Собственность

Назойливая муха, залетевшая в окно, которое Арина благополучно забыла закрыть, летала под потолком, кружа туда-сюда, время от времени приземляясь на стены. Девушка уже десять минут неотрывно за ней наблюдала лёжа на диване. Ее ноги свисали с подлокотника и она изредка болтала ими в воздухе, тяжело вздыхая от скуки и дурных мыслей, будоражащих юный ум и душу. Арина понимала, что больше не ненавидит Вязева, и это ей казалось странным и неправильным после всего, что он сделал. Но теперь, когда частично она знала правду, ее сердце требовало найти хотя бы на часть его отвратительных действий оправдание, и ум его поддерживал, постоянно придумывая что-то, после чего Арине наоборот хотелось увидеть Андрея и поговорить с ним… Или, как вчера, прикоснуться к нему, вновь почувствовать тепло его тела, запах, который теперь она узнает из тысячи… «Ага, и жестокость», — остатки адекватности дали о себе знать назойливым писком. Таким же назойливым и раздражающим, как эта летающая из одного конца комнаты в другой муха. А может быть, дело было именно в этом? Ей нравилась его жестокость, его власть и доминирование над ней? Ведь она, определенно, относилась к людям с погубленной с детства психикой. Раздраженно вздохнув и перевернувшись на живот, сгибая ноги, она свесила с края дивана руку, случайно задев сидящего рядом с ней на полу Алексея. — Оу? — Нечаянно. Он смотрел какой-то сериал, который Арине сразу не понравился, стоило увидеть двух подростков и мыльную оперу с их участием. Поставив на паузу проигрыватель, парень чуть повернулся, садясь к ней боком, и с озорством посмотрел на нее. Арина могла поклясться, что в его взгляде, помимо этого, видела теплоту и нежность, а ещё что-то, что точно описать она не могла, но так обычно, как ей казалось, смотрели на людей, ради которых готовы были пойти на любые подвиги и жертвы. — Как ты себя чувствуешь? — мягко и заботливо спросил он. — Слабость мучает, но в целом хорошо. Прошло два дня, пик позади, так что завтра можно возвращаться за парту и просиживать штаны. Веснушчатое лицо озарила улыбка и он победно воскликнул, театрально вздыхая. — Ну наконец-то! Без тебя там так скучно и одиноко. — Да не уже ли? — она спросила с недоверием, стараясь скрыть рвущуюся наружу улыбку. — У тебя же столько друзей там. Это я ни с кем, кроме тебя, не общаюсь. — Разве они могут сравниться с тобой? От того, как двусмысленно прозвучал этот вопрос, Арина немного впала в ступор, не зная, как правильно отреагировать. То ли поддержать и показать смущение, то ли промолчать и сделать вид, что она не поняла его намёка. — Кстати, я совсем забыл тебе рассказать. У нас же новый учитель по русскому языку теперь! Марина Николаевна, кажется, зовут. Арина закатила глаза и уже представила насколько трудно им придется под конец учебного года привыкать к новому преподавателю и набирать оценки, доказывая свои скудные знания, полученные от прошлого не очень компетентного человека. А с учётом всей ситуации Арины в целом, необходимо было знатно постараться, чтобы более-менее удачно справиться с предстоящими экзаменами. И это касалось не только русского языка, но и математики, будь она неладна. Вспомнив об уроке, на ум сразу же пришел образ директора, который достаточно четко и твердо вдалбливал в нее правила решения задач и примеров. Ее тут же бросило в жар, но благо друг этого не заметил, вновь погрузившись в свой телефон. Хотелось плакать и кричать от того, как все быстро и круто менялось в ее жизни, особенно, если это касалось директора. Она то ненавидела, то видела пошлые сны с его участием, то сама все это представляла. Казалось, мозг Арины окончательно расплавился после недавней температуры, и она потеряла последние остатки разума. «Возможно, это все из-за овуляции? Гормоны шалят?» — думала она, стараясь найти более-менее адекватное объяснение ее мыслям. Не могла же она так быстро изменить свое отношение к Андрею, только потому что он сам в последнее время стал меняться, проявляя к ней больше заботы и чуткости. — И да, — вдруг проложил он, — она, кажется, без ума от нашего директора. Ну, твоего дяди, — пояснил он, немного скривившись, или это ей показалось? — Проходу ему не даёт. Вчера вообще притащила какую-то еду, которую сама и приготовила, и давай кормить его прям в коридоре посреди перемены. Думаю, ещё чуть-чуть, и он не выйдет из своего кабинета больше никогда. Он звонко рассмеялся, невнятно добавив: «Так ему и надо». Но веселье разделить с ним Арина почему-то не смогла. Эта новость еще больше испортила настроение, поднимая волну негодования внутри. — Сколько ей лет? — неожиданно даже для самой себя спросила Арина. — Чуть за тридцать где-то. Девушка поджала губы и отвела взгляд на лежащий перед ней на диванной подушке телефон. Он молчал несколько дней: ни сообщений, ни звонков от Вязева… Вчера даже она порывалась написать ему сама, но что-то ее остановило, и сейчас Арина была рада, что не поддалась искушению. Ведь все эти дни он был занят другой, позабыв о существовании девочки, которой когда-то сломал жизнь и судьбу, привязав к себе. Внутри образовался тугой, неприятный комок, давящий где-то в районе груди. И он разрастался по мере того, как ее фантазия рисовала сцены, в главных ролях которых был директор и новая учительница. А потом наступила злость, что растекалась по всему телу, заполняя собой каждую клеточку. Казалось, что она проникла в кровь и смешалась с ней, с невероятной скоростью разносясь по артериям, венам, капиллярам. Она злилась на себя. Ведь постоянно носила образ жертвы, хотя таковой, как оказалось, не являлась. Ибо не может жертва нуждаться в своем мучителе, вспоминать его, и порой, как бы не хотелось этого отрицать, желать его присутствия в своей жизни. Потом злость распространилась на Андрея, ведь если бы не он, не его дурацкая месть, ничего не было бы. Арина, скорее всего, ещё тогда, зимой, была бы изнасилована дружком отца, а может быть, она бы замёрзла в том сугробе, и ее окоченевшее тело нашли утром дворники или ещё раньше голодные собаки. Стоило, наконец, признать, хотя бы самой себе, что ненависть отступила, и теперь она вновь нуждалась в Андрее. Стоило ему отступить, оставить ее, как в ней проснулась необходимость, чтобы ею вновь были одержимы. И да, это давящее чувство в груди, было ничем иным, как чувством ревности. Она, черт возьми, ревновала своего насильника, своего директора… — Можно ли простить человека, который когда-то тебе причинил боль, и ни раз? — ее вопрос, казалось, ошарашил парня. Он удивлённо на нее посмотрел, широко распахнув глаза и слегка приоткрыв рот. Его взгляд бегал то по лицу Арины, словно пытаясь сначала получить ответы на какие-то свои вопросы, то по окружающей обстановке, ища ответы уже на ее вопрос. — Думаю, да, если ты искренне любишь его. И, естественно, все зависит от того, что именно он сделал… — размыто ответил Алексей. В комнате воцарилась тишина. Даже назойливое жужжание мухи стихло. Алексей сидел совсем близко, она чувствовала его горячее, немного прерывистое дыхание на коже. — Я не знаю, что происходит. Могу лишь догадываться, но я хочу, чтобы ты была счастлива, и я готов пойти на что угодно, чтобы это сделать, — слегка шершавой ладонью Алексей коснулся ее щеки и тепло улыбнулся. — Позволь мне быть рядом с тобой. — Ты и так всегда рядом, — Арина снисходительно улыбнулась. Он отрицательно покачал головой и выдохнул. По глазам было видно, что он что-то сдерживает внутри себя, не позволяет вырваться наружу, словно боясь спугнуть ее или оттолкнуть вовсе. — Я хочу быть больше, чем просто друг. Даже не самый умный человек на этой земле понял к чему он клонил. И Арине это совсем не понравилось. Ей симпатизировал Леша, порой, казалось, даже больше, чем просто друг, но идти на такой шаг, особенно сейчас, когда ее жизнь в очередной раз перевернулась и превратилась в полнейший хаос, когда она признала наконец-то, что после всего случившегося Арина что-то положительное чувствует к директору. Это было глупо и неправильно. Да и глубоко внутри себя девушка понимала, что они с Лёшей очень разные, у них вряд ли что получится. И был огромный шанс, что она просто испортит его. Он был слишком добрым, слишком мягким, а она поломанной и привыкшей к жестокости, к которой, стоит заметить, она вновь тянулась. — Лёш, понимаешь… — Не спеши, — перебил ее он, — подумай. Я не тороплю.

***

Алексей ушел спустя пару часов. Они попрощались быстро и неловко, а когда дверь за ним закрылась, девушка выдохнула и прижалась лбом к прохладной поверхности, сползая вниз. Так она просидела минут пятнадцать, не обращая внимания ни на грязный коврик под ней, ни на звонящий телефон в зале. Когда время бичевания подошло к концу, Арина встала и подошла к зеркалу, и только тогда заметила влажный блеск на щеках. Слезы все ещё скапливались в уголках глаз, а грудь немного подрагивала, но плакать больше не хотелось. Наспех вытерев рукавом кофты влагу с лица, она вгляделась в потухшие и такие печальные глаза, что смотрели на нее из зеркала. Вселенская печаль, не иначе. Арина переместилась в зал, где легла на пол и унылым взглядом уставилась в потолок. Ее темные волосы разметались по ковру, руки, словно принадлежащие тряпичной кукле, раскинулись в стороны, а ноги она подогнула в коленях. Она практически не моргала, смотря перед собой, либо изредка блуждала взглядом то по люстре, то по тонкой, еле заметной паутине, немного свисающей и трепещущей на еле уловимом сквозняке. Внутри, словно раскалённый металл, растекалось чувство подавленности и одиночества. Она снова была не нужна. Ею поиграли, сломали и бросили, найдя замену. Но самое обидное, удручающее и нелогичное было ее желание вернуться туда, где ей причинили боль, туда, откуда она бежала. Она слепо верила, что оставив позади все то, что с ним связано, сможет обрести счастье и спокойствие. И пока она упорно к этому шла, не заметила, как привыкла к его присутствию в жизни. Его жестокость больше не пугала, ведь теперь Арина знала, что на то были причины, а властность наоборот притягивала. Телефон вновь пиликнул, привлекая к себе внимания. Потянувшись и схватив его с дивана, она вновь опустилась на ковер и включила экран. К огромному удивлению, там было несколько пропущенных звонков от Андрея Сергеевича, и два сообщения. Одно — от Лёши, которое давало понять, что он уже дома и у него все хорошо, а второе — от директора. Полный текст сообщения был гораздо длиннее, но в окошке оповещения она могла прочитать только несколько слов: «Привет. Не смог дозвониться…». Сердце в груди на мгновение сжалось, а потом забилось вновь, разгоняясь до предела. Она долго неподвижно лежала и смотрела в экран, так и не решаясь нажать на его имя. Но любопытство по итогу пересилило, и в несколько движений Арина открыла чат. Вязев: Привет. Не смог дозвониться. Все в порядке? Как самочувствие? Мне приехать? Арина потупила взгляд и задумалась. Приехать? Хотела ли она его видеть? Находиться в его присутствии? Задавая эти вопросы себе мысленно, Арина чувствовала, как внутри органы сжимались в предвкушении и радости. Это было так неправильно, но так необходимо, что руки стали зудеть, требуя написать положительный ответ. Только остатки адекватности противились, настаивая немедленно отложить телефон в сторону и прекратить думать о Вязеве. С трудом и нежеланием, Арина так и поступила, мысленно успокаивая и давая понять, что именно так будет хорошо. Только для кого? Для нее? Которая утопает в своем одиночестве и в своих пережитых травмах и страхах. Или ему? Пока она лежала в мыслях и раздумьях, телефон снова зазвонил, вибрация разносилась по всей комнате, привлекая к себе. На экране снова было его имя. — Собирайся, сейчас заеду за тобой. Это срочно! — Поднеся телефон к уху, она услышала этот грубый, недовольный и вечно приказывающий голос. — Что случилось? Череда гудков послужили ей ответом. Он сбросил звонок, оставив Арину в полном неведении и вновь с нарастающим чувством чего-то нехорошего. Она не понимала, что происходит, но на этот раз казалось, что это было куда серьезнее, чем она могла себе представить или понять по этому звонку. Наспех надев черные джинсы и оставшись в домашней футболке, Арина накинула толстовку и расчесала волосы, собирая их на макушке в небрежный пучок. На улице уже стемнело, день только начинал прибавляться. Стояла приятная весенняя прохлада и свежесть. Уличные огни освещали желтоватым свечением участки дорог, а в некоторых домах горел свет. В одном из окон Арина увидела девушку, которая стояла у плиты, что находилась совсем рядом с ним, и что-то усердно помешивала. Но потом ее отвлекли и она пропала из виду Арины, а когда снова показалась, у нее на руках был ребенок, крепко обнимающий ее за шею. Он прижимался к ней, ища заботы и спасения от того, что так, видимо, напугало его мгновение назад. В груди защемило от тоски и боли. Хотелось до безумия также прижаться к груди матери и рассказать, насколько больно и страшно порой ей бывает. Сколько всего произошло с момента, как она оставила ее. Интересно, если бы она была жива, они смогли бы наладить отношения до того, чтобы Арина без страха и неловкости могла рассказать все секреты и тайны, скрытые в ее душе? Отвыкшие от яркого света глаза пронзила боль, когда иномарка въехала во двор, ослепляя фарами. Арина на какое-то время зажмурилась, а потом медленно посмотрела на остановившуюся темную машину рядом с ней. Передняя дверь открылась и она слышала знакомый голос: — Садись. Без лишних слов, Арина опустилась на переднее сидение и аккуратно закрыла за собой дверь. Первое, что она отметила, это запах, который принадлежал только Вязеву. Лёгкий, остаточный запах сигарет, которые, скорее всего, он курил, пока ехал к ней, вперемешку с ароматом освежителя для машины. Маленькая темная баночка стояла на панели, на ее этикетки, естественно, были нарисованы кофейные зерна. А затем она медленно, словно в ожидании чего-то, повернула голову в сторону Андрея. Он смотрел на нее тяжёлым, темным взором из-под очков, плотно сжимая губы. Было видно невооружённым взглядом, насколько он напряжен и, возможно, подавлен, а может быть, даже рассержен. Не было в нем привычной надменности и насмешки. — Что случилось? — типо спросила Арина, не зная, хотела ли слышать ответ. — Увидишь. Пристегнись. Машина тронулась резко, из-под колес вылетели назад несколько мелких камней. Арина вжалась в кресло, вцепившись в ручку на двери. Выруливая со двора на проезжую часть, не было похоже, что Андрей собирался сбавлять скорость. Он только больше давил на газ, не обращая внимания на другие машины, а порой, и на правила движения и красный свет светофора. Огни машин и улиц смешались в одну пёструю картинку, мелькающую за окном. Им постоянно кто-то сигналил и, скорее всего, проклинал. Пешеходы сторонились, бросая злые, недовольные взгляды им вслед. — Куда мы так спешим? Крепко сжимая руль обеими руками и неотрывно следя за дорогой, Андрей не сразу ей ответил. — Хочу быстрее с этим покончить. По инерции тело Арины бросило вперёд, когда машина достаточно резко остановилась на территории какого-то здания. В полумраке было сложно разобрать куда ее привезли и особенно прочитать небольшую табличку, висящую у главного входа. Поэтому она просто последовала примеру Вязева и вышла из машины. Сработала сигнализация, машина затихла, погаснув и сливаясь из-за своего темного цвета с приближающейся ночью. Андрей, не оборачиваясь, твердым шагом пошел вперёд, прямо к дверям, уверенный, что она беспрекословно последует за ним. Арина так и сделала, стараясь поспевать за ним. Внутри с каждым новым шагом все больше разрасталось непонимание и страх перед происходящим, но Арина была уверена, что многое поймет, когда приблизится к той самой таблички и прочтет. Ее разделяли несколько ступеней до Андрея, терпеливо ожидавшегося возле массивных дверей. Когда последняя ступенька осталась позади, она остановилась и внимательно посмотрела на Вязева. Тусклый свет маленькой лампы над входом освещал его фигуру, делая образ мужчины темнее и устрашающе массивнее. Он одновременно пугал и манил к себе, хотелось преодолеть разделяющее расстояние и прижаться всем телом к нему, чтобы мужчина скрыл ее маленькое тельце от жестокого мира в полах своего удлиненного пальто. Но вместо этого она перевела взгляд чуть левее и напрягла глаза, вчитываясь в мелкие строчки, некоторые из которых смогла разобраться только со второй попытки. По мере того, как смысл прочитанного доходил до нее, глаза невольно расширились, а рот слегка приоткрылся в удивление и непонимание. Она снова посмотрела на Андрея теперь уже в полном непонимании, страхе и чувстве, что дальше будет только хуже. А затем еле шевеля губами произнесла всего одно слово, которое мужчина больше разобрал по движению ее губ или логике, нежели по звуку. — Морг?