Hot Bath

Намджун зажмуривается до пятен перед глазами и потягивает напряжённую шею, пытаясь хоть на секунду снять ноющую боль, не дающую покоя вот уже который день подряд. Работа в студии не идёт совершенно: биты отдаются колющими всполохами в затылке; из-за яркого экрана монитора с разноцветными столбиками и регуляторами картинка перед глазами то и дело расплывается, быстро перерастая в давящую боль в глазах, отдающуюся в затылке и злополучной уставшей шее. Это какой-то ёбаный пиздец, измученно думает Намджун, когда надавливает на глаза в очередной раз в попытке отвлечься и протяжно стонет, когда его чуть не выворачивает наизнанку. — Твою мать, — выдыхает Намджун, прикладывая лоб к прохладному столу и прикрывая глаза. Боль отступает волной на короткие мгновения, за которые Намджуну удаётся отправить одно сообщение и вырубить ноутбук, не потрудившись сохранить сегодняшние наработки. Вряд ли в таком состоянии он смог написать хоть что-то стоящее. Такси удаётся поймать почти сразу, и это единственное, что радует за весь сегодняшний день. Намджун говорит водителю адрес общаги, скорее всего выглядя при этом как минимум умирающим, потому что мужчина кивает и молчит всю дорогу, понимая, что разговоры — последнее, что требуется его пассажиру. Заходя в здание общежития, Намджун благодарит всех Богов на свете и того человека, который изобрёл лифт: без него легче было бы сдохнуть прямо тут, в коридоре первого этажа, чем в нынешнем никаком состоянии тащиться пешком до своего собственного. Код на замке Намджун набирает уже не глядя: держать глаза открытыми становится просто невыносимо; чувствуя жуткую тошноту, он вваливается в прихожую с одним единственным желанием — отрубиться на месте, и это почти происходит, вот только появляющийся из ниоткуда кто-то спасает от неприятной, но (не)много желанной встречи с полом, вцепляясь руками в плечи Намджуна, и, пыхтя, тянет его до ближайшей горизонтальной поверхности. — Ох, я не думал, что ты был настолько буквален, — помогая снять пуховик, взволнованно говорит голос сверху, в котором Намджун без ошибки узнаёт Чимина — разумеется Чимина, это было понятно ещё по прикосновению и едва уловимому запаху жасмина. Приоткрыв один глаз, Намджун находит в себе силы, чтобы издать глухой смешок то ли в ответ на слова вокалиста, то ли на свои мысли о нём, и ловит его обеспокоенный взгляд. А затем Чимин, придумав что-то, скороговоркой просит: — Подожди здесь немного, Намджун-хён, ладно? Я быстро. И убегает куда-то вглубь общежития, не дожидаясь ответа, хотя не то чтобы Намджун способен что-то сказать, не испытав при этом очередного прилива колющей боли в затылке. Он прикладывает голову к стене, морщась от движения, и пытается сосредоточиться на ровном дыхании, отбросив все посторонние мысли. Вдох, выдох, вдох, выдох, вдох— Боль в шее всё ещё нервирует, но мигрень благодаря нехитрой методике немного отступает, а может быть причиной является всё ещё витающий в прихожей запах жасмина, всегда действующей на Намджуна успокаивающе. Намджун теряет счёт времени, не имея понятия, прошло несколько минут или целый час, когда к его щеке прикасаются немного влажные тёплые пальцы, и Намджун машинально подаётся им навстречу. — Мони-хён, — мягко зовёт Чимин и обхватывает Намджуна за руку. — Я набрал горячую ванну, боль быстро должна пройти. Чимин тянет его на себя, пытаясь заставить встать, и, нехотя, Намджун всё-таки поддаётся. Он думает, что ему бы таблетку и спать, но Чимин, кажется, знает, что делает, раз всерьёз решил помочь ему без вредных лекарств, так что он послушно следует за ним с прикрытыми глазами и пытается думать лишь о чиминовой мягкой коже и усилившимся аромате жасмина. Никаких мыслей о больной шее, никаких мыслей о мигрени, никаких красных точек перед глазами; сейчас есть только Чимин. Намджун улыбается сам себе. Дверь в ванную открывается с характерным скрипом, и рэпера моментально обдаёт облаком тёплого пара: видимо, Чимин не преувеличивал, когда говорил о горячей ванне. Намджун, вздохнув, открывает глаза и замечает, что свет в ванной выключен; Чимин затаскивает его внутрь, жалуясь что «сейчас всё тепло уйдёт, Мони-хён!», и тут же закрывает за ними дверь, оставляя их наедине в небольшой комнатке с тихо шумящей водой в окружении нескольких ароматических свечей в приятном полумраке. — Сандал? — принюхиваясь, спрашивает Намджун — и чувствует, как его моментально начинает распирать изнутри от нежности к Чимину: он умудрился подумать даже о том, чтобы притащить в эту несчастную ванную свечки, аромат которых должен избавлять от головной боли. Напрочь забывая о неприятных ощущениях от резких движений, он дёргает Чимина за руку, всё ещё обхватывающую его, притягивает его ближе, кладёт свободную руку на затылок и коротко целует, с теплотой глядя в его глаза. Чимин втягивает носом воздух со смешным свистом и смущённо отводит взгляд с улыбкой на лице. — Сандал, — почти робко подтверждает он и затем вдруг хмыкает как-то чересчур довольно: — Стащил всё это в комнате Юнги-хёна. Чонгук будет в ярости. Намджун громко фыркает, мысленно соглашаясь с утверждением, и внезапно понимает, что головная боль больше не ощущается так отчётливо, перейдя в отдалённые покалывания, которые вполне можно стерпеть. Ха, Чимин и правда знает, что делает. — Ну что, мы так и должны стоять рядом с горячей ванной или всё-таки нужно в неё залезть? — насмешливо спрашивает Намджун и скользит рукой по шее Чимина, останавливаясь на плече — только чтобы тут же оголить его, приспустив огромную домашнюю футболку с довольной улыбкой. — Если тебе уже лучше, можешь постоять, а я всё равно собирался принять ванну, — деланно равнодушно пожимает плечами Чимин, нахально щурясь в глаза Намджуна. — О, мне очень плохо, даже хуже, чем было, — наклоняясь, выдыхает рэпер в губы Чимина перед тем, как вновь поцеловать, медленно и лениво, наслаждаясь горячей влагой рта и чувствуя довольную улыбку на лице младшего. Из-за пара, быстро заполняющего небольшую ванную, находиться в одежде становится невыносимо жарко; Намджун отрывается от пухлых губ и быстро стягивает с Чимина футболку, оставляя его в одном нижнем белье — и как раньше не заметил, что на младшем нет шорт, — а затем Чимин стаскивает с него толстовку, помогая выпутаться из коварных рукавов и вдруг ставшего слишком узким ворота, и надетую под неё футболку. Чимин целует в плечо, расстегивая штаны и щекотя кожу горячим дыханием, и спускает их вместе с бельем, следом избавляясь от своего. Намджун уже видел Чимина без одежды сотни, возможно, даже тысячи раз, но сейчас он все равно не может отвести взгляд. Какая к черту боль, если перед ним стоит вот такой прекрасный Чимин, со всеми своими идеальными, по мнению Намджуна, пропорциями, подтянутым животом и вот этими бёдрами. Он весь — как личная панацея Намджуна от любых проблем. Ну, разве что кроме тех, причиной которых является сам вокалист. Убитая ко всем чертям выдержка, например, остаткам которой Намджун удивляется до сих пор. — Иди сюда, — зовет Намджун с мягкой улыбкой, но подходит к парню сам, подхватывает его под ноги, вынуждая обхватить себя за бедра и плечи и не думая о том, что упирается ему в живот. Тянущая боль в шее, о которой Намджун успевает забыть, вновь возвращается из-за напряженных мышц, и он морщится, как ему кажется, едва заметно, но Чимин замечает — и кивает на ванну: — Поставь меня туда и забирайся сам, Мони-хён. Я хотел сделать тебе массаж, а не заставлять напрягаться сильнее. Намджун хмыкает, решая не говорить вслух, что из-за дурацких диет Чимин теперь весит, кажется, поменьше некоторых девушек и поднимать его не так уж и тяжело — даже с больной шеей, — и затем делает так, как сказал вокалист. Тот смешно шипит от температуры воды, но быстро привыкает и вскоре полностью погружается в воду, прислоняясь к спинке ванны. Жёлтое пламя свечи на бортике освещает лицо Чимина, четким контуром выделяя острый подбородок и аккуратный нос, и отражается в улыбающихся глазах, делая их еще теплее, чем обычно. Запечатлеть бы его за камеру, восторженно думает Намджун, но с сожалением вспоминает, что телефон остался в пуховике и бежать за ним сейчас явно не лучшая идея. Вздохнув, Намджун выключает кран, из-за чего в ванной моментально становится тихо, и залезает, наконец, в воду — и правда горячую, — тут же оказываясь прижатым к груди Чимина. — Хей, — смеётся Намджун, когда младший чуть давит на него, заставляя немного съехать вниз так, чтобы плечи оказались под водой. — От горячей воды мышцы расслабятся, — объясняет Чимин, и у Намджуна просто не остаётся выбора. Он прикрывает глаза, вдыхая полной грудью стоящий в воздухе аромат сандалового дерева, сосредотачиваясь на приятной темноте перед глазами и ещё более приятных прикосновениях рук Чимина, то поглаживающих, то слегка надавливающих на напряжённые мышцы. Давление в глазах перестаёт беспокоить окончательно, словно поглощённое толщей горячей воды и радостью собственного тела от блаженного нахождения в жидкой невесомости. Под ладонями Чимина Намджун почти не чувствует боли в плечах; вместо неё теперь существуют только точечные давящие прикосновения пальцев, тепло чиминового тела позади него и обволакивающая собственное тело горячая вода. Идеально. — Мони-хён, можешь сесть прямо? — просит Чимин спустя минуты, когда Намджун, лениво поглаживая выбирающие из воды коленки младшего, расслабляется настолько, что перестаёт сдерживать тяжёлые выдохи наслаждения и, кажется, может замурлыкать в любой момент. С трудом разлепив глаза, Намджун выполняет просьбу — уже смирился, что сегодня на нём роль ведомого, — и потягивается, тут же чувствуя, что двигаться стало намного легче. Нет, Намджун, конечно, и до этого знал, что Чимин — мастер разминать затёкшие мышцы, но он и надеяться не мог, что боль, которая преследовала его последние несколько дней, пройдёт словно по мановению волшебной палочки — вернее волшебных рук Чимина. — Ох, Чиминни! — восторженно выдыхает он, оборачиваясь через плечо, и говорит перед тем, как вновь поцеловать: — У тебя золотые руки, серьёзно. Чимин смеётся сквозь поцелуй, скользя руками по спине и животу Намджуна. — Вообще-то, я только начал, но спасибо за комплимент. И когда Чимин выдавливает на плечи Намджуна массажное масло («Стащил у Хоби-хёна», — со смешком объясняет он) и начинает делать полноценный массаж, рэпер осознаёт: то, что было до этого, ни в какое сравнение не идёт с тем, что вытворяют его руки сейчас. Они растирают, сдавливают, сжимают, похлопывают, тянут, постукивают ребром ладони, переходят на шею и массируют уже её, надавливая на какие-то чудесные точки, о которых Намджун даже не имел понятия, но благодаря которым от и так отступившей боли спустя считанные минуты не остаётся и следа — но, тем не менее, Чимин не спешит заканчивать, и Намджун блаженно стонет в голос, послав чувство неловкости куда подальше. Ему слишком, слишком хорошо, чтобы сдерживаться. От ароматических свечей Намджуна немного дурманит, и в первые мгновения он не замечает, когда Чимин опускает обе руки на его бёдра и прижимается губами к выпирающему позвоночнику у края коротко стриженных волос. По телу Намджуна бегут мурашки — то ли от подостывшей воды, то ли от контраста прикосновений, — и он подаётся назад, чувствуя кожей спины довольную усмешку Чимина. — Хей, Чиминни, а ты случайно ещё чего-нибудь не стащил у своих хёнов? Намджун оборачивается и замечает отведённый в сторону взгляд и деланно непричастное выражение лица, которое появляется всегда, когда Чимин намеренно делает какую-нибудь (не)большую пакость. — У хёнов не стащил, но, — Чимин интригующе замолкает на мгновения и затем показывает пальцем куда-то в сторону раковины: — я стащил у Тэхёна. У них этого добра навалом, ты бы только видел, — смеётся он. — Избавь от подробностей об их личной жизни, — просит Намджун, но тюбик с раковины всё-таки забирает и, садясь обратно, разворачивается уже лицом к Чимину. — Продумал всё значит, манипулятор. — Как будто тебе не понравилось, — жмёт плечами он и проводит под водой рукой по внутренней стороне бедра Намджуна. И добавляет, каким-то образом звуча до одури пошло и невинно одновременно: — Или не понравится дальше. Специально же нарывается, понимает Намджун. И притягивает Чимина к себе, сажая его на колени и чувствуя в тот же момент, насколько возбуждён младший. Он ёрзает, потираясь о намджунов живот и не только, и быстро облизывает губу, довольно щурясь. «Чёрт, — думает Намджун, вцепляясь рукой в чиминовы бёдра, — если так будет всегда, когда болит шея, то пусть она болит всегда». И затем прижимается к губам Чимина настойчивым поцелуем.