Синяя птица

Смерч подставил лицо под яркое, теплое солнце, глубоко вдохнув. Десять дней он провел дома под бдительным присмотром, гуляя только на балконе или на лавке у подъезда. Много спал, что избавляло его от въедливых мыслей, и исправно поглощал таблетки. Сегодня мама наконец расслабилась и позволила себе отлучиться из дома, а ему — совершить побег. За время болезни «ненадежный коммуникатор» оживал каждые два дня в одно и то же время, и спокойный, уверенный голос Синей Птицы спрашивал: «Как твои системы сегодня, не-спарк Смерч?» Он прогонял уныние, не позволял подростку чувствовать себя забытым и одиноким, вызывал трепет и счастливую улыбку на бледных губах. Смерч хотел туда. На заброшенный авиамоторный завод, в проржавелый ангар. Хотел скорее окрепнуть после приступа — только затем, чтобы суметь добраться, иначе бессовестно растягивал бы возможность не делать совсем ничего и капризничать. Двор, дорога, пустырь, бетонный забор, дыра… Каким же сильным было желание Виктора подойти к заветному месту ровно и без дополнительных подпорок! Всего пару месяцев назад это почти не парило, а сейчас… Сейчас физическое несовершенство ощущалось наиболее болезненно и горько. Смерч какое-то время топтался на входе, чувствуя, как сильнейший стыд и даже страх захватывают его с головой. Как теперь смотреть на Синюю Птицу после того, что он видел? Может, зря он вчера и сегодня пропустил прием лекарств? Сейчас бы не было так мандражно. Виктор собрался, подавив позорную дрожь в конечностях, толкнул дверь, протискиваясь внутрь. Воспоминания яркой картинкой замаячили перед глазами, заставив задохнуться, покрываясь позорной нервной испариной, вновь вызывая сильную слабость в ногах и руках. Подросток остановился, стараясь правильно дышать, возвращая контроль над разбушевавшейся нервной системой: он внезапно увидел ситуацию с другой стороны. По сути, он подглядывал за взрослым сильным мужчиной, которому по силам просто все, узнал его тайну, секрет, тем самым становясь причастным к чужому, в котором ему-то места попросту нет. Это как если пацаненку лет девяти позволяют подавать инструмент в гараже и он чувствует себя причастным к великому и своим. А это всего лишь снисходительное принятие помощи, потому что так было удобно, и когда все заканчивается, его просто выставляют вон. Смерч поднял взгляд — и натолкнулся на фиолетовые глаза Синей Птицы, наблюдавшего за ним абсолютно бесшумно. Натянуто улыбнулся и постарался бодрее проковылять за заботливо отодвинутую пленку. Внутри многое изменилось. Стало как-то неправдоподобно чисто и чуждо. Вместо гнезда из тряпок и половинки кокона за импровизированной перегородкой стояло нечто, напоминающее помесь манежа и встроенных современных весов для младенцев, пластиковых и с углублениями. Исчез передатчик, и сам таинственный закуток вдруг показался пустым и холодным, как во время переезда, когда вещи уже перевезены на новое место, а в старой квартире осталось только самое необходимое, чтобы провести здесь последнюю ночь и покинуть жилище навсегда. Изменился и сам пришелец. Почти неуловимо, но Смерч заметил, как стальное тело буквально засияло глубокой насыщенной синевой, а с лица исчезли следы напряженности и усталости. Маленький робот, едва завидев Смерча, потянул к нему руки и возмущенно-требовательно заголосил. — Он скучал. Очень. Ждал тебя. — Я тоже скучал. По вам… обоим… — Виктор подошел к манежу и обнял механического ребенка, прижимая к себе. — Извини, малыш, но сегодня на ручки я тебя не возьму… Молчание тянулось длинным хвостом, обвивая Смерча кольцами. Он не знал, что сказать, совершенно точно осознавая — последняя ночь уже прошла. — Посмотри на меня, — волосы на затылке зашевелились от приятного теплого потока воздуха, когда Синяя Птица наклонился к нему совсем близко. Смерч неуверенно развернулся и, как ему самому показалось, посмотрел на робота глазами брошенного щенка. — Нам нужно поговорить, Виктор-Смерч. Не прячась. — Ты улетаешь домой? — Верно. Находиться на твоей планете я больше не могу. Нет необходимых мне, и тем более спарку, ресурсов. Запасы, которые оставляют путешественники, иссякли, а пользоваться альтернативными — нецелесообразно. Особенно если имеешь возможность функционировать в привычных условиях. — Я понимаю… — Нет, не понимаешь, потому что не слушаешь меня. Ты не только настырный и любопытный. Ты еще и нетерпеливый и недисциплинированный. Робот подхватил Смерча, перенося его на стол, и аккуратно поставил, компенсируя разницу в размерах. — Я ждал тебя для этого разговора десять ваших дней. Теперь ты понимаешь? — Да, — Смерч никогда не подозревал, что горячая волна, обдавшая тело в момент действительного понимания, может быть такой болезненно-ледяной и отрезвляюще прекрасной. — Ты мог улететь раньше, — не без труда выговорил Смерч, — но остался… «Из-за меня» — так хотелось завершить фразу этими словами и получить в ответ весомое и всеобъемлющее — «да». Синяя Птица присел напротив, чтобы быть почти вровень с подростком, не спуская с него глаз. — Я хотел, чтобы у тебя было достаточно времени на размышления. Хотел показать тебе больше, объяснить лучше, аккуратно… предложить. Альтернативу. — Какую?.. Чт-то предложить? — Я знаю, что ты смотрел, в тот день, когда твои системы отказали. Знаю и знал каждый раз, когда ты приходил, стоило тебе пересечь охранный контур. Все это место давно находится под контролем. Я вижу, слышу и знаю, что происходит в периметре. А еще я прекрасно читаю сигналы твоего тела, и один из сильнейших за последнее время привел к губительным для тебя последствиям. Скажи мне, не-спарк, без страха, почему? О чем ты думал тогда? Смерч сглотнул, отвернувшись, проклиная себя за глупость, за слабость и с отчаянием сжимая перекладину костылей, готовясь шагнуть, как приговоренный с доски. Если пришелец все видел, слышал, все знает, а о чем-то с уверенностью догадывается, чего уж тут уже цепляться за воображаемые поручни. — Не знаю, — едва слышно отозвался Виктор. — Ни о чем. Я просто смотрел и не мог оторваться, потому что ты красивый. Потому что это пугало и завораживало, и мне хотелось смотреть дальше, и… И увидеть больше… Потому что мне нравится на тебя смотреть. Потому что я хочу прикасаться к тебе. Потому что мне нравится быть здесь, быть рядом с тобой и с мелким. Потому что мне тут хорошо. Потому что я хочу узнавать о тебе еще больше. Потому что я не хочу, чтобы ты исчезал. Потому что… Потому что, если бы было возможно такое, я бы… — он споткнулся о собственные слова, — я бы не променял знакомство и все время с тобой на все блага мира и собственную полноценность. Синяя Птица осторожно развернул голову Смерча к себе. — Мне хватит тебя одного, — как можно тише и успокаивающе проговорил пришелец, — если ты полностью осознаешь ответственность и последствия. Глаза Смерча против воли расширились, и он даже попытался отодвинуться. — Я изучал твои сбои, знаю, что они прогрессируют, и знаю, чем это закончится. Даже для вашего биологического срока существования это мало. Я говорил с нашими инженерами и медиками. У нас нет эксклюзивных деталей для твоего вида. Но мы можем дать тебе другую оболочку. Если ты согласен стать таким же, как я, принимая долгосрочность целостного союза. Смерч еще не осознал полностью сказанных роботом слов, а язык — враг человеческой натуры — уже пытался выдать явно что-то не то. Виктор, болезненно поморщившись, плотнее сжал зубы. — Я не шучу, любопытный, настырный спарк, — по-своему растолковал эмоцию отчаянной борьбы Птица. — Ты вправе сомневаться в моих словах. Но я предпочел рискнуть, раз времени почти не осталось. «Молчи. Молчи и ничего не спрашивай. Просто скажи, что согласен, и молчи, — металось в голове Смерча. — Молчи-и-и…» — Как вы это сделаете? — зажмурившись, задал вопрос Виктор. — Оцифровка — самый понятный для тебя термин. Твое сознание, память, информация, чувства, желания, эмоции — все останется с тобой в аналогичном моему по функциональности корпусу. Это процесс небыстрый. Всех технических тонкостей я не знаю. Для тебя это риск и шанс с восьмидесятипроцентной вероятностью успеха. — Это в два раза больше, чем обещали даже в самом крутом центре, — шепотом произнес Смерч. — Что будет дальше? Что будет со мной потом? — Ты будешь учиться. Сначала новому функционированию. Затем ты станешь изучать мой мир, чтобы стать его частью, открыть перед самим собой возможности и перспективы, которые даст тебе схожий с моим корпус и новый дом. — Что, — подросток облизнул пересохшие губы, — означает «долгосрочный союз»? — То же, что и у вас. Ты будешь со мной. Станешь моим… «Станешь моим…» — больше Смерч уже ничего не слышал, будто его контузило и мир напрочь потерял все звуки. — …как его второй создатель. — Что?.. Мне надо сесть… — голова у Виктора закружилась, к горлу подступила тошнота. — Что ты сказал?.. Я не совсем… Робот подставил ладонь, позволяя Смерчу опереться: — Тебе нельзя перегружать нейросеть. Сильные эмоции приводят к отрицательным последствиям. Ты не должен пострадать еще больше, это может осложнить процедуру. — Я все равно хочу услышать это еще раз, чтобы знать, что мне не показалось. — Смерч наконец осмелился посмотреть на Синюю Птицу открыто и прямо. — Тебе не показалось. Виктор осторожно протянул руку дотрагиваясь до гладкого, мягкого металла лица, благодарно и расслаблено смежил веки, чувствуя себя в полной безопасности и на своем месте. Ведь ему не просто разрешили подержать гаечный ключ, а пустили в салон, да еще и на переднее сиденье. — Почему я? — Разве это и так непонятно? — Нет, мне не понятно. Я хочу знать. Все. — Настырный, любопытный, несдержанный, непослушный, еще и… несообразительный… — Ты хотел сказать — глупый, — перебил Смерч, наконец слабо улыбнувшись. — Как все спарки. Хочу знать. — Спрашивай, — разрешил Синяя Птица, сопроводив это «вздохом». Смерч не задал ни одного вопроса, несмотря на распирающее любопытство и желание наесться информацией до отрыжки. Иногда заданные в спешке и не вовремя вопросы приводят к глобальным катастрофам. Смерч этого не хотел. Но когда телефон запел голосом Фредди Меркьюри: «Мама, у-уу-у», — Виктор просто-напросто отключил аппарат. Ведь он на переднем, рядом с водителем и даже пристегнул ремень. — Два года… — Почти. Теперь твоя очередь меня ждать, Смерч. «Хоть всю жизнь!» — хотелось горячо выкрикнуть Виктору. Но у него она может быть слишком коротка, и опасно было кидаться такими словами. — Ты должен себя беречь, хрупкое существо человек. Иначе глубокое соединение систем придется сильно отложить. Смерч мгновенно покраснел до ощущения жара на щеках и возмущенно фыркнул, вызывая смех у стального пришельца. — Я вернусь за тобой, — перестав смеяться, присел перед Смерчем Синяя Птица, — верь мне. А теперь тебе пора уходить.

***

Когда дверь квартиры захлопнулась за его спиной, Виктор все еще ощущал себя внутри мощной, надежной машины с крыльями, уносящей его к полной жизни, и ему было глубоко безразлично все остальное. Встретившая в коридоре мать с нервно дрожащими губами, едва взглянув на сына, молча ушла, сдерживая слезы, и оставила его одного со своей счастливой эйфорией, легко читавшейся на лице. Виктор слышал, как они с отцом коротко и возмущенно переговаривались, и улыбался все больше, не имея сил переместиться из коридора к себе.

***

Первые три месяца Смерч жил и дышал памятью, мечтами, фантазиями. Взбесившиеся гормоны скакали верхом на химерах, понукая их собственными их же хвостами из проводков. Разнузданные образы бесстыже предлагали вступить с ними в секту вечно неудовлетворенных и жаждущих стальных объятий ярко-синих механических тел. Смерч просыпался в крайней степени возбуждения и засыпал, только измучив себя до отключки. Сумасшедшая гонка донесла его до последнего осеннего месяца и ушла на перерыв, оставляя пустоту как в голове, так и в теле. Сегодня ноги сами привели его ТУДА, и Виктор не смог бы сказать, зачем. Больше его там никто не ждал, больше там никого не было. Чувство тоски раскрыло голодную пасть в самой середине груди, поглощая последнее. Смерч потянул створку на себя и, оскальзываясь, перешагнул воображаемый порог. Внутри было почти темно и холодно, но подростку показалось, что он ощущает едва уловимый запах, что исходил от Синей Птицы. И за клеенчатым пологом все было так же, как и в августе, только запах ощущался будто острее. Постояв в опустевшем помещении какое-то время, Смерч повернул назад… и едва не вскрикнул от неожиданности. Перед ним развернулась объемная голограмма робота, почти в полную величину. — Я знал, что ты сюда вернешься, поэтому оставил это послание. Могу предположить, что на твоей планете прошло от полутора до трех месяцев по вашему исчислению. Значит, я почти достиг своей планеты или нахожусь на половине пути к ней. Я прошу тебя, Смерч: относись к себе бережно. Я вернусь за тобой и хочу, чтобы ты был цел. — Да, иначе соединение систем придется отложить… — сдерживаясь изо всех сил, чтобы не заплакать, отозвался Виктор гаснущей фигуре. — Ты, оказывается, маньяк-ксенофил, — немного нервно, но все же счастливо хохотнул он. Тоска свернулась в маленький клубочек, засветило ярче заходящее солнце, внутри потеплело от мягкого света надежды и радости.

***

Учёба, экзамены, зимняя суета и безумные сны, только уже без бесконечного самоудовлетворения, провели Виктора до рубежа прошедшего года и мягко толкнули в январь нового, уже шестнадцатилетним. Пробираться через сугробы для Смерча было сродни преодолению вековых льдов с одним топором в руках. Он устал, вспотел и замерз одновременно, но сдаваться не собирался. Если он не попадет в ангар, то просто начнет сходить с ума, лезть на стены и вести себя как истеричная барышня из маминых сериалов. Неважно, что прошло почти полгода, Смерчу необходимо было побыть в том месте, где он был рядом с ним. Иначе мысли, что случайность, приведшая Синюю Птицу сюда, так же может сработать и в обратную сторону, его доконают. Сбой в навигационной системе, неправильный выход из гиперпрыжка, околорбитальный мусор, угодивший в двигатель. Поломка, возгорание и, как следствие, — несвоевременная активация спарка… Тогда робот был вынужден покинуть корабль, только успев «спрятать» его. Благодаря Смерчу он получил скорую возможность чинить и ждать эвакуации. А передатчик, собранный в ангаре, уже указывал его точное местоположение на Земле, смешиваясь со множеством схожих сигналов, чтобы его не смогли распознать чужие. Ворота пришлось, конечно же, расчищать, и это отняло последние силы. Подросток сдвинул с места примерзшую створку и, прижавшись спиной к соседней, уперся ногой, расширяя проход. — Я это сделал, — довольно выдохнул Смерч, падая на грязный пол раскинув руки. — Я молодец, потому что настырный, непослушный не-спарк. Не без труда поднявшись, он дохромал до дальней части и уселся на корточки, опираясь о ледяную стену там, где обычно отдыхал Птица. Когда пальцы на ногах и руках совсем перестали ощущаться, Смерч поднялся. Ему еще возвращаться домой. Осторожно подкрадываясь к отгороженному закутку, памятуя прошлую встречу, Виктор все равно охнул, подавшись назад, когда перед ним развернулось новое послание. — Мне интересно, сколько ты выдержал на этот раз? Ваш месяц или больше? — Ни фига, уже Новый год, ты круто просчитался, — улыбаясь, возразил Смерч. — Насколько бы ни были мои расчеты верны или ошибочны, твой корпус уже в работе. Я улаживаю формальности и слежу, чтобы все было правильно. Дальше я займусь созданием подходящих для тебя и спарка условий, чтобы тебе было удобно, безопасно, комфортно. — Спасибо… Я очень скучаю по тебе, — снова успел ответить Смерч в короткой паузе монолога робота, создавая подобие диалога. — И я надеюсь на твое благоразумие. Что ты о себе заботишься правильно и бережешь свое биологическое тело. — Да, я очень стараюсь. Правда. — Ты молодец, — голограмма присела перед подростком, как делал это сам Птица. — Если все делаешь правильно — ты молодец. Я вернусь за тобой, и поверь, жду встречи не меньше тебя. Виктор торопился домой. На улице казалось уже не так холодно и мрачно от тяжелого низкого неба. Он вроде даже и не устал, а полнился теплой радостью и надеждой, щекотящимися мурашками, и беспрестанно улыбался. Пусть эти записи были сделаны заранее, но в них Синяя Птица беспокоился за него, думал о нем. А сейчас и вовсе делал что-то невероятное фантастическое и нереальное. Жизнь понеслась дальше. Смерч старался не думать ни о чем, кроме учебы и освоения дополнительных дисциплин. Если ему предстоит учиться на планете, полной высокоразвитых машин, надо начинать здесь хоть с чего-то. К тому же это неплохо отвлекало от накатывавшего уныния и всепожирающей тоски. Новые знания давались довольно сложно, Виктор никогда не думал о том, чтобы связаться с наукой, да и вообще не думал о будущем так глобально. Остались последние экзамены и долгожданные каникулы. А там еще чуть-чуть — и прошел первый год без него…

***

В этот раз Смерч выдержал целых пять месяцев без посещения заветного места. Дважды за это время его настигали несильные приступы, он умудрился при падении вывихнуть кисть, выкрасил волосы «контрабандой из Одессы» и едва не набил татуировку, но мастер отказал. Пустота и тишина железных внутренностей вызвала грустную улыбку. Но сегодня Смерч не стал ни просиживать у дальней стены, ни топтаться на месте, вспоминая мгновение за мгновением. Он сразу развернулся на выход, по шагу отыскивая ту самую точку, где его ждет очередная запись. Во всяком случае, он очень на это надеялся. — Здравствуй, Смерч. Ты снова здесь. Не берусь прогнозировать вариативность временных отрезков, но если ты видишь и это, значит, с тобой все в порядке. Активатор настроен на тебя, и, к сожалению, он последний. Больше я не смогу оставлять для тебя посланий. — Это хреновая новость… Они помогают мне держаться. — Поэтому сейчас я предлагаю тебе поменяться местами. Ты оставляешь мне ответную информацию. Рассказываешь, что произошло за это время с тобой. — Ха, это больше, чем рассказал мне ты. — Я обязательно его просмотрю, когда приду за тобой. У тебя есть ваш земной час. Начинай. Виктор растерялся на какое-то время, беспомощно оглядевшись. — Как-то непривычно говорить с пустотой, но я постараюсь… — … и хотел себе еще татуху сделать, вот тут. Это рисунок такой на коже, навсегда. Но мастер сказал приходить через пару лет или с родителями. Поэтому не сделал. Наверное, все… — Смерч помолчал, опустил голову, глядя в потрескавшийся, залитый местами бетоном асфальт. — Я скучаю по тебе. Хотя «скучаю» — это, наверное, не то слово. Чтобы скучать, нужно лучше знать друг друга и дольше общаться. Но мне тебя очень не хватает. Мне без тебя совсем фигово и пусто. Без тебя и мелкого. Я все время вспоминаю. Я живу и держусь только потому, что верю тебе. Верю, что ты вернешься. Говорят, что со временем тускнеет и проходит все. Не знаю, у меня не прошло, кажется, только стало сильнее. Я стараюсь занимать себя всем, чем угодно, только чтобы не думать о тебе все время, иначе сойду с ума. А ещё ты мне снишься… Часто. По разному. И это вообще не помогает моей нервной системе оставаться спокойной. Но мне нравится, так что снись дальше. В снах мне хорошо… С тобой. Там я могу не только смотреть… Прости, я несу какую-то чушь. Перемотать и стереть нельзя же, да? В общем, я жду тебя. Надеюсь, у вас все хорошо. Когда окажусь там, буду стараться быть дисциплинированным, чтобы ты не пожалел о своем решении.

***

Июнь. Учебный год завершен, и Смерч получил в подарок как поощрение за отличную учебу свою давнюю мечту — электрогитару. Сумасшедше-белую, приятно-тяжелую и дорогую! Какое-то время назад Виктор ходил на занятия, но бросил, потому что, не имея инструмента для постоянных уроков дома, бессмысленно было и продолжать. Новые горизонты… Смерч благоговейно, бережно погладил гладкий пластик. О, теперь никому не будет в доме покоя! Главное — вспомнить, а если понадобится, то снова походить на занятия. Странные и подозрительные шушуканья родителей, улыбки, отличное настроение мамы и предложение сходить семьей в небольшой ресторан на набережной навели Смерча на мысли о пополнении в семье, отчего внутри заскреблось чувство вины и грусти. Он не представил еще одного маленького человека в их доме — Смерч явственно ощутил в своих руках стальное тельце маленького робота. Он больше был бы рад видеть рядом совершенно чужого спарка, чем родную сестру или брата… Отвлекшись от собственных мыслей, Виктор снова включился в разговор — как раз вовремя. Родители торжественно положили перед Смерчем вензелястую с тиснением бумажку и ключи. Мама обняла замершего сына, радостно рассказывая о новой квартире, о переезде в классную трешку, где у него будет большая комната с просто гигантской лоджией, а рядом парк, где он сможет… — Нет! Я не хочу!.. — Виктор вскочил, испытывая почти неконтролируемый страх, отчаяние и в итоге ужас, полностью отключивший мозг. — Нет-нет-нет! — он отступил от попытавшегося усадить его отца, запнулся за упавший пластиковый стул, резко дернулся от протянутых рук матери, налетел на ограждение, уже теряя контроль над телом, задыхаясь и погружаясь в темноту…

***

Смерч безразлично смотрел на бледное небо, видневшееся в больничном окне, и не хотел ничего. Вот уже и снова август. Он провел в больнице почти два месяца. Исхудал, ослаб, был покрыт синяками от уколов и капельниц во всех возможных местах и совершенно не мог управлять ногами. Завтра его отсюда заберут. В новый дом, в новую квартиру, в новую коробку, из которой нет выхода. И Виктору было все равно, насколько она большая, какой там вид из окна и размер балкона. Там нет ничего, что было ему нужно, дорого, желанно. Он никогда уже не сможет добраться до ангара, а Синяя Птица не найдет его ни там, ни где-то еще. При том, последнем приступе он каким-то образом смог оказаться в воде, перекинувшись за невысокое ограждение, и едва не утонул. При падении разбил голову и потерял телефон, по чьему сигналу робот мог бы его отыскать. Продолжать существовать, лишившись надежды на будущее, на жизнь — не хотелось. Дома, в его новой комнате, были аккуратно расставлены все его вещи, скрупулезно собранные мамой, до последней ненужной бумажки, исписанной одним-единственным именем. Смерчу хотелось заплакать, возможно, даже завыть в голос, но волшебные таблетки помогли справиться и с этим. В новом телефоне, что ждал его на столе, было вбито всего четыре номера, один из которых принадлежал Севрюге. Видимо, мама озаботилась раздобыть и его, полагая, что Виктору захочется пообщаться с давним приятелем. Смерч отъехал от стола, оставив бесполезный аппарат лежать на своем месте, и переместился к кровати. Сил в руках едва хватало, чтобы сдвинуть коляску, а чтобы поднять собственное тело, переместив его на постель, — уже нет. Виктор беспомощно и зло сжал зубы, вцепившись ногтями в собственную руку, сдирая кожу до кровавых следов. Причиняемая физическая боль помогала справляться с другой. Отчаянная злость, поселившаяся внутри, пересиливала даже действия лекарств и иногда помогала выныривать из оглушающего плотного облака безразличия.

***

Телефон звонил долго, вставать за ним он не собирался. Не выдержала очевидно подслушивающая под дверью мать. Она вошла и подала Смерчу мобильник, почти умоляюще глядя в глаза. — Здоров, ты как? — натянуто-бодро спросили с той стороны. — Не сдох, — почти безразлично отозвался подросток. — Это хорошо, — Севрюга надолго замолчал, не зная, что сказать еще. Не иначе как его попросили позвонить, а вовсе то не была его инициатива. — Помоги мне добраться до авиамоторного, — неожиданно для себя самого попросил Смерч. — Зачем? — удивился собеседник. — Мне надо. Смертельно надо. — Я бы помог, мне не в лом, да только через неделю примерно, как ты это… Там техники разной нагнали и снесли его нафиг. Почти уже все сравняли. Сбросив звонок, Виктор уткнулся лицом в подушку и просто заорал. Его последний, крошечный шанс оставить хоть какой-то знак, где и как его сейчас искать — исчез. Завода больше нет. Ангара нет. Ничего нет. Севрюга нарисовался у них дома через два дня. Ввалился в комнату с большим пакетом и сразу начал громко восхищаться и радоваться, немного нервно и нарочито позитивно. Ему явно было неловко, хорошими друзьями они не были никогда, и сейчас он, очевидно, опять по просьбе матери, был вынужден развлекать, отвлекать, стимулировать. Нагло расположившись в инвалидном кресле, он пододвинул столик на колесиках и принялся опустошать пакет. — Матушка твоя говорит, ты третий день не жрёшь. Ну тогда хотя бы пей и закусывай. — Пиво? — Смерч перевел взгляд обратно на нежданного гостя. — Ну да. А чё? Напиток богов. В Вальхалле только его и пьют, — Севрюга откупорил банку и протянул Смерчу. — Мне сейчас только пиво, — вяло возразил тот. — Пара банок еще никого не убила. Ну, с лишением тебя алкогольной невинности! Виктор и правда пробовал пиво впервые, не говоря уже о другом алкоголе. Мать его за это убьет, как все это будет сочетаться с химией в его организме, тоже было неизвестно, но это было делом десятым. Сейчас Смерч увидел возможность «отъехать», если пиво достаточно крепкое. Он совсем ослаб, желудок пуст, и, как говорили бывалые, если таблеточку и с чем-то, то это кайф… Смерч не был уверен, что у него те самые таблеточки, но пиво — оно и есть пиво. Зараз опустошив половину банки, более старший Севрюга сдержанно икнул, потянувшись за упаковкой мясных снеков: — Ты, главное, закусывай, а то развезет, потом голова болеть будет и вообще мерзко. Меня мать твоя позвала. Я не знаю, если честно, что я делать должен, и душевные беседы вести не умею. Но чисто так посидеть и поговорить могу. Тебе чего так на завод надо было? — Уже не важно. — Из-за девчонки? Мамка твоя спрашивала, когда телефон мой брала, не видел ли я, или кто-то, с кем ты гулял. — Я ни с кем не гулял. Я встречался там, — немного погодя добавил Смерч. — А теперь мы переехали, у меня другой телефон и даже завода больше нет. Все. Ничего нет. — Может, как-то домой к ней? Во дворе поспрашивать. — Я не знаю, где живет точно. — Печально… — Севрюга активно захрустел чипсами. — Давай ей послание оставим? Я ребят попрошу, они на асфальте нарисуют что скажешь. Или на заборе! Хоть со всех сторон испишут! Или во, там еще вышка такая осталась, этаже три — квадратная! Давай там напишем?! Знаешь, как видно будет! Вышка… Вышка в три этажа… Будет видно! Робкий огонек надежды затеплился оранжевым язычком радости. Смерч посмотрел на вопросительно улыбающегося приятеля и тоненько спросил: — Правда? — Зуб даю! Я тебе еще и видос пришлю! А захочешь, отвезу. Попрошу кого надо, и ты сам посмотришь. Чё писать-то будем? — Я подумаю. — Ты, главное, в депресняк не падай. Ты че, первый раз, что ли, так вот? — Так — первый, — Смерч наклонился показывая шитую голову. — И ноги совсем не слушаются. — Ноги-руки, главное — хвост! Хвост-то работает? — Работает, — без энтузиазма подтвердил Смерч после короткого раздумья. — Во! А ноги — чё ноги! Руками компенсируй, — Севрюга продемонстрировал мускулы, развитую накачанную грудь, пресс. А затем поднялся и бесцеремонно спустил джинсы, выставляя напоказ худые, волосатые и не слишком прямые ноги. — Видал? Ноги. Да кто на них вообще смотрит! Смерч усмехнулся: — Да, не эталон. — Ну, а я о чем. Качайся потихоньку, потом и ноги подтянутся. Главное — ешь. Мясо ешь. А то сил не будет и мускулы не из чего будет строить. Еще, говорят, тебе гитару подарили. Видели, как твой батя нес. Ты же играл классно, все девчонки тогда у нас во дворе собирались — еще совсем мы все мелкие были. Давай вот, заново это все. Будешь у нас самым крутым гитаристом на весь район. И если твоя мадама голову выше роста не поднимает, тогда она о тебе услышит. — Только двор мой теперь не ваш, — скептически мрачно возразил Виктор. — Кончай душнить. Чё писать-то будем? Смерч смотрел на присланное видео и улыбался. На заборе и на квадратной вышке с четырех сторон разными цветами красовалось «Настырный и любопытный ждет», дурацкое сердечко, которое он не заказывал, и номер телефона без последней цифры. Впервые за несколько месяцев Смерч засыпал счастливым и сам по себе. Сны, которые словно ждали, когда же глухой занавес, вызываемый снотворным, наконец падет, обрушились на него разноцветной лавиной. Кружили, кидали из одного в другой, причудливо сплетая запертые двери переживаний, разрушенные улицы страха, тончайшие струны надежды и бесконечный космос мечты. Наконец подарив покой в свете фиолетовых нечеловеческих глаз.

***

За шесть месяцев руки, грудь и плечи приобрели приятный глазу рельеф, отказавшие ноги согласились наконец-то вернуться к своим непосредственным обязанностям, и Смерч выгнал коляску в коридор, оставляя рядом с собой только костыли. Таблетки он бросил пить в тот же день, как напивасился с Севрюгой, также пересмотрел приоритеты и сполз с науки на творчество, все свободное время посвящая музыке. «Вокал, дорогушечка, вокал», — каждый раз гнусавил лохматый, бородатый, подслеповатый и совершенно хипповый преподаватель гитары. Но хотя бы пробовать петь Смерч ужасно стеснялся. Дворовым музыкантом он тоже не стал, потому как, выполнив миссию по спасению и обещанное спьяну, Севрюга в жизни Виктора больше не появлялся. Зато появилась уже явная перспектива стать старшим братом второй раз. Прав он все-таки был, немного не угадал только со временем. Обида на родителей Смерча так и не отпустила. Понимание того, что они хотели как лучше, иногда заглядывало в открытое окошко разума, но Виктор тут же его захлопывал. Простить то, что ни отец, ни мать даже не посчитали нужным поставить его в известность о своем решении, не говоря уже о получении согласия, почти лишили всего и даже не пытались связать это с тем, что случилось и к чему привело, — он не мог. Отношения внутри семьи стали более холодными и натянутыми. Виктор каждый раз напоминал, что он достаточно взрослый и все же еще на что-то способен, чтобы считаться с его мнением, едва только ему пытались сделать замечание и что-то потребовать. Но раз родители считают не так, то и с него спроса быть не может. Вернувшиеся горячие и томительно-приятные сны теперь дарили спокойное нежное удовольствие и светлую тоску с неудовлетворенностью, приобретали наколдованные химерами подробности и совершенно невозможные сценарии жизни. Четыре месяца… Три… И вот снова май с его теплыми грозами, высоким небом и потерей сна и покоя для Смерча. Каждый день — ожидание, сомнения, надежда, отчаяние, мольба… Виктор не мог сосредоточиться ни на чем и в один из дней собрался и отправился по старому адресу. Надписи на высоком железном ограждении, выросшем вокруг бетонного забора бывшего завода, были закрашены. На возвышавшейся в три этажа с поломанным смотровым балконом башне буквы нахально просвечивали через белую краску, а с двух сторон их даже не пытались замазать. Смерч разглядывал кирпичное сооружение — единственное оставшееся от всего, чем когда-то был авиационный завод для всех и лично для него самого, боясь оторвать взгляд, точно только он и удерживал постройку от исчезновения. Просидев до вечера, встретив почти всех бывших соседей, ответив на три совершенно одинаковых вопроса и, как в записи, рассказав одно и то же каждому, Виктор вернулся домой. Ждать. Ему остается только ждать. Переживать каждый день в ожидании, которое теперь стало почти невыносимым. Руки Виктора сами потянулись к таблеткам. Если каждый день будет сродни прохождению хоррор-квеста, он просто не выдержит долго. Часами просиживая на лоджии шестого этажа, проходившей вдоль почти всей квартиры, Смерч видел двор, парк и подъездную дорогу, тонкой веткой отделявшуюся от основной трассы. Медленно ползущий автомобиль без включенных фар под светом клонившегося к закату солнца был как нечто сюрреалистичное на асфальтовой дороге обычного мира. В руке зазвонил телефон, и Смерч не глядя поднес его к уху. — Здравствуй, настырный и любопытный, — раздался спокойный, уверенный и до головокружения желанный голос. — Т-ты… — только и смог выдохнуть Смерч, до побелевших пальцев вцепившись в телефон и ручку полукресла, в котором сидел. — Это ты… — Я, мой смелый человеческий не-спарк. Виктор молчал. Молчал потому, что слова просто не шли из-за кома, застрявшего в горле. Из-за дрожащих рук, вмиг ослабевшего тела и щипавших глаза слез, не радости — облегчения. Он думал, что просто засыплет Синюю Птицу словами: вопросами, рассказами, признаниями — но не смог больше произнести и звука. — Послушай меня, Смерч, — не дождавшись ответа, заговорил Птица, — и сделай так, как я скажу, не споря. — Да. Я сделаю, — сдавленно выдохнул Виктор. — Я так… Я тебя… — Потом, — мягко перебил робот. — Мы успеем поговорить, а сейчас ты выйдешь из своего жилища и сядешь в машину, что стоит рядом. Смерч легко нашел тот самый автомобиль с выключенными фарами, привлекавший внимание своим непривычным видом — тот стоял во дворе. — Не бойся его, он знает. Он приехал по моей просьбе и отвезет тебя ко мне. — Я вижу его. — сглотнув отозвался подросток. — Я иду… Молча Виктор вышел из комнаты, обулся и покинул квартиру, оставляя за спиной все, что было в его жизни до последнего телефонного звонка. Он не испытывал страха, сомнений или сожаления — только чувство сильнейшего облегчения и покоя. Нутро неземного автомобиля точно бережно обнимало, как ценный груз, который нужно доставить в целости. И кто-то незнакомый, но кому доверял Синяя Птица, уносил Виктора-Смерча в неизвестность и к мечте одновременно. Синяя Птица присел перед Смерчем, как делал это каждый раз, когда хотел поговорить по-особенному. Оглядел всего разом, протягивая руку. Представляя себе встречу, Виктор всегда думал, что больше всего ему захочется постараться обнять стальное тело, прижаться, ощущая тепло. Но сейчас он только смотрел, осторожно касаясь стальных пальцев и ладони, веря и не веря одновременно и боясь убрать свою, отпустить. — Ты меня нашел… — А ты сомневался? Мне понадобилось несколько ваших дней, чтобы отыскать твой след в информационных архивах, где вы храните информацию на самих себя. И твой биологический след среди других, но уже непосредственно на месте. — Логично, — отозвался Смерч, понимая всю бесполезность той задумки, и опустил взгляд. — Но мне было приятно прочитать те знаки, что ты оставил для меня. Подросток залился слабой краской, поднимая глаза на металлическое лицо. — И мне нравится то, что я вижу. Ты повзрослел и изменился. Ты молодец. — Я старался… Я ждал тебя и боялся, что ты не сможешь меня найти. Я не хотел уезжать. Из-за этого произошло кое-что, и я теперь совсем не мобильный. — Не переживай больше об этом. Все необходимое сделано, и я готов забрать тебя, выполняя обещание. Но я должен спросить снова, согласен ли ты на предлагаемые мной условия? Осознаешь ли ты полностью все, что повлечет за собой мое предложение? — Да, — закивал Смерч. — Я все понял еще тогда. Все, что ты имел в виду, говоря о союзе, и все, что под ним подразумевается. И у меня было два года, чтобы все обдумать. Я согласен. Синяя Птица посмотрел за спину подростка и кивнул. — Сейчас ты уснешь. Тебя поместят в специальную капсулу, что обеспечит сохранность твоего тела и позволит тебе дышать. По-другому ты просто не перенесешь полет. Наши корабли не приспособлены для биологических организмов. Пока ты будешь оффлайн и мы летим домой, процедура оцифровки будет уже запущена. Это поможет избежать ненужной потери времени. — Хорошо. Птица бережно погладил Смерча по волосам: — Тогда до встречи, мой храбрый партнер.