Далекая земля обетованная

— Спасибо. Надеюсь, еще увидимся. Проводница, в ответ на слова Кима, улыбнулась, обнажив ряд идеально ровных зубов, ослепительно белых по контрасту со смуглой кожей. — Непременно. Мы здесь работаем и живем, так что наверняка будем пересекаться. Ее черные глаза лукаво блеснули, и Ким ощутил странное чувство расположения, толкнувшееся откуда-то изнутри и разлившееся по телу приятным теплом. Словно встретил кого-то очень близкого и понятного, с кем вместе играл и рос в одном дворе. Хотя он точно знал, что в поездке увидел эту девушку впервые. — Спасибо, Танна, — кивнул Норн. — И вам, Кер. Еще увидимся. Танна и стоящий за ее спиной Кер, которого Ким мельком видел накануне вечером, сложили руки перед собой и вежливо, видимо, как предписывали правила местного этикета, поклонились. Ким невольно обратил внимание, что на их запястьях защелкнуты два абсолютно идентичных браслета, широких, светлых, с причудливой резьбой. Сам не понимая, почему, он зацепился за них взглядом. Поезд издал мелодичный свист, проводники вернулись в вагон, и состав отошел от станции, плавно набирая скорость. — Ким? Все нормально? Норн забросил в открытый катер-эллипс их чемоданы, и повернулся к другу, вопросительно глядя на него. Ким покачал головой и первым забрался внутрь катера, невольно восхитившись, до чего в нем удобные сидения. Он провел руками по мягкой обивке и с досадой ощутил, что слабость снова тянет к нему свои щупальца. Хоть бы хватило сил добраться до санатория своим ходом, не обременяя Норна, а там уже будет не так стыдно... Норн приложил к сенсорной панели управления ладонь, так же, как делал в поезде, и катер неслышно поднялся над землей, развернулся носом туда, где белел город, и медленно поплыл по направлению к высоким шпилям. — Снова слабость? — встревожено спросил фиксианец, отлично чувствуя состояние друга, и Ким мотнул головой — немая просьба не обращать на него внимания. Норн на этот жест ничего не сказал, лишь сильнее сцепил руки на коленях и, отвернувшись, принялся с преувеличенным вниманием смотреть на приближающийся город. Ким ощутил очередной тупой укол вины за свое состояние, и чтобы хоть как-то отвлечься, спросил о том, что и так вертелось на языке. — Браслеты? — Норн повернулся и удивленно посмотрел на друга. — Ты о тех, что были на проводниках? — Да. Они какие-то... странные. Неприятные. — Почему тебе так показалось? — Не знаю… Как будто кандалы какие-то. Или кольца, которые птицам одевают. Будто не украшение, а метка, или средство контроля. Норн, ты точно говоришь мне правду и здесь нет ничего такого? Слова вырвались против воли, и Ким тут же пожалел о них, но Норн не рассердился, лишь бросил на него долгий задумчивый взгляд. — Ну, в чем-то ты прав, это действительно метка и средство контроля. Только вполне добровольные. — Что? Ким даже привстал, услышав подобное, а Норн порылся в висевшей через плечо сумке с личными вещами и, к абсолютному изумлению Кима, вытащил два таких же браслета. Браслеты были спаяны между собой небольшой перемычкой, как будто только что из магазина. С сухим треском Норн оторвал один из них и бросил его Киму на колени. — Местная достопримечательность, — пояснил он. — И обязательный атрибут здешнего персонала. Ким осторожно поднял браслет и провел пальцем по затейливой резьбе. Вблизи он вовсе не выглядел неприятным, был теплым и приятным на ощупь. — Это дерево, — удивился он, и Норн кивнул. — Именно потому его и носят. Он сделан из растения, способного впитывать эмофон, а после — отдавать его носителю. На Фиксе оно хорошо известно. Это своего рода индикатор, который отслеживает состояние планеты. До определенного уровня оно выжигает эмпатическую грязь, но, если ее концентрация в общем фоне превышает норму, дерево начинает болеть, становится уродливым и ядовитым. Хотя изначально очень красиво. Норн провел ногтями по вырезанному на браслете узору и в его эмофоне отчетливо проступила грусть. Очень похожие эмоции он транслировал, когда их троице приходилось сталкиваться с последствиями жестокости, которую они не успели отвести. — Здесь его носят, потому что это помогает контролировать эмпатический фон, который важен для оздоровительного эффекта. Я потому тебя сюда и привез, что здесь лечат не только тело, но и душу. Планета играет в этом ведущую роль, поэтому все, кто здесь живут, очень тщательно следят за своими мыслями и эмоциональным состоянием, стараясь не загрязнять ее фон. Браслеты отлично в этом помогают. Ким поднял голову и посмотрел на белоснежные шпили, плывущие за деревьями уже совсем недалеко. — Так здесь и вправду никто не живет? Мне не показалось? Норн оторвался от разглядывания браслета и тоже обернулся на город. — Живут, но мало. Планета брошена ее основным населением, причем, добровольно, а оставшиеся не нашли ничего лучше, чем превратить ее в гигантский оздоровительный санаторий. — Как Балан? Норн бросил на Кима долгий задумчивый взгляд и согласно кивнул. — Да, примерно как Балан. Ким покрутил в пальцах браслет, словно раздумывая над чем-то, а потом открыл застежку и нацепил его себе на запястье. — Чтобы быть уверенным, что не загрязняю здешний фон, — чуть шутливо сказал он, но Норн ощутил за этими словами настоящее беспокойство. Ким чувствовал, что после Океана с ним ментально что-то не так и всерьез опасался черной тени, присосавшейся к его полю. — И как ощущения? — полюбопытствовал Норн, и Ким задумчиво покрутил запястьем. — Жжется. Как ты, когда проводишь эту вашу диагностику. Но это даже приятно, как будто энергии становится больше. Норн улыбнулся и тоже надел браслет. — За компанию, чтобы не тебя одного кусал. Ким весело фыркнул, и именно в этот момент деревья кончились и катер вплыл в черту города. — Потрясающе, — Ким вертел головой так, что оставалось лишь удивляться, как она еще не отлетела. — Норн, ты только посмотри! Не знаю, кто здесь жил, но они были гениями архитектуры. Норн внимательно посмотрел на него. — Очень нравится? — осторожно спросил он. — Мы можем остаться в городе, если хочешь. Наш санаторий немного дальше, но город тоже доступен к заселению, а путевка не ограничивает, где нам можно жить. Ким, услышав слова Норна, перестал вертеться и внимательно взглянул на город еще раз, теперь уже под другим углом. Он был очень похож на море: обтекаемые невысокие здания из белого и лазурного камня напоминали навечно застывшие волны с гребнями морской пены. То тут, то там в небо устремлялись высокие шпили, украшенные ажурной резьбой и символикой крыльев. Между домами росли деревья с длинными гибкими ветвями и узкими листьями, они шелестели, подметая мостовые, и казалось, город наполняет чей-то призрачный шепот. Ким невольно вспомнил хрустальные стаканы в поезде и понял, что ощущает себя здесь примерно так же — будто ввалился в чужую чистую комнату в грязных ботинках. — Нет, — тихо сказал он. — Жить я здесь не хочу. Прийти на экскурсию — да. Но не жить. Норн улыбнулся. — Я рад, — искренне сказал он. — Потому что лично мне гораздо больше нравится уже забронированное место. Вот, кстати, уже и его видно. За белоснежным спящим городом, сверкая на солнце, неспешно вырастала огромная золотая пирамида.

***

      Смотреть на закат было необычайно приятно. Ким с наслаждением откинулся в кресле и вытянул ноги, радуясь, что день подходит к концу и можно будет сослаться на обычную усталость, прикрыв ею эту позорную слабость. Почему у него не получается не стыдиться своего недомогания, относясь к периоду восстановления с философским спокойствием? И друзья не умеют. Их всегда кидает в какие-то крайности, когда либо по-настоящему плохо, но сознаться в этом не позволяет гордость, либо когда все не так уж и безнадежно, но желание увильнуть от неприятной работы побеждает, и тогда окружающие наблюдают с душой разыгранную пьесу «умирающий герой». Впрочем, сейчас играть не хотелось, плохо было по-настоящему, но вот признаться в этом и обессилено упасть на кровать он себе разрешить не мог. Норн и так извелся, глядя на его бледное лицо, не стоит усугублять его беспокойство еще больше.       Ким положил голову на спинку кресла и повернулся в сторону окна, наблюдая, как оранжевые лучи скользят по белоснежным стенам. Откуда-то издали ветер принес едва ощутимый запах большой воды, значит, где-то за чертой города есть море или хотя бы большое озеро. Кажется, и Норн говорил что-то о пляже. Он сделал себе в памяти зарубку непременно узнать об этом и услышал, как клацнула дверная ручка. Дверь приоткрылась, пропустив Норна с подносом, груженным едой.       — Я вполне в состоянии сам спуститься на кухню, — буркнул Ким, про себя тихо радуясь, что как раз этого и не пришлось делать. Вопреки обыкновению, Норн не усмехнулся, уловив в эмофоне друга притворство, а лишь серьезно кивнул.       — Знаю, что в состоянии. Но кухня на цокольном этаже, там нет окон, а пропускать такой закат я считаю преступлением.       Он поставил поднос на маленький журнальный столик и сел напротив друга, взяв себе чашку с чаем и небольшое пирожное. Ким подозрительно покосился на него. Он был более чем уверен, что Норну плевать на закат, но спорить не стал и тоже потянулся за едой.       — Как тебе номер? Все устраивает? Если что, можем выбрать другой.       Ким окинул взглядом просторную комнату. Из мебели лишь самое необходимое, и все широкое, удобное и добротное, будто его строили для великанов. Небольшой узорчатый коврик возле кровати, очевидно, для ног, занавески из крашеных деревянных бусин, светлые каменные стены, пышные зеленые лианы в напольных кадках. И чистый золотой свет, заливающий сквозь окно эту уютную и в чем-то близкую ему простоту.       — Не надо другого, — покачал головой Ким. — Здесь лучше всего. Я, признаться, опасался, что здесь все будет такое же, как в поезде — хрусталь, белые ткани... Не выдержал бы жить среди подобного, хорошо, что здесь все проще.       Норн усмехнулся в свою чашку.       — Ну, в городе все именно такое, а это гостиница для инопланетных гостей вроде нас с тобой, не привыкших к подобным удобствам.       — Да какие удобства, — поморщился Ким. — Излишества. В то время как в Содружестве еще валом бедных, толком не вставших на ноги планет. По-моему, только пиратские шайки и позволяют себе подобное.       Подсознательно Ким ожидал, что его слова другу не понравятся, но Норн на секунду задумался, а после серьезно кивнул.       — Да, ты прав, я тоже считаю это излишним. Но здесь свои законы и правила, и все, что мы видели, хранят как историю, потому нарочно ничего не меняют. Сегодня уже поздно, а мы еще и после дороги, так что предлагаю лечь спать, а завтра утром отправиться на экскурсию в город. Или на пляж — за городом есть море. Ты как на это смотришь?       — Положительно, — улыбнулся Ким, тихо радуясь, что Норн уйдет к себе и больше не придется выжимать из себя остатки сил, чтобы сидеть ровно. Почему-то здесь его вечное беспокойство, что друга похитят какие-нибудь свихнувшиеся пираты, растворилось без следа. Ким и сам не смог бы объяснить, почему, но как только они увидели этот город, внутри поселилась спокойная уверенность, что здесь их никто не тронет, пусть он и не подозревает, куда Норн его притащил.       — Тогда до завтра. И чтобы все это съел.       Ким фыркнул — за ним не заржавеет. Норн улыбнулся и, пожелав спокойной ночи, вышел за дверь.       Будучи занятым вкусным местным кофе, Ким не услышал, как спустя пару минут после ухода друга, в замке тихо повернулся ключ.       Грохот, прорезающий ночную тишину, показался Киму ужасающим. Не желая расставаться со сном, он попытался глубже зарыться в подушку, завернулся в одеяло, даже заткнул уши пальцами, но ритмичные удары все равно звучали отовсюду, как будто само пространство пульсировало и содрогалось. Придя в бешенство, Ким зло откинул одеяло и сел на постели, готовый вцепиться в причину раздражающего грохота и растерзать ее в клочки.       Комната была залита красно-оранжевым заревом, блики плясали на стенах, и у Кима внутри все похолодело — пожар! Он кинулся к двери, спеша добраться до Норна и вывести друга из горящего здания, но, внезапно, дверь оказалась заперта, и сколько Ким ни бил в нее плечом и ногой, мощное дерево не поддалось. Окончательно запаниковав, он кинулся к окну, надеясь выломать часть декоративной решетки и выбить ею неподатливый замок, но кинул взгляд наружу и застыл в изумлении.       Пожара не было. На улице, у подножия гостиницы, жгли огромный костер. Пламя взвивалось на несколько этажей вверх и яркие искры улетали к черному небу, от света огня растерявшему блеск звезд. Молчаливые фигуры неподвижно сидели вокруг костра, и даже с последнего этажа Ким видел, как отсвечивают их смуглая кожа и черные волосы, словно впитывая саму суть пламени. Мужчины и женщины, их было не меньше десятка, и Ким забыл обо всем, пожирая глазами странное зрелище. Откуда здесь эти люди? Хотя это планета для отдыха, наверняка не только они с Норном восстанавливают здесь силы. Кто они? И почему он до сих пор здесь, тогда как должен быть там, внизу, с ними? Ким и сам никогда не смог бы сказать, почему он так решил, но уверенность, что он прав, гремела внутри, как те самые барабаны, что разбудили его. Которые, кстати, вовсе не умолкли, но отодвинулись и стали естественным фоном для происходящего. Ким не видел барабанщика, но был уверен, что тот сидит вместе с остальными у костра. Он тоже должен быть там, должен! Почему, черт возьми, закрыта дверь?!       Ким понятия не имел, сколько прошло времени, прежде чем люди у костра зашевелились. Такое понятие, как часы и минуты перестало для него существовать, имело значение лишь то, что эти молчаливые силуэты собирались уходить, и внутри до предела натянулась и зазвенела болезненная струна. Они не могут уйти и бросить его, это самое страшное, что только может произойти, почему они не видят его, почему не позовут? Словно в ответ на его не выкрикнутую мольбу, одна из женщин обернулась, и Ким узнал в ней проводницу из поезда. Она махнула ему, призывая присоединиться к ним. Остальные фигуры тоже остановились и, один за другим, стали оборачиваться и понимать головы в сторону его окна. Они ждали, и Ким решился.       Никогда больше он не проделывал таких трюков, и позже так и не смог понять, каким образом умудрился спуститься по крутой стене, не свернув шеи, да еще так быстро. Танна, кажется, так ее звали, взяла его за руку, как только он спрыгнул на землю, и повела к остальным. Среди мужчин Ким заметил и парня, что был в поезде, но совсем не удивился этому обстоятельству.       — Мы идем к пещере со священным камнем, будем делать защитные амулеты. Сегодня особая ночь, единственная, когда он позволяет взаимодействовать с собой. Ты с нами?       Даже если бы она сказала, что они отправляются к черту на рога, Ким все равно бы согласился. Он молча кивнул, глядя на отблески пламени в темных взглядах, направленных на него. Ночь только начинается, а до утра он обязательно вернется. Норн не успеет всполошиться.

***

      — Ты ничего не хочешь мне рассказать?       Ким с трудом разлепил один глаз и увидел сидящего возле кровати Норна.       — Например? — сонно пробормотал он, снова закрыв глаза и мечтая еще о нескольких минутах сна.       — Например, где ты был сегодня ночью. Я заходил, а тебя и след простыл, окно нараспашку, кровать пуста.       — Ходил на охоту за камнем, — пробормотал Ким, по-прежнему не открывая глаз.       — Каким камнем? — опешил Норн. — На какую охоту?       Ким запустил руку под подушку, пошарил там и выудил на свет небольшой, неровно обточенный камень на шнурке. Камень был глубокого фиолетового оттенка, но при этом прозрачный, как слеза.       — Это тебе, — пробормотал Ким и, не глядя, сунув кулон в ладони Норну. — Сказали, хорошо отгоняет кошмары и тяжелую память. Тут какой-то праздник был, и мы ходили в пещеры, там целые глыбы этих камней, но отколоть получилось немного, он здорово током бился. Я бы и тебя позвал, но дверь была закрыта, видимо, замок защелкнулся, надо будет проверить...       — Погоди, — перебил его Норн. — А с кем ты ходил?       — С местными. Там и проводники наши из поезда были, хорошие ребята оказались. Они сперва костер жгли, а потом, когда я высунулся поглядеть, в чем дело, позвали с собой. Здорово отдохнули, но я теперь спать хочу, так что извини...       И Ким без зазрения совести отвернулся от друга, натянул на голову покрывало и сладко засопел. Норн с минуту просидел неподвижно, глядя перед собой нечитаемым взглядом, а после запустил руку под футболку и вытащил кулон с точно таким же камнем, разве что гораздо более аккуратно обработанным и на цепочке. Без малейших колебаний он заменил его на кулон, что дал ему Ким и, поднявшись, тихо вышел за дверь.