Синяя птица

Время летело, точно стремилось нагнать само себя, поглотив при столкновении прошлое, настоящее и не дать шанса будущему. Весна давно подошла к концу, первый месяц лета перевалил на вторую половину, а Смерчу было так мало всего. Он боялся быть докучливым и боялся упустить те крохи знаний, что открывались ему при общении с Синей Птицей. Недополучить моментов, когда можно было находиться рядом — ведь посиделки с роботом, когда тот отдыхал, подросток запретил себе строго-настрого. Прошел месяц с тех пор, как стальной гость оказался здесь, и за это время он очень много времени провел в состоянии сна. Смерч предполагал, что моменты бодрствования равны, но проверить это возможности не было, а лезть с таким вопросом он постеснялся. Вообще Смерч стал ловить себя на том, что стеснение или неловкость вызывает даже само присутствие Синей Птицы в непосредственной близости. И думает он вовсе не о том, о чем следовало бы. Стремление знать о механическом существе больше ради помощи вытеснялось пробудившейся фантазией, рождающей множество запретных химер. Наблюдая за полностью восстановившимся пришельцем, изменением его человекоподобного корпуса — трансформацией и полетом, Смерч испытывал поразительный восторг и горечь. Получается, единственное, что удерживает Синюю Птицу на планете, — это наличие малыша, да и то было лишь его, Виктора, предположение. Может, за ними давно уже летит большой и комфортный корабль? Сколько времени осталось до того, как он исчезнет из жизни человека с именем «Победитель» навсегда, оставляя меркнущий в памяти образ и голодных химер?

***

— Отвлеки его, прошу, — с явно чувствующимся раздражением попросил робот, едва только подросток оказался в поле его зрения, и немного бесцеремонно подтащил его ближе к длинному столу, собранному из разного хлама. Пододвинул ногой пустую бочку и водрузил на нее Смерча. — И сколько отвлекать? — тот разу скорчил рожицу радостно поприветствовавшему его железному малышу, показав язык. — Он скоро уйдет оффлайн, сам. Думаю, не больше вашего часа. Но мне необходимо именно это время. — Что-то случилось? — Нет, — коротко бросил Птица, и Смерч не стал приставать с вопросами, украдкой косясь на синюю спину. Что тот что-то мастерил, Смерч заметил сразу. Вопроса, что это, подросток задавать не стал, опасаясь услышать подтверждение собственных предположений. Он тяжело вздохнул, переключая внимание на маленького робота. Развлекать недавно «родившегося» пришельца было не сложнее, чем примерно годовалого человеческого ребенка. Он с готовностью реагировал на те же забавы и почти с суровостью глядел, если Смерч дразнился. — Большие роботы тоже боятся щекотки, как ты? — спросил Смерч, аккуратно скребя места соединений металлических деталей и вызывая уйму довольных звуков. — Нет. Его броня слишком тонкая, он чувствует больше тактильных воздействий, — отозвался вместо неговорящего маленького робота Птица. — А ты? Ты что-нибудь чувствуешь? Если я… — щеки Смерча неумолимо стал покрывать румянец, химеры, живущие в голове, заинтересованно подняли мордочки, распуская хвосты из проводов, и он порадовался, что его сейчас не видят. — Да. Но не твоими руками. Они слишком малы, чтобы дать возможность почувствовать боль или иное. Тактильные датчики передают сигнал о воздействии на корпус, и я знаю, что ты прикасаешься — больше ничего. — Значит, массаж тебе предлагать бессмысленно. Понял, — немного дрогнувшим голосом ответил Смерч, тут же коря себя за смелую глупость. — Если только в определенных местах, — после недолгого молчания пояснил пришелец. — Где сенсорных датчиков много и их чувствительность высока. Но твои размеры смогут обеспечить желаемый эффект только в очень ограниченных участках моего корпуса. Поэтому да — бессмысленно. Смерч поджал губы, непозволительно сильно краснея и прогоняя из головы непрошеные образы, что вызывали кружащиеся химерные фантазии, сопряженные с ощущениями от прикосновения к гладкости инопланетного металла. Малыш быстро угомонился и, захватив в плен руку Смерча, устроился в прикрученной к столу капсуле, из которой появился, как в люльке, уже едва в нее помещаясь. Паренек погладил его спину. — Когда он подрастет, станет такой же, как ты? — Нет, он другой. — Но он же твой? — Теперь — да. — В смысле? — Я был временным носителем. Наши технологии и наши корпуса позволяют передать протоформу другому. Из-за технических неисправностей носителя, гибели или чтобы обеспечить необходимую мобильность при определенных обстоятельствах. Я должен был защищать спарка влиятельных личностей своей расы и передать создателям до момента его активации. Но этого не случилось. Спарк активировался у меня, теперь он считается моим, хотя в нем нет ничего от меня. — То есть ты был как временный передвижной инкубатор? И все?.. — Смерч пораженно уставился на внимательно наблюдавшего за ним пришельца. — И теперь он твой, потому что ты кому-то облегчил существование? — В целом — да. — И его родит… создатели не станут его искать и требовать вернуть им обратно? — Верно. — Но почему? Он же жив. Ты жив и он тоже. Как так? — Спарк активировался у меня, — твердо повторил Синяя Птица. Смерч потряс головой: — Ничего не понял. Но тогда выходит, что он должен быть и моим? — брови подростка поползли вверх. — Я принимал непосредственное участие в его… активации. — Из тебя вышел бы хороший создатель. Я так быстро с ним справиться не могу. От этих слов, произнесенных одобряюще мягко, Смерч вспыхнул, рассыпая внутри себя сноп колючих иголочек-искр. Химеры благодушно заурчали, укладываясь рядками. — Таких, как я, на тебя даже троих не хватит, — выдал внезапно осипшим голосом. Синяя Птица в удивлении поднял надбровные дуги, а затем его лицо неуловимо быстро изменилось, оказавшись в полуметре от Смерча. — Смело.

***

Как будто что-то изменилось после того дня, когда от необходимости что-то отвечать спас банальный телефонный звонок и Смерч поспешил ретироваться с территории пришельца, уходя от неудобных и, скорее всего, ненужных слов. Теперь он стал подвергаться внимательному рассматриванию со стороны робота, отчего ему становилось еще более неловко и будоражаще-приятно. Утром Смерч разорил свою полку с коллекцией игрушек и сейчас развлекал особенно неугомонного сегодня ребенка. — Почему у него до сих пор нет имени? — Потому что еще не известны его возможности. Позывной отображает технические особенности, данные корпуса или внешний вид. — И ты будешь ждать, пока это все не будет известно? — Да. — А ты? Какое у тебя имя? — Можешь продолжать звать меня так же, — небрежно отмахнулся робот. — Синяя Птица? — изумленно вскинул брови Смерч. — Так вот как ты меня называешь, — усмехнулся стальной пришелец. — Ауч. Это было нечестно… — Только маленькая хитрость для человеческого спарка. — Спарк — это ребенок. Я не ребенок, — с вызовом, но все равно как-то обиженно получилось у Смерча, хоть он и очень старался придать голосу весомости. — Если ты достиг возраста согласия, это не делает тебя взрослым, — в голосе Птицы прозвучала насмешливая снисходительность. — Еще играешь с игрушками. — Это не просто игрушки. Это коллекционные модели. Многие уже не выпускают и вряд ли будут, — Смерч со вздохом поднялся с колен, держа в руках модель старого автомобили, но тут же отдал в протянутые руки безымянного пока спарка. — Ты пожертвовал тем, что для тебя ценно и важно, ради него? — Это всего лишь вещи, а ему, наверное, скучно здесь. А так — вон, он доволен, — подросток улыбнулся, глядя в фиолетовые глаза Птицы. — Так как тебя зовут? — А тебя? Ты тоже не назвался. Смерч — это не имя. — Я Виктор, — насупленно отозвался парнишка. — Но имя свое не люблю. — Хорошо. Буду звать тебя Смерчем. Виктор выжидающе глядел на стального гостя, в нетерпении теребя край футболки. — Ну?.. — Зови Синей Птицей, — утвердительно кивнул робот. — Мой позывной тебе не произнести. — Что, нет даже никакого аналога? — Закись Азота, — после некоторого раздумья отозвался Птица, — в наибольшей степени отражает значение моего имени. Подросток, опустив голову, почесал в затылке, чтобы скрыть улыбку и растерянность. — Звучит не так величественно или поэтично, правда? — осведомился пришелец, подхватывая на руки малыша. — Мне лестно, что ты дал мне такое имя. Я знаком с вашей литературой. А теперь я попрошу тебя нас оставить. Он наклонился к лицу Смерча: — Есть некоторые манипуляции, которые я не готов разделить с кем-то еще. — Да-да, конечно. Извини. Я зайду через пару дней. Мне нужно будет уехать со всеми. — Приходи когда захочешь, тебе рады всегда, Смерч. — Я хотел спросить, — уже развернувшись, остановился Виктор, весь наполняясь теплом от таких простых слов Синей Птицы. — Что за согласие? Мягкий металл лица медленно перестроился, придавая появившейся усмешке какую-то едва уловимую двоякость. — Это возраст, когда ты осознанно согласен на глубокое соединение систем с другим. Зная о результате и последствиях. Но еще не получил статус полностью достигшей развития единицы. Прямо как ты сейчас. Смерч едва только открыл рот для уточнения, как внезапная догадка пронзила не только мозг, но и все тело. Выдав поспешное — «ага», он резко отвернулся и скрылся за пологом из пленки, почти бегом преодолевая вторую часть ангара до выхода. Сердце стучало, казалось, везде, даже в кончиках пальцев. Голова кружилась, вдоль позвоночника гулял разряд электрического тока, заставлявший слабеть и без того неуверенные ноги. А самым ужасным, безумным и сладко-желанным, было ощущение распирающей тяжести в паху. Возбуждение накрывало с неумолимой возрастающей силой, а бежать до дома не было ни сил, ни смысла. Смерч свернул к заросшему домику электроузла и, почти прижавшись к стене, торопливо расстегнул джинсы. Уткнувшись лицом в предплечье и зажмурившись, вдыхая насквозь пропитавший одежду запах инопланетной смазки и чего-то еще, что исходил от Синей Птицы, Смерч провел ладонью по высвобожденному налитому силой члену, глухо застонав сквозь зубы. Это было быстро. Несколько движений вверх-вниз, ближе к основанию — зажать головку и вовремя убрать руку, чтобы не набрать полную ладонь… Столько из него не выходило никогда. Раз за разом возбужденный орган изрыгал из себя семя, словно стремился отстреляться раз и навсегда, пока наконец не обмяк в руке подростка, давая тому возможность перевести дыхание. В горле пересохло, и Смерч с трудом сглотнул, глядя на учиненное безобразие. Он застегнулся и на дрожащих ногах двинулся к дыре в заборе, молясь всем богам, чтобы его не слышали.

***

Смерч ошалелыми глазами смотрел на собственное отражение. Когда он так успел искусать губы? Точно целовался час напролет, да еще и с людоедом. Видимо, когда кончал там, на территории завода, нюхая рукав собственной футболки, как маньяк. Не часто его посещало подобное спонтанное возбуждение, присущее возрасту. И не только болезнь обуславливала это, но и бесконечный контроль матери. Когда с благими намерениями тебя денно и нощно караулят, заглядывают в комнату без стука с мыслью о том, что могли упустить тот самый момент и скорую вызывать уже поздно… Все это как-то не очень способствовало искусству рукоблудия и размножению фантастически-прекрасных образов для стимуляции оной. Виктор закрыл ладонями лицо, опускаясь на край ванны. Стыд сжирал, непонимание закручивалось в тугую спираль, чтобы лопнуть, освобождая осознание, и снова начать сжиматься. Его собственные неразвитые и блеклые фантазии, как выяснилось, разом вылупились из коконов, обрели вполне определенные формы и теперь кружились в плавном танце вместе с химерами, дергая их за проводки хвостов. Прохлада, тянущаяся из окна ласковыми руками, напрасно старалась облегчить жар и метание подростка в постели. Его разум и тело словно сошли сегодня с ума — пылали и требовали. Сдавшись, он перевернулся на живот, предварительно расстелив под собой полотенце, и, спустив плавки, прижался возбужденной плотью к шершавым завиткам старой ткани. Смерч представлял. Пытался представить, стыдясь собственных мыслей. Даже сейчас, в темноте ночи, далеко от него, когда никого нет рядом, он не мог позволить себе думать о том, как это может быть. Но туманные образы, неясные звуки, неосязаемые прикосновения прорывались из подсознания, заставляя теснее прижматься бедрами к полотенцу, потираясь. Смерч почти всхлипнул, чуть приподнялся и задвигался так, чтобы головка члена упиралась и проскальзывала, позволяя не столько унимать желание, сколько делать его острее. Помогая себе рукой, упершись лбом в подушку, он старался сдержать беспомощные стоны, против воли рвущиеся наружу. Всего было мало, чтобы достигнуть пика и разрядки. Ни более смелые образы, как он устроился между ног кого-то роботизированного и отличного от человека, ни что толчки члена в кулак — это движения внутри другого, ведь возраст согласия достигнут и он может, имеет право на… «Глубокое соединение систем…» Мягкая, такая искушающе сладкая и запретно невозможная мысль скользнула в голове, и одна из химер переродилась. Приобрела вполне определенные, узнаваемые, человеческие черты, показывая, что именно позволит Смерчу прийти к финишу. «Пожалуйста», — мысленно простонал Виктор, приподнимаясь, почти вставая на колени, прогибаясь в спине, позволяя той самой химере чувствовать через себя прикосновения стальных ладоней, теплоту и гладкость металла. Поток воздуха на затылке и шее. Запах, голос… Как тяжесть металлического тела ощущается спиной, как, как… Смерч почти обессиленно упал обратно на кровать, зажав пульсирующий орган в ладони, и закрыл глаза, стараясь не думать ни о чем.

***

Дни сменяли друг друга словно в скачке. Неделя, другая, третья… Смерч проживал их точно на ускоренной перемотке, и только ночи были необычайно длинными, чтобы терзать себя мыслями, тоской, предчувствием чего-то, что означает конец. Предаваться фантазиям, перестав их бояться и стесняться, расширяя границы запретного и невозможного. Ведь хитрые химеры в его голове подогнали размер Синей Птицы под человеческие и снабдили его множеством приятностей. И теперь Смерч мог сам властвовать над качеством образов, призывая их, когда хотелось почувствовать сладостную ломоту в теле, напряжение и освобождение. Или просто помечтать до колких мурашек, раскрасневшихся щек и искусанных губ. Синяя Птица в очередной раз ушел в долгий сон, пряча где-то под броней малыша, очевидно, укладывая его вместе с собой. Зная, что это продлится не менее трех-четырех дней, Смерч честно пытался и на этот раз не соваться в ангар. Но не смог. Хотя бы посмотреть на него, совсем немного, полюбоваться синим стальным телом, расслабленным лицом… Из каких глубин всплыло это слово — любоваться? Но именно оно как нельзя лучше передавало желание смотреть все чаще и все дольше. Виктор именно любовался такой притягательной, чужеродной, механической красотой. Когда солнце только карабкалось вверх, к самому зениту, Смерч уже стоял возле заветных ворот, вслушиваясь в тишину, потянул смазанную створку и проскользнул внутрь. Стараясь не шуметь, он приблизился к защитному пологу и, уже отодвигая его край, заметил слабо мерцавшую подсветку, видневшуюся сквозь мутную, плотную пленку. Синяя Птица не спал: он сидел на полу, держа на руках спарка, сосущего какой-то тонкий шланг, тянущийся прямо из его груди, из-за распахнутых синих пластин, за которыми виднелось его внутреннее строение, точно он был обнажен. Робот поднял на Смерча осуждающе-выжидающий взгляд притушенных глаз, линия рта Птицы вмиг стала жестче, но тем не менее он не проронил ни слова, продолжая так же безотрывно следить за Смерчем. — Прости, — виновато и опасливо выдохнул подросток. — Я обещал не приходить… Он попятился, путаясь в пленке, догадываясь, что именно ему довелось увидеть. — Поможешь мне? — напряженно осведомился робот, продолжая буравить его взглядом. — Конечно, — Смерч неуверенно сделал шаг вперед. — Что мне сделать? — Возьми его, — голос Синей Птицы тут же стал мягким и благодарным, а на лице появилась уже виденная ранее усталость. Смерч подошел вплотную и перенял из рук стального гостя тяжелого серенького механического ребенка, размером едва ли больше его пятилетней сестры. Он всеми силами старался не смотреть на распахнутую броню, поскорее неловко отступая. Трубка, за которую цеплялся малыш, натянулась, Синяя Птица зашипел, и Смерч испуганно замер, поднимая виноватый взгляд. — Все в порядке, — тут же проговорил пришелец, аккуратно забирая из рук ушедшего оффлайн малыша тонкий шланг. — Он иногда дергает сильнее. Птица убрал шланг куда-то внутрь себя, и части синего корпуса встали на место, скрывая от глаз подростка то, чего видеть ему не полагалось. Смерч не без труда донес спарка до оборудованного для него места и постарался как можно аккуратнее уложить. — Спрашивай. Виктор слышал, как робот поднялся с пола, но не решился обернуться. — В тот раз ты попросил меня уйти из-за этого? Чтобы я не видел, как это происходит? — Да. Я не его создатель и не его носитель. Мои системы не были готовы для последующего обеспечения функционирования только активировавшегося спарка. Учитывая, что я нахожусь здесь, мне приходится использовать альтернативный вариант, не являющийся нормой. Смерч почувствовал себя крайне мерзко. Синей Птице здесь плохо. Плохо и малышу, а он только и думал, как было бы хорошо, задержись они здесь подольше. Да еще принялся фантазировать всякое. — Вам нужно отсюда улетать, — он очень старался, чтобы голос не дрогнул, не пропал внезапно на полуслове, от волнения. Робот аккуратно развернул подростка к себе: — Я об этом позабочусь. А тебя попрошу позаботиться о нем. Сейчас. Остаться с ним на какое-то время, потому что мне нужно отлучиться. Но я постараюсь вернуться к вам как можно скорее. Я тебе доверяю, Смерч. И гарантирую твою безопасность, пока ты здесь. Парнишка поднял взгляд на стального гостя и кивнул: — Я побуду с ним, да. Я не уйду, пока ты не возвратишься, не беспокойся. — Спасибо, человеческий не-спарк, — слабо усмехнулся Птица, выпрямляясь во весь рост… Смерч уже в пятый раз обошел маленькое убежище, разглядел конструкцию с мигающими огоньками, похожую на передатчик, но никак не мог найти себе места. «Я об этом позабочусь», — как же это весомо и уверенно было сказано. Точно он уже это сделал или точно знал — так и будет. «Я доверяю тебе…» — кружило голову успехом. Будто Виктор добился чего-то важного и значимого. «Вернуться к вам… к вам», — а от этих слов у Смерча едва ли не трепетало все внутри, точно он был чувствительной и впечатлительной девчонкой, которой достался первый поцелуй со школьным обожэ. Первый поцелуй… Он же никогда, ни разу ни с кем не целовался. Только с ним, во сне, в возбуждающих фантазиях, ощущая прикосновение прохладных, гладких губ, не имевших вкуса… «Человеческий не-спарк…» Смерч едва не застонал, вцепившись в собственную шевелюру. Где же этот здравый смысл на пару с ехидством, что вправили бы ему мозги? Но они молчали, и довольно давно. То ли прятались от химер, то ли и вовсе были ими сожраны.

***

Виктор маялся дома, никак не находя себе занятия, которое бы отвлекло надолго. И правда быстро вернувшийся робот пояснил, что ему требуется более продолжительный отдых, а раз Смерч обещал, то вот пусть и выполняет, к тому же единожды уже обещание нарушил. Не имея права возразить, раз провинился, Смерч покорно отправился восвояси. Теперь нужно было пережить еще два дня, не считая этого, и лучше дождаться хотя бы обеда. Спас его Севрюга, заявив безапелляционно, что через десять минут Виктор должен быть внизу на лавке. Обсуждение, что подарить на совершеннолетие одному из друзей раннего детства, вздумавшему устроить вечеринку для бывших приятелей, продлилось до позднего вечера. По ходу выяснилось, что подарком не отделаться — требовалось еще и личное присутствие, и как только Смерч ни пытался, соскочить у него не вышло. Обвинения, что он нёрд, синглтон и попросту душнила, посыпались со всех сторон. Да еще мама, узнав, что за жаркий спор в столь поздний час, поставила точку в словестной баталии, радостно отпустив сына под ответственность все того же Севрюги, взрослых, которые будут там же, обещание «не наливать» и что все это только на одну ночь, отчего-то утвердившись во мнении, что Виктору этого сильно хочется. Следующий день прошел в спорах, сборах, суете и сильнейшей досаде Смерча. Час отправления к месту проведения культурного мероприятия был назначен на одиннадцать субботнего дня, а вырваться из дома хотя бы вечером пятницы возможности не представилось. Родители в выходные предпочитали поспать подольше, и воспользовавшись этим фактом, наскоро одевшись, Смерч припустил к заводу, не забыв аккуратно прикрыть входную дверь. Связаться с Синей Птицей он никак не мог, хотя и подозревал, что сам Птица мог запросто «позвонить» на его мобильник. Поэтому сейчас торопился как мог, чтобы предупредить о нежеланной, но вынужденной отлучке. Вдруг бы пришельцу понадобилась помощь, а Смерча рядом не оказалось…

***

В прорехи крыши лучи восходящего светила проникали как нельзя лучше, освещая собой внутренности ангара, точно прожектора. Не пройдя и десяти шагов, Смерч замер, в изумлении распахнув глаза, и кажется, забыл, как дышать. За горой хлама, прислонившись спиной к стене, стоял вдохновитель его грез и химерных фантазий. Он гладил себя между расставленных ног, лаская и потирая. Запрокинув голову, робот с шумом выпустил воздух, точно выдохнул. Снова провел ладонью вниз, и Смерч увидел, или ему это только показалось, как пальцы Синей Птицы погрузились куда-то глубоко внутрь себя, и он содрогнулся, издав что-то так похожее на стон удовольствия. По внутренней части бедер Птицы потекла полупрозрачная жидкость вроде масла или какой-то смазки. «Надо уйти», — змейкой скользнула умная мысль в голове подростка, тут же разбиваясь о такой завораживающий механический звук, сорвавшийся с разомкнувшихся губ стального гостя, выплеснувшего из себя еще одну порцию странной жидкости. Смерч продолжал смотреть, не в силах оторвать изумленно-шокированного взгляда от происходящего, и ощутил собственный стояк, когда в ладонь пришельца легла, разложившись в длину, черно-синяя деталь, которая не могла быть ничем иным, как аналогом того самого, что сейчас грозило прорвать тонкие шорты. С закованных в синий металл пальцев сорвались едва уловимые глазом электрические молнии, зазмеились от навершия до самого основания, разбегаясь и пропадая. Робот снова запрокинул голову, всполошно мигнув фиолетовым цветом глаз, и пустил по детали более сильный разряд, а затем еще и еще… От этих воздействий механический орган стал только больше. Он точно раскрылся, становясь шире и длиннее. Теперь интенсивные электрические волны были почти беспрерывны, масла, стекаюшего по бедрам тонкими струйками, больше, и Смерч догадался, что робот близок к завершению самоудовлетворения и необходимо было наконец убраться. Синяя Птица знал, что любопытный человеческий спарк смотрит, но останавливаться намерен не был. Если бы мальчишка не пришел невовремя, он не стал бы ограничиваться только стимуляцией коннектора для сброса напряжения и поверхностной перезагрузки. Но тот и так видел много, так что обстоятельства диктуют свои правила…

***

Сильные эмоции, которыми Смерч был перекачан, как камера велосипеда, прорвали-таки защитную оболочку, со свистом вырываясь на свободу и перегружая нервную систему — быстро, неумолимо и безжалостно. Ноги подкосились, вместе с тем пришел приступ удушья, рвота и темнота. Хорошо, что он не видит его таким… Слабость во всем теле, омерзительная, въевшаяся в каждую мышцу, и головная боль. Смерч полулежал в собственной постели, в носу стоял запах лекарств, пота и электрофореза. Он прикрыл глаза, справляясь с омерзением к самому себе, и попытался пошевелиться. Да, дотянуться до телефона вышло с первого раза. Тот выпал из пальцев, но на постель, не на пол, а это уже была стопроцентная победа. Безразличный девайс показал Смерчу семнадцать часов двадцать две минуты. Девятнадцатое июля, понедельник… Виктор откинулся на подушки. Он провалялся в отключке три дня. Значит, приступ был сильным и его просто обкалывали, чтобы он постоянно спал. В изголовье кровати стояла радионяня, и напрягая пересохшее горло, Смерч произнес: — Не дождетесь. Первой влетела младшая сестра, тут же бросившись обниматься, за ней мама и отец, поднявший палец вверх, с улыбкой подмигнул вяло махнувшему рукой Смерчу. Разогнав всех, мама суетилась около Виктора почти час, попеременно предлагая воды, еды, открыть или закрыть окно, поправить подушки, помощь с туалетом, каждые пять минут справляясь о самочувствии. Под конец она сказала, что ему несколько раз кто-то звонил. Номера не было, а на такие звонки она не отвечает. — Когда? — голос у Смерча взволнованно дрогнул, и он даже приподнялся, садясь ровнее. — Вчера и сегодня утром. Что-то случилось? — тут же напряглась она. — Тебя кто-то преследует, обижает? Тебя обманули и теперь что-то хотят? — Нет, мам! Все в порядке. Это… Это личное. — Личное? — мамины глаза недоверчиво глянули на сына. Смерча неприятно кольнуло. — Ты из-за этого не хотел ехать, да? Мог бы просто сказать… Тогда, наверное, этого бы не случилось.

***

Смерч сжимал в руке телефон, точно умирающий — молитвенник. Уколы и таблетки притупляли эмоции, волноваться и активничать ему было строго-настрого запрещено вообще, а сейчас — тем более. Но сердце все равно трепыхалось в груди в радостном предвкушении и сжималось от страха. Постепенно, крадучись, в голову проникали воспоминания: дядька с собакой, который как раз и увидел, как ему стало плохо, и, видимо, вызвал скорую. А в районной больнице Виктора знали очень хорошо, потому и не загребли, а оставили на мамином попечении. Ранний побег до авиамоторного завода, чтобы предупредить… Синяя металлическая фигура у стены, хлам и мусор, доходивший Птице до колен и ничего не скрывавший… Смерча будто обдало кипятком, но не снаружи, а словно прямо по венам. Ладони вмиг вспотели, щеки запылали так, что стало больно, а кислород точно застрял на полпути к легким. Оживший мобильник выдернул подростка в мир реальности. Пустой экран светился, а вибросигнал вместо мелодии настойчиво требовал нажать зеленую кнопку принятия вызова. Сглотнув, Смерч дрожащей рукой сдвинул бегунок и поднес трубку к уху. — Алло, — вышло сипло и тонко. — Это ты?.. — Да, человеческий не-спарк. Смерч сжал телефон, насколько позволяли силы, и прикрыл глаза. На губах гуляла слабая улыбка, а из глаз просились наружу слезы. — Я… Мне… — голова Виктора пошла кругом, словно угодила в центрифугу, и контролировать тело и язык стало враз очень сложно. — Я знаю, что случилось, — спокойно отозвался Синяя Птица. — Я беспокоился. И я рад, что ты наконец онлайн. — Ты звонил, — едва выговорил Смерч пересохшими губами. — Я знал, что ты можешь. — Могу. Ваши коммуникаторы… — Такие же несовершенные, как мы… Я приду. Постараюсь быстрее. — Ты должен сначала восстановиться. Придешь когда сможешь, любопытный спарклинг. Я дождусь тебя, Смерч.