smart baby watch

Тэхен просыпается, когда за окном только-только начинает заниматься рассвет, и тихо стонет, поняв, что до звонка будильника еще целых два с половиной часа. Он кладет смартфон обратно под подушку, поворачивается на другой бок и замирает, осознав, что в постели он не один. С полминуты уходит на то, чтобы вспомнить, бухал он вчера или нет. Голова раскалывается, и он точно помнит, как Хосок очень настойчиво звал его выпить, буквально терроризируя все мессенджеры разом — чертов любитель халявного скидочного пойла — вопрос в том, принял ли Тэхен предложение. На его памяти он весь вечер провел, сгорбившись над конспектами в попытке подготовиться к сегодняшнему тесту, но вот мужская спина перед глазами явно говорит об обратном, и это заставляет изрядно поднапрячь размякшие за ночь извилины. Но не из воздуха же этот парень материализовался, в самом деле, и вряд ли это заезжий супергерой решил прикорнуть в его кроватке после тяжелого рабочего дня. Тэхен гипнотизирует чужую спину взглядом, раздумывая, стоит ли выпроводить залетного гостя сейчас или прикинуться валенком и попытаться заснуть снова, в надежде, что тот окажется понятливым мальчиком и свалит сам, как делают все приличные люди после разового перепихона. «Надеюсь, он хотя бы симпатичный», — приходит в голову важная мысль. С уродом Тэхен бы трахаться, конечно, не стал, но это не точно, потому что один из законов жизни гласит: все становится прекраснее, когда ты под градусом, и иногда это имеет такие себе последствия. Что ж, по крайней мере, спина у этого парня точно привлекательная: широкая, мускулистая, с россыпью мелких родинок, едва различимых в рассветных сумерках. Тэхен совершенно не помнит прошедшей ночи, но с легкостью может представить, как с нажимом проводит ладонями по молочной коже и чуть царапает ногтями бока и плечи, пока их обладатель тихо скулит в подушку от наслаждения — о, да, Тэхен бы точно заставил его скулить. Парень шевелится, ворочаясь с боку на живот; позволяя заценить одну из ямочек на пояснице, тонкую талию (спасибо, сползшее одеяло), очертания сильных рук и рассыпавшиеся по подушке смоляные волосы, вызывающие непонятное желание немедленно пропустить их сквозь пальцы. Тэхен не привык отказывать себе в маленьких слабостях, а гость и вовсе крепко спит, но отчего-то он чувствует волнение, когда на самом деле тянет руку и касается чужих волос. Такие же мягкие, какими кажутся на вид. Он зарывается пальцами в черные пряди, легонько массируя затылок, а после, сам не замечая как, спускается к сильной шее и ниже, к лопаткам. Чужая кожа на ощупь нежная и очень приятная — настолько, что хочется приласкать ее не только рукой, но и губами. Тэхен осторожно придвигается ближе, невесомо проводит кончиками пальцев вдоль по позвоночнику до самой кромки одеяла, очерчивает границу костяшками, задерживается в раздумьях, стоит ли зайти дальше, и вновь поднимается выше. А после касается губами левой лопатки, вдыхая в себя чужой запах. Тот кажется до странности знакомым, словно бы Тэхен уже вдыхал его прежде, и в то же время новым, неизведанным, но несомненно чертовски приятным и волнующим. В голове мелькает мысль разбудить и, раз уж Тэхен ничего не помнит, освежить воспоминания. Или создать заново, смотря с какой стороны посмотреть. Главное, быть тихими, чтобы не проснулся Чонгук… Чонгук. Блядь. Тэхен широко распахивает глаза и тут же просыпается окончательно. Блядьблядьблядь. Он молниеносно оказывается на другом краю кровати, как можно дальше от спящего брата. В голове взрывается воем сирена, и отчаянно мигает красная лампочка. Происходящее походит на какой-то фарс, тупую комедию про американских подростков, где подобные клише на каждом шагу, но уж точно не на реальную жизнь. Это точно не может быть взаправду, потому что, ну, как? Как, черт возьми? Как можно не узнать собственного брата?! Пусть Чонгук лежал к нему спиной, пусть Тэхен помнит его еще совсем щуплым мальчишкой, пусть, они все еще братья — должно у него быть братское чутье или нет?! Как эта хрень вообще работает?! Тэхен пытается скатиться с кровати и уже опускает на пол ногу, как сзади чувствуется шевеление, и чужая сильная рука обхватывает его поперек пояса и тянет обратно под одеяло. А после его прижимают к горячей груди, и ухо обжигает жаркий шепот: — Не уходи. Тэхен вздрагивает всем телом; по позвоночнику вниз бегут мурашки, и одеяло внезапно слишком теплое, а в комнате душно несмотря на открытое настежь окно. Он боится пошевелиться, боится того, что может последовать дальше, и ждет, чувствуя себя натянутой до предела тонкой струной… …но ничего не происходит. Тэхену стоит больших усилий — моральных и физических — повернуть голову и заставить себя взглянуть на Чонгука. Тот спит, дышит размеренно, и это одновременно дарит облегчение и разочаровывает. Тэхен прикусывает губу. Неясно, был ли тот порыв велением сна или же Чонгук действительно обращался к нему? А если сон, то что ему снится? Кто ему снится? Не то чтобы его личная жизнь как-то касалась Тэхена, конечно. Кто знает, возможно, под маской бунтаря его маленький Чонгуки лелеет в себе нежное чувство к кому-то? А маленький ли? Чонгуку девятнадцать, вспоминает Тэхен, в этом году он заканчивает старшую школу и будет поступать в университет. «Всего лишь два года разницы», — приходит следующая мысль. Как между самим Тэхеном и Юнги, что не мешает им быть лучшими друзьями и бро навсегда. Были в их истории два нелегких года, когда Юнги уже поступил, а Тэ еще оставался старшеклассником, но тот никогда не считал его мелким или неинтересным (называл, конечно, недоразвитым детсадовцем, но то, что Юнги говорит и то, что он думает, — это две большие разницы). Напротив, он активно приобщал Тэхена ко «взрослой» жизни и таскал с собой в свои «взрослые» компании, ни разу не давая понять, что считает себя лучше него. И Тэ всегда старался быть похожим на него, но в случае с собственным братом, кажется, проебался по полной. Потому что Чонгуку девятнадцать, и он уже нихрена не маленький. Тэхену давно стоило это понять, но, как известно, прозрение всегда настигает нас внезапно. Бьет по голове пыльным мешком, заставляя оглянуться на совершенно очевиднейшую вещь и сказать: «Вау, вот это меня осенило!», чувствуя себя при этом так, словно бы заново открыл Новый Свет. Он смотрит на Чонгука так, словно бы видит впервые. Обычно во сне лицо становится мягче, моложе, по-детски безмятежным, но Тэхен наконец замечает то, что раньше столь упорно ускользало от его глаз. У Чонгука нежное лицо, это правда, но отчего-то сейчас в глаза бросаются четко очерченные скулы, высокий лоб, широкие брови вразлет, крупный нос, изящный абрис губ, густые ресницы, отбрасывающие на щеки темные тени — он совершенно не выглядит ребенком. Он выглядит чертовски красивым парнем, особенно, если к привлекательному лицу приплюсовать скрытое под одеялом практически идеально выточенное тело. Парнем со своими собственными мыслями и переживаниями, тараканами и фейерверками в голове, трудностями и невзгодами. Чонгук не просто «любимый братик», которым можно гордиться и которого нужно защищать, он — личность, и как личность он имеет право на свой внутренний мир и на свои чувства, за которые отчитываться ни перед кем не должен. Даже если эти чувства заключаются в ненависти к Тэхену. Тэхену давно следовало понять все это, но осознает он только сейчас. И совершенно не представляет, что с этим открытием делать. Под одеялом жарко, а может быть, это жар чужого тела. Чонгук бормочет что-то бессвязное и перестает удерживать так крепко, вместо этого прижимается сам, льнет доверчиво, и Тэхен не может сопротивляться — переворачивается на спину и позволяет ему устроить голову на своем плече. Он не думал, что после того, как его мир столь сильно пошатнулся, сможет заснуть снова, но чужая близость неожиданно расслабляет, а чонгуково мерное дыхание оказывается лучше всякой колыбельной. До будильника остается еще около двух часов, и Тэхен решает подумать обо всем после и незаметно для себя проваливается в сон. Ему снятся пушистые, ватные облака, мягкие, практически невесомые касания к лицу, губам, и тихое, едва различимое: «хен».