этот жест заметил, но предпочёл проигнорировать, тоже отходя от Хованского. — Благодарю. Мне кажется, работать мы сегодня не будем. По крайней мере, я не в состоянии. — Я понимаю. Я останусь и подожду, пока у тебя не спадёт температура, а потом уйду. Кстати, не надевай пока ничего: так скорее подействует. Судя по всему, Дима хотел сказать что-то едкое, но не стал, вместо этого подойдя к гарнитуру, чтобы поставить чайник. — Будешь пить зелёный чай с мятой, — утвердительно заявил он. — Даже не спросишь, хочу ли я? — усмехнулся Юра у него за спиной. — Я и не знал, что отличники у нас теперь такие невежливые! А я-то думал, ты, эм… аристократ, вот, с таким-то папочкой! — решил съязвить Юра. — Ты говоришь так, будто я постоянно кичусь должностью отца, — дёрнул плечом Ларин, ожидая, пока закипит чайник. — Оправдываешься! — твердо припечатал Хованский. — Было бы за что, — флегматично отозвался Ларин. — Скоро там твой чай будет? Есть хоть, с чем его пить? — перевел Юра тему, не найдя аргументов и мысленно признав его правоту. — Ты про сладкое? Печенье будешь? Или тебе обязательно шоколад? — Ну, если он имеется, то давай. Да и печенье сойдёт… — Нет, его нет, потому что у меня на него аллергия, да и вообще, Хованский, мне уроки делать надо, а не с тобой тут сидеть… — Уроки, значит. Ты что, с температурой завтра в школу собрался? — Да, собрался. — Вот кретин, — тяжело вздохнул Юра. — И не удержишь же, можно даже не пытаться. Дима оскалился и согласно кивнул на последнюю фразу. — Буду завтра весь день за тобой следить, — злорадно добавил Хованский. Ларин лишь выгнул бровь в ответ. — И вообще, тебе уже пора температуру мерить, — вспомнил Юра. — Тащи сюда градусник. И оставь в покое чайник, я сам все налью! Через пять минут выяснилось, что температура действительно начала спадать, но спала ещё недостаточно. — Будем ждать ещё! — сказал Юра, кладя градусник на стол. — А сейчас… Пить чай? Ларин согласно кивнул.  — Хорошо. А потом пойдем уроки делать. Все равно нечем заняться. Они действительно попили чай, сделали уроки, посмотрели фильм, а потом Хованский ушел, прежде проверив температуру и велев Диме пить лекарства. Ларин, закрывая за ним дверь, широко улыбнулся, даже не заметив этого.