Чешуя

Когда Йен вернулся домой, то уже решительно ни о чем не мог спокойно думать и чем-либо заниматься. Все мысли против его воли, будто не принадлежа ему, постоянно вертелись вокруг одного… человека? Нет. Существа. Ибо человек не может быть настолько совершенным, как это небесное создание. Настолько прекрасным. Бесподобным. Неземным. Невозможным. Каждый раз, кидая взгляд на подаренный тритоном цветок, которому Йен определил самое лучшее место в своем саду, он вспоминал сияние двух самых прекрасных и притягательных на всем белом свете глаз. Он во что бы то ни стало, решил завоевать доверие и любовь своего личного совершенства, буквально за одно мгновение навсегда укравшего у него сердце. Не в силах занять чем-либо свой мозг, кроме мыслей об одном конкретном тритоне, парень предвкушал вечернее свидание с ним. О да, теперь это определенно можно будет назвать свиданием. И никак иначе. Отчаявшись занять свою голову чем-то другим, парень решил занять свои руки. Физическая нагрузка должна была помочь избавиться от навязчивых мыслей. Он решил устроить внеплановую генеральную уборку. Но как бы Йен не старался, мозг предательски подкидывал ему красочные картинки. Как он целует полные губы, одной рукой гуляя по груди тритона. Пальцами другой зарывается в его мягкие (он был уверен, что это так) шелковистые волосы, и притягивает его к себе все ближе, вовлекая в более глубокий поцелуй. Как он настойчиво исследует его рот своим языком. Как он отрывается от столь желанных губ и спускается своими по его гладкой коже, начиная ласкать нежными поцелуями шею, а затем и грудь, одаривая наслаждением свое личное совершенство. Резко мотнув головой, пытаясь прогнать столь откровенные картины, что подкидывало воспаленное воображение, Йен откинул железную губку, которой только что, кажется, протер дыру в кафеле. «Нет, это уже невозможно» — парень решительно направился в душ, намериваясь охладить свои мысли и возбужденное тело. Йен был уверен, что эта мания явно ненормальна и его мозг просто скоро взорвется. Он включил душ и встал под холодные струи воды, усиленно пытаясь думать о чем-то другом. Парень закрыл глаза, но тут же пожалел об этом. В голову сразу врезались воспоминания о сияющем взгляде двух голубых огней, которые, вопреки потокам холодной воды, еще больше распалили его тело. — Твою мать, — сквозь зубы прошипел Йен и облокотился лбом о прохладную стену, не пытаясь больше сопротивляться жгучему желанию. Он опустил ладонь на изнывающую головку члена и, слегка сжав ее, провел рукой вдоль основания, размазывая по нему естественную смазку. Он, не сдерживаясь, громко простонал, закусывая нижнюю губу. Не открывая глаз, Йен представлял, как вместо его ладони на члене сомкнулись теплые, нежные пальцы тритона. Как они ласкали его, доводя до беспамятства. Парень начал ритмично двигать рукой, пока низ его живота скручивало сильное, но столь приятное, желание разрядки. Через пару минут он продолжал яростно надрачивать себе, набрав уже быстрый темп. Утробно простонав в закусанные костяшки пальцев, Йен представил пронзительный взгляд ярко-голубых глаз и обильно кончил себе в руку. Промычав что-то нечленораздельное, он облокотился спиной о стену и распахнул глаза. Все мысли словно куда-то улетучились. Йен слабо улыбнулся, все еще чувствуя легкую и приятную дрожь в ногах от недавней разрядки. Выключив воду, парень добрался до спальни и голышом завалился на разобранную постель. Он укутался в прохладные простыни, блаженно закрывая глаза и вдыхая свежий запах порошка. Полностью растянувшись вдоль кровати, он наслаждался приятным чувством слабости в ногах. Пальцы на них поджимались в желании продлить остатки недавнего наслаждения. Мысли больше не мучили его. Казалось, откровенные образы с участием тритона покинули голову парня в тот самый момент, как он достиг желанной разрядки, даря ему чувство опустошения. Облегчения. Освобождения. Йен уткнулся горячим лбом в прохладу мягкой подушки и, полностью расслабленный и удовлетворенный, тут же погрузился в сон. Следы блаженной улыбки все еще играли на его губах.

***

Проснувшись поздно вечером, парень резко сел на постели и распахнул глаза. Он посмотрел в окно. На черном небосводе сияла луна. Казалось, с каждым днем она становилась все ярче и ярче. Вскочив с постели, Йен начал натягивать плавки, надеясь, что окончательно не проспал свое свидание, и что тритон все еще ждет его. Если он, конечно, вообще собирался его ждать. Черт, он видел это существо всего один раз и даже не слышал его голоса, (если тот вообще умеет говорить) а уже был окончательно и бесповоротно влюблен в него. Влюблен с первого взгляда. Его взгляда. Казалось, теперь он и дня не сможет прожить без него. Взяв в руки серфборд, парень на минуту задумался и прислонил его обратно к стене. Он быстро направился в сад и, упав на колени возле клумбы, подрезал самую большую и красивую розу, желая преподнести ее тритону в виде ответного подарка. Нет, в виде только одной благодарности за то, что тот позволил увидеть себя. Позволил любоваться его красотой. Вспоминая один только взгляд тритона, рыжий готов был подарить ему весь мир, если бы был способен. Достать звезду с неба, сияние которой, конечно же, никогда не сможет сравниться с красотой сияния глаз существа, в которое он был влюблен. Он готов был умереть, только чтобы хотя бы раз снова увидеть их. Вернувшись в дом и посмотрев в зеркало, Йен начал крепить цветок за ухом к волосам, дабы не потерять его. Красная роза почти сливалась с его огненными волосами, а большие зеленые глаза на бледном веснушчатом лице резко контрастировали с ними. Парень проверил, крепко ли сидит цветок и схватил в руки серфборд. Он еще раз окинул свое отражение в зеркале глазами и нервно засмеялся. Кажется, ни на одно в жизни свидание он так не торопился и уж точно не волновался. И это было правдой. Ведь это не просто свидание. А свидание с самым красивым и идеальным на свете существом, будоражащим кровь одним своим взглядом. Взяв себя в руки, Йен направился к выходу. Когда он коснулся ногами деревянной ступеньки крыльца, то сразу почувствовал приятное жжение на коже. Зная о его причине, парень широко улыбнулся и неторопливым бегом, образовывая клубы песка после себя, направился к берегу. Коснувшись ногами линии воды, он остановился. Опустив серфборд на землю, парень прикрыл глаза привычным жестом. Только он собрался осмотреть горизонт, как из воды резко выпрыгнул тритон. Преодолев в воздухе пару метров и призывно махнув изумрудным хвостом, оставляя после себя золотистую пыльцу, он снова исчез. Чернота воды рассеивалась от сияния бледной кожи прекрасного существа, находящегося под ней. Буквально через мгновение тритон вынырнул уже ближе к берегу. Он снова начал гипнотизировать Йена невинным взглядом двух своих небес и игриво улыбнулся. — Ты ждал меня? — счастливая улыбка, обнажающая зубы, озарила лицо Йена. Казалось, улыбка небесного существа из игривой превратилась в смущенную, а голубые глаза оторвались от зеленых и избегали соблазна снова заглянуть в них. Тритон продолжал молчать. Он будто знал о своей власти над рыжим и лишь начал дальше отплывать от берега, словно желая подразнить и заставить его быстрее зайти в воду. — Хэй! — Йен наигранно возмутился, вызвав тем самым более смелую и широкую улыбку на малиново-бледных в свете луны губах тритона. На таких соблазнительных для рыжего парня губах. Решив не терять больше времени, Йен нагнулся, стараясь как можно быстрее прицепить лиш к лодыжке, но с дрожащими от волнения руками это было затруднительно. Справившись, он выпрямился и, чувствуя на себе пристальный взгляд, решил в свою очередь также подразнить тритона. Лукаво прищурившись, рыжий запустил длинные пальцы в упавшие на лицо пряди волос и, прикусив нижнюю губу, медленно зачесал их назад. Тритон, словно только что осознав, что с ним заигрывают, возмутился такой провокации и обиженно нахмурил брови. Он не был намерен поддаваться и, исчезнув на мгновение в воде, вынырнул уже далеко от берега, призывая рыжего к себе и грозя совсем уплыть, если тот не поторопиться. Парень понял намек и, не теряя больше времени, зашел с доской в воду. Он лег на нее грудью и начал грести от берега. Пока Йен плыл, в свете луны он наблюдал под водой бледную спину и отливающий золотом изумрудный хвост тритона, который постоянно опережал его. Когда они на приличное расстояние отдалились от берега, парень почувствовал, что грести становится уже сложнее. До того, как Йен зашел в воду, волны были относительно спокойными. Но теперь все изменилось. Почувствовав, как рыжий замедляется, тритон вынырнул перед ним, и парня тут же окатило неожиданно появившейся волной. Йен, удивленно раскрыв глаза, мотнул пару раз головой в попытках сориентироваться. Он посмотрел на лукаво улыбающегося тритона, готового было послать ему следующую волну. — Ах, так, да?! — парень резко перешел из горизонтального положения в вертикальное и, схватившись за нос доски, с легкостью поймал первую волну, что была лишь началом. Началом нового представления Йена для своего единственного и любимого зрителя. Каждая новая волна, которую посылал тритон, была для Йена словно овацией, адресованной ему за каждый мастерски выполненный трюк. Они подстраивались друг под друга. Йен с легкостью угадывал, какую волну в следующую секунду пошлет ему тритон, а тот в свою очередь был несказанно рад наблюдать за веселым ребячеством парня. За тем, как у рыжего захватывает дыхание. Как он весело и задорно хохочет, когда избегает падения, или вытворяет какую-нибудь глупость. И как восторженно, не сдерживаясь, кричит, когда на особенно высокой волне, любезно посланной ему тритоном, выполняет очередной трюк, дарящий ему незабываемые ощущение легкости и полета. Ощущение невесомости и свободы. Тритон наслаждался видом счастливого парня и аккомпанировал, высоко взмывая в воздухе, будто ловя волны вместе с ним. Он дарил рыжему и разделял с ним его восторг, его страсть и наслаждение. Это было похоже на идиллию. На их личную идиллию. Это счастье только для них. Это только их. Спустя некоторое время столь эмоционального и, определенно, лучшего в жизни Йена заплыва, он вымотался. Парень искренне желал продолжения, но с каждой новой волной ноги переставали слушаться. Рыжий не хотел так быстро расставаться с тритоном и прерывать их свидание. Определенно самое необычное, лучшее, невероятное, крышесносное свидание, которое у него когда-либо было. И, он надеялся, что далеко не последнее. Парень уже намеревался поймать следующую волну, но она оказалась слишком высокой для его обессилевшего организма. Он не успел сделать вовремя нужные движения, и волна резко откинула его с доски. Кажется, пора бы было привыкнуть. Но это каждый раз происходит так неожиданно, что застает тебя врасплох и выбивает из колеи. Йен пытался всплыть, но все новые обрушивающиеся на него волны не позволяли этого сделать, снова погружая его под воду. Когда тритон не увидел рыжего в поле своего зрения и перестал слышать его восторженный смех, он опустился под воду. Завидев отчаянно пытающегося всплыть парня, он тут же перестал посылать волны, успокаивая воду, и моментально оказался рядом с ним. Йен не успел ничего осознать, как сильные руки обхватили его талию, подняли над поверхностью воды и снова исчезли. Он глубоко и шумно дышал, стараясь заполнить легкие воздухом. Мотая головой из стороны в сторону, он пытался отыскать тритона. Но снова прилипшие от воды к глазам волосы не позволяли этого сделать. Парень продолжал одной рукой держаться на плаву, а другой зачесал мокрые пряди назад. Никого поблизости не замечая, он резко развернулся на сто восемьдесят градусов и посмотрел в два синих огонька. Тритон облокотился обеими руками на серфборд и все тем же застывшим по-детски невинным взглядом смотрел на рыжего. Несколько секунд спустя, Йен заставил себя отвести от гипнотизирующих глаз тритона свои. Пытаясь сориентироваться и начать трезво мыслить, он снова запустил руку в волосы и машинально провел по ним. Рыжий нащупал пальцами цветок и удивился, как тот до сих пор не потерялся. Тритон проследил за движениями его руки и теперь переводил неменяющийся взгляд с парня на розу и обратно. Йен достал из-за уха цветок и начал подплывать ближе. Тритон тут же среагировал, отпрянув от доски и отплывая назад. — Ну же. Иди сюда, — мягко попросил рыжий, слабо улыбнувшись прекрасному, но столь пугливому существу, — не бойся. Поборов сомнение, на секунду мелькнувшее в его глазах, тритон подплыл ближе. Йен медленно опустил ладонь на нежную кожу щеки тритона и начал крепить потемневшую от воды розу за его ухом. Он нервно сглатывал, ощущая еле слышное, вызывающее мурашки, дыхание на своей коже, и старался избегать будоражащего кровь взгляда голубых глаз, внимательно следящих за его действиями. Закрепив цветок, парень продолжал держать ладонь на щеке тритона. Он боялся посмотреть ему в глаза. Знал, что скоро не сдержится, но боялся. Боялся утонуть в них. Как будто, как только он заглянет в них, прекрасное мгновение разрушится. Все разрушится. А он не хотел этого. Только не сейчас. «Пожалуйста. Только не сейчас. Пожалуйста», — он мысленно умолял, сам толком не зная кого и о чем. Йен закрыл глаза, но открыв их через секунду, уверенно, будто смирившись с мыслью о гибели, посмотрел в глаза напротив. Тритон продолжал смотреть на парня недвигающимся, как будто неживым, но в то же время нежным и ласковым, очаровывающим, гипнотизирующим взглядом. Таким взглядом, словно он не видит ничего, кроме Йена. Словно ничего и никого в мире больше не существует. Словно никогда и не существовало. Только Йен. Сделав над собой невероятное усилие, Йен оторвал взгляд от глаз тритона и опустил его на губы. Такие красивые. Словно лепестки роз. Нет. Ни с чем несравнимые. Совершенные. Манящие. Йен посмотрел в глаза тритона: — Можно? — он снова перевел взгляд на губы, как бы спрашивая им разрешения. Тритон посмотрел на губы парня и, едва заметно кивнув, неуверенно приоткрыл свои, словно приглашая. Йен нежно провел большим пальцем по его губам и, затаив дыхание, начал осторожно к ним приближаться. Боясь, что это мгновение может в любую секунду разрушится, он прикрыл глаза и медленно накрыл губы тритона своими. Они были невозможными. Почувствовав их мягкость и теплоту, Йен, распахнув глаза, резко отстранился, чтобы проверить, что тритон никуда не исчез. Удостоверившись, что он все еще здесь, парень снова прислонился к губам напротив своими. Он переместил ладонь с щеки тритона на его шею, а пальцами другой руки зарылся в мягкие волосы, притягивая его ближе к себе, вовлекая в более глубокий поцелуй в попытках продлить прекрасное мгновение и удержать возле себя неземное существо. Йен проник языком в манящий рот и тихо простонал, чувствуя его вкус, теплоту и влагу. Неопытность и неуверенность тритона в своих действиях еще больше распаляли парня. Он посасывал, нежно покусывал его губы и язык, уже с видимым напором исследуя чужой рот, яростно сжимая пальцами шелковистые волосы на черной макушке. Парень переместил руку с шеи на грудь тритона, затем на талию, начиная исследовать ребра. Когда Йен начал плавно двигаться вниз, то почувствовал, как его резко оттолкнули. Он распахнул глаза и увидел испуганный взгляд тритона. В уголках его голубых глаз начала собираться влага. Йен непонимающе посмотрел на него и попытался снова приблизиться. Но тритон отплыл еще дальше. Губы его дрожали. Он резко исчез под водой и больше не появился.

***

Йен вернулся домой, громко хлопнув дверью. Он начал метаться взад-вперед по спальне-гостиной, яростно сжимая в руках волосы. «Идиот. Кретин. Придурок.» — повторял парень про себя. Он его напугал. Он. Его. Напугал. Конечно, твою мать, он его напугал. От злости на самого себя хотелось вырвать все волосы на голове. Утопиться в серной кислоте. Воскреснуть, а потом снова утопиться. Вырвать остатки мозга и сварить их в кипятке. Повеситься на фонарном столбе. Йен с яростью ударил кулаком о стену, моментально скорчившись от боли. Но от этого легче не стало. Завалившись на постель, парень уткнулся носом в подушку. «Он больше не вернется» — вертелось в голове, словно на пластинке. Не вернется. Нет. Что, если он больше никогда его не увидит? Что, если он никогда не вернется? В груди стало холодно и жарко одновременно. Ее словно сдавили огромными клещами и начали выворачивать наизнанку. Медленно и мучительно. Из глаз брызнули слезы. Йен еще сильнее уткнулся лицом в подушку, сжимая ее зубами до боли в челюстях, и начал рыдать. Ему хотелось умереть. Спрыгнуть с крыши. Удавиться. Прыгнуть под машину. Лечь под поезд. Все, что угодно. Лишь бы не чувствовать. Не чувствовать этой злости. Злости на самого себя. Злости за то, что поторопился. За то, что разрушил хрупкий мост доверия, который только-только выстроил. Злости за то, что только что приобрел счастье и в то же мгновение его просрал. Не чувствовать обиды. Горькой обиды за то, что нельзя все исправить. Повернуть время вспять. Удержать. И не отпускать. Не чувствовать сожаления. Сожаления за то, что позволил себе напугать это невинное создание. Сожаления за то, что сделал ему больно. За то, что обидел. Йен плакал. Плакал от боли, обиды, отчаянья. Плакал и захлебывался слезами, как никогда. Подушка сильно намокла, но он не обращал внимания. Он повернулся и лег на нее горячей влажной щекой, чтобы вдохнуть воздуха. Вытер слезы ладонями, но глаза все равно остались мокрыми. Йен глубоко вздохнул пару раз, пытаясь отдышаться и успокоиться, но к горлу подкатил новый ком. Он поджал под себя ноги и, стиснув зубами подушку, зарыдал еще сильнее. Никогда в жизни он так не плакал. Никогда не было так больно и обидно. По-детски обидно. Он словно снова почувствовал себя беззащитным, слабым, несчастным ребенком. Голова начала раскалываться, а нос забился так, что дышать стало возможно только ртом. С трудом заставив себя встать с кровати, Йен направился в ванную. Слезы продолжали течь ручьем. Он открыл кран с холодной водой и наклонился к раковине. Яростно умывая лицо, словно пытаясь содрать кожу вместе со слезами, он продолжал тихо всхлипывать. Казалось, истратив все силы, он последний раз с болью простонал, выпил воды из-под крана и закрыл его. Схватив рукой полотенце, начал вытираться. Когда тряпка стала мокрой, а лицо более-менее сухим, он откинул ее на пол и посмотрел в зеркало. Всегда бледное конопатое лицо теперь было красным, как и глаза. Даже веснушек теперь не видно. Волосы растрепаны. С отвращением и злостью отведя глаза от своего отражения, парень направился обратно в спальню. Выплакав все силы, он завалился на кровать, укутался в одеяло, уткнулся носом в подушку и свернулся в позе эмбриона. Всхлипнув последний раз, он закрыл глаза. Голова трещала, но начинала проходить. Не в силах больше о чем-либо думать и плакать, Йен просто лежал, желая умереть. Или хотя бы просто заснуть. Слабость накатила на него незаметно, и он провалился в столь необходимый для него сейчас сон.

***

Йен проснулся посреди ночи от сильного чувства тошноты. Добежав до ванной, он склонился над унитазом и засунул два пальца в рот, дабы ускорить процесс и поскорее выблевать гадкое ощущение из своего организма. Реакция последовала мгновенно. Он очистил желудок и пересев с колен на пятую точку, с облегчением вздохнул. Нажав на кнопку слива, парень открыл кран и ополоскал рот, пытаясь избавиться от привкуса рвоты. Йен потрогал свой лоб. Голова была чугунной. Только сейчас он почувствовал ломоту во всем теле и жуткий озноб. «Только не это» — пронеслось в голове. Парень вернулся в спальню и достал из тумбочки аптечку. Он измерил температуру, которая оказалась высокой, и принял жаропонижающее. Принеся из кухни графин с водой, Йен снова лег в постель и укутался в одеяло, пытаясь согреться и унять болезненную дрожь в теле. Спать хотелось неимоверно. Кое-как успокоившись и дождавшись действия таблеток, он смог уснуть.

***

Настойчивый стук в дверь вырвал парня из сна. Он с трудом разлепил глаза и недовольно покосился на часы. Еще только восемь утра. Кому взбрело в голову припереться к нему в такую рань? Йен снова упал на подушку. Стук продолжился. — Твою мать, — Йен резко сел на постели. Он вдруг вспомнил, что вчера договорился с Эмили об утренней пробежке и совершенно об этом забыл. Свесив ноги с кровати, он укутался в одеяло, и встал на пол. Настолько быстро, насколько это возможно в болезненном состоянии, парень прошлепал босыми ногами до входной двери и открыл ее. — Привет, Йен. Ты чего так…? О боже, кошмарно выглядишь, — протараторила девушка. Йен кинул взгляд на собственное отражение в рядом висящее зеркало. Рыжие волосы торчат во все стороны, лицо бледное, глаза красные и, кажется, распухшие. Он снова посмотрел на подругу: — Мне плохо, — кинул он. И эта была жалоба не только на физическое состояние. Парень продолжил: — Извини, я совсем забыл про нашу пробежку. Но сейчас я точно не в состоянии. Прости, — он хотел было закрыть дверь, но его остановила вдруг помешавшая этому нога. — А-а-а, — Эмили ворвалась в дом и чуть не снесла парня, — нетушки, я тебя так просто в таком состоянии не оставлю, — она потрогала лоб Йена своей ладонью: — Да у тебя жар. Ты весь горишь. Быстро в постель, — девушка толкнула парня в сторону спальни. — Я как раз там только что и был. — Опять серфобродил вчера допоздна? А я ведь предупреждала. Скоро выкину твою доску к чертям собачим. — О боже, — вздохнул парень и завалился на постель, — только посмей. Слушай, мне плохо. Я хочу побыть один. Иди домой. Ты вовсе не обязана тут со мной сидеть, как нянька. Я сам справлюсь. — Заткнись. Когда болеешь, нужно поменьше языком трепать, — Эмили скинула уличную обувь и надела тапки хозяина, — где у тебя аптечка со всей фигней? Ты измерял температуру? Принимал что-нибудь? Есть хочешь? Я приготовлю тебе что-нибудь. — О господи, — когда девушка скрылась на кухни, Йен глубоко вздохнул и мученически закрыл глаза, откинувшись на подушку. «Побыл один называется.» На завтрак Эмили приготовила парню блинчики с его любимым черничным вареньем и подала вместе с чаем прямо в постель. Сколько Йен не отнекивался, ему приходилось выполнять все приказания подруги, которая, кажется, поставила себе цель – всеми способами поставить его на ноги. Она бегала вокруг него целый день и не прекращала тараторить, не забывая при этом каждый раз справляться о его самочувствии. Йен с сарказмом отвечал, что если она хотя бы на пять минут захлопнет свою тарахтелку, то ему определенно станет лучше. Эмили не обижалась и трепала рыжего шутника по голове, широко улыбаясь при этом. Парень не разделял веселья подруги и весь день пребывал в плохом настроении. Девушка пыталась узнать, почему он такой смурной, но так и не добилась внятного ответа. Все же, несмотря на чрезмерную болтливость своей подруги и ее раздражающую привычку задавать лишние вопросы, Йен был рад, что она осталась у него дома. Эмили не давала ему возможности надолго уйти в себя и вернуться к нерадостным мыслям, хотя глаза его все же не покидала тоска, как бы девушка не пыталась ее развеять. Когда наступил поздний вечер, и вместо солнца на небе снова появилась луна, Йен с грустью посмотрел в окно и перевел взгляд на уснувшую на диване подругу. «Батарейки, видимо, сели» — подумал он и кисло улыбнулся. Он встал с постели, в которой провел почти весь день, подложил под голову девушки подушку и укрыл ее пледом. В одних только боксерах и простыне Йен вышел на крыльцо. Пальцы на босых ногах поджались от холода. По телу пробежали мурашки. Рыжий окинул взглядом берег, воду и скалы, но никого не увидел. А самое главное – не почувствовал. Он сглотнул подступивший к горлу ком и поджал губы. Глаза стали влажными и из них грозили вот-вот предательски политься слезы. — Хэй, ты чего там стоишь? — с дивана послышался недовольный и сонный голос Эмили. — Еще больше заболеть хочешь, чудила? Вернись в кровать. Живо. Йен попытался незаметно протереть простыней влажные глаза и, последний раз окинув взглядом пустой берег, вернулся в постель, избегая взгляда подруги. Он уткнулся лицом в подушку, чтобы приглушись тихие всхлипы и скрыть появившиеся на щеках дорожки от горячих слез. Прикусив зубами наволочку подушки и сжав ее пальцами, он почувствовал соленый привкус на языке. — Спокойной ночи, — послышалось из глубины комнаты. — Спокойной ночи, — спустя несколько секунду как можно более естественным голосом ответил Йен, освободив из схватки челюстей ткань. Эмили сделала вид, что не услышала нот отчаянной боли в дрожащем голосе друга. Он был ей благодарен.

***

На следующее утро Эмили разбудила парня, кинув в него большим махровым полотенцем. — Утречка, засоня. Быстро под горячий душ. Я поменяю тебе постель. А то скоро от тебя потом нести будет. — Чего так рано? Еще даже солнце не встало, — парень недовольно покосился на часы. 11:20. Он перевел взгляд на окна: — Откуда портьеры? — Ну, ты позавчера по телефону сказал, что хочешь прикупить. Я решила отдать тебе свои. Сбегала с утра домой. Почти новые, — на этих слова она распахнула портьеры. Солнечный свет тут же залил комнату, от чего рыжий мгновенно спрятал лицо в подушке и недовольно замычал. — Давай-ка, вставай, рыжий, — Эмили хлопнула по одеялу где-то в районе задницы друга. Пока Йен принимал душ, девушка возилась на кухне. Они вместе позавтракали. Что удивило парня – подруга болтала намного меньше и о том, что было вечером, не спрашивала. Йен снова мысленно поблагодарил ее. После долгих уверений рыжего, что ему уже гораздо лучше, Эмили ушла к себе домой, но приказала ему звонить в любое время, если вдруг что-то понадобится. Йен не лгал. Ему действительно стало лучше. По крайней мере, физически. Он не хотел больше обременять подругу, хотя знал, что для нее не составляет труда о нем заботиться, и отпустил ее.

***

Йену стало намного лучше со вчерашнего дня, и он решил отвлечься работой. Но мысли его постоянно возвращались к той ночи. Он вспоминал испуганные глаза тритона, наполненные влагой. Он вспоминал взгляд этого небесного создания, преисполненный боли. Боли предательства. Как будто Йен предал его. Заставил довериться и обманул, ранил в самое сердце. Он вспоминал об этом и каждый раз еле сдерживал подступающий к горлу ком слез. Йен больше не злился. Только всем сердцем сожалел и желал все исправить. Желал получить такую возможность. Возможность снова увидеть его. Заслужить прощения и доверия. Сидя вечером с ноутбуком в саду, Йен услышал что-то странное, что отвлекло его от работы. Сначала ему показалось, что он, возможно, обманулся. Но он не переставал слышать и не мог понять, откуда исходит звук, найти его источник. Он был явно далеко. Парень, собственно, даже не знал, что именно слышит. Это смутно напоминало пение. Только кто это мог петь? И где? Направившись в дом и выйдя на крыльцо к берегу, Йен услышал уже более отчетливо чье-то пение. Оно стало немного громче, и шум, исходящий от моря, ему не мешал. Парень пытался понять, откуда же оно исходит. Он посмотрел в сторону скал и увидел еле заметное издалека золотистое свечение. На секунду Йену показалось, что это свечение и было источником пения. Будто свет вдруг стал голосом. Но нельзя было сказать, кому этот голос принадлежал. У него как будто не было пола. Прислушавшись внимательнее, он смутно начал различать слова песни: «Моё сердце так тоскует» Но музыки не было. Этому пению она была не нужна. Этому голосу она была не нужна. Он сам был музыкой. «Ни к чему мне денег звон» Голос был ясным. Бесполым. Заглушающим все вокруг. Но не своей громкостью. А красотой. Будто он, замедляя время вокруг себя, сосредотачивал его в своем пении. Золотистом. Медовом. Разливающимся. Ясном. Чистом. Очаровывающем. Манящем. Невинном. «Лишь моряк меня утешит» Йен понял, что пение исходило от скал, где располагался хорошо ему известный водоем. Вернувшись в дом, он быстро надел на себя темно-синюю кофту с капюшоном и отправился туда. «Ведь дороже злата он.» Пока парень приближался к скалам, пение становилось еще отчетливее. И голос завораживал своей музыкой. «Ах, давно известно нам Лишь моряк нам дарит голос, Скользящий по волнам.» Йен начал пробираться к водоему, расталкивая руками ветки растений, что попадались на пути. Но в темноте это было затруднительно. А голос, звучащий уже совсем близко, тем временем повторял первый куплет. «Моё сердце так тоскует, Ни к чему мне денег звон» Рыжий вышел к водоему и опустил руки, которыми прикрывался от колючих веток растений. Он замер и медленно раскрыл рот. В глазах его читалось удивление. «Лишь моряк меня утешит» Все цветы и растения светились изумрудом, а в воздухе вокруг них парила золотистая пыльца. От воды исходило невероятно сильное свечение. Она была прозрачной и ярко-голубой. В ней был виден плавно двигающийся, словно танцующий под музыку голоса, хвост тритона, спина которого находилось над водой. Он лежал щекой на сложенных вместе ладонях рук, расположенных им на выступающем камне скалы. Он слегка покачивал хвостом, держась на плаву. «Ведь дороже злата он» Видимо, почувствовав на себе пристальный взгляд, тритон перестал петь и, убрав руки со скалы, повернулся, опускаясь по грудь в воду и устремляя в удивленные изумрудные глаза напротив свои ярко-голубые. Вместе с его пением, вдруг куда-то пропала вся музыка, и растения вокруг перестали светиться. Йен продолжал удивленно смотреть в глаза тритона, который, казалось, не собирался прерывать зрительного контакта и что-либо говорить. Да, говорить. Теперь парень знал, что он это умеет. Только выяснил это весьма необычным способом. Рыжий глубоко вздохнул, видимо, вспомнив, как дышать, и закрыл рот. Тритон продолжал все так же на него смотреть, не двигаясь с места. Йена это начало настораживать. Ему казалось, что его просто сжигают взглядом. Набравшись смелости, медленно подходя к воде, он решил прервать тишину: — Я скучал, — парень не знал, как и почему, но из него вырвались именно эти слова. Йен опустил голову, не рассчитывая на ответ и боясь увидеть осуждающий взгляд, но в следующую секунду по его телу будто пустили разряд тока. — И я. Он резко поднял зеленые глаза и посмотрел на подплывшего ближе тритона. Йен не увидел в его глазах осуждения, чего он так сильно боялся. В них была лишь нежность. Нежность и радость. Йен опустился на колени рядом с водой и опустил голову. Рыжие волосы упали на глаза. Тритон увидел влажные дорожки на щеках парня и подплыл ближе. Он взял его лицо в свои ладони и вытер пальцами слезы. Йен поднял на него взгляд и увидел в глазах напротив то, чего не ожидал. Любовь? Возможно. — Я хочу кое-что тебе сказать, — он положил свою руку на ладонь тритона, ласкающую его лицо, и продолжил, — хочу попросить. — И чего же? — прозвучало очень тихо и приглушенно. — Прощения, — рыжий начал покрывать поцелуями ладонь, лежащую на его щеке, — за то, что поторопился и вовремя не сдержал себя. За то, что напугал тебя. — Попроси. — Прости меня, — спустя мгновение Йен почувствовал, как его притянули за капюшон, и он ощутил на своих губах теплые и мягкие губы тритона.