Далекая земля обетованная

      Пещера с камнем при дневном свете выглядела совсем по-другому. Она оказалась намного больше, чем Ким запомнил, но без теплых бликов факелов и светильников всё свое таинственное очарование нарунн растерял. В потолке пещеры было несколько рваных отверстий природного происхождения, сквозь них внутрь попадали солнечные лучи. В косых лентах света глыба фиолетового камня казалась не более чем скучным непрозрачным массивом, мертвым и безобидным. Но это только если смотреть глазами. Даже со своей покалеченной после заражения эмпатией Ким чувствовал, как содрогается и искажается энергетическое поле вблизи этого минерала, а уж тварь, поселившаяся у него в позвоночнике и вовсе встала на дыбы. Она не боялась, нет, но ей не нравилось всё то, что вновь и вновь поставляло адреналин в кровь. Ей в принципе не нравились ни тепло, ни движение, ни жизнь. Она хотела лишь холода и покоя. Ким рывком стянул с себя мокрую футболку и с остервенением отшвырнул ее прочь.       — Мне тебя не жаль, — сквозь зубы процедил он, обращаясь к паразиту. — Ты заставил меня убивать лучшего друга, и заплатишь за это. Каждый, кто попытается навредит Норну, заплатит. Я тоже.       Ким бесстрашно приблизился к камню, вытянул руки и положил ладони на прохладные твердые грани. Расставил ноги на ширину плеч, чтобы не упасть, в случае чего, опустил голову, свесив ее между плеч и закрыл глаза. Со стороны это здорово смахивало на положение подозреваемого при обыске. Что ж, в какой-то мере так оно и было.       «Помоги мне, — мысленно обратился он к камню. — Норн говорил, ты можешь. Сожги эту дрянь у меня внутри, чтобы я больше никому никогда не навредил. Пожалуйста.»       Нарунн никак не отреагировал.       Ким ждал.       Прошло несколько минут. Потом полчаса. Ничего не происходило. Не было ни ощущения электрических разрядов, как в ту ночь, ни адреналиновой бури, лишь фоновое возмущение пространства. Возможно, камню нужно время, чтобы отозваться? Зеленоватое свечение паразита вновь потянулось по рукам, и Ким тряхнул головой, отгоняя наваждение. Отвратительно, но у паразита, похоже, было хорошо развито пространственное восприятие. Через память этой твари Ким отлично видел, как напал на Норна. Подло, притворившись, что нуждается в помощи. Третий попытался привести его в чувство, он сделал вид, что падает, ухватился за подставленное плечо, повис на Норне, как пиявка. Третий ничего не заподозрил, подхватил его под руки, а когда понял, что что-то не так, было слишком поздно. Двух минут и пятнадцати секунд с лихвой хватило паразиту, чтобы обесточить фиксианца практически до пост-медузовского состояния, перечеркнуть махом все то, что они с таким трудом наработали за эти годы. И если бы не местные, которых само провидение послало им на помощь так вовремя…       Ким зажмурился. Боль от осознания всего произошедшего была такой, что, казалось, ребра трещат и лопаются под ее натиском. Он не отговорил Норна от полета в другую галактику, не спас в Медузе, хотя все четыре года, считай, просидел за стеной, не вытащил из клетки потом, когда они нашли Третьего практически при смерти… Сам потащил его на этот проклятый Маяк, сам подхватил там эту дрянь, сам чуть не убил того, кого клялся всегда защищать… Не друг он ему, не защитник и не брат. Сплошное недоразумение, обуза, вечная проблема. А теперь еще и несостоявшийся убийца.       — Да зачем я вообще существую, — прошептал Ким, сглатывая хинную горечь, осевшую на языке. — Зачем? Зачем рождался и жил все эти годы? Чтобы другие со мной мучились?       Слабые доводы разума о подвигах и спасенных жизнях потонули в многоголосом хоре криков и стонов тех, кого они все-таки не успели уберечь. И громче всего на фоне этого хора звучал едва различимый шепот:       «Спасибо, что пришли…»       Локти, устав от напряжения, подломились. Ким привалился к каменной громаде и обхватил себя руками, чтобы удержать хоть какую-то каплю тепла и жизни. Мертвый зеленый свет полз по телу, медленно, но верно подбираясь к сердцу. Ким знал: если энергия паразита коснется сердечной мышцы, наступит конец. Окончательный и бесповоротный. Смерти, как таковой, он не боялся, в какой-то мере даже приветствовал ее, но не хотелось оставлять друзей горевать. Связь с Норном практически прервалась, он ясно видел это, так что, наверное, Третий не уйдет вслед за ним. Максимум — сляжет на несколько дней, но если он правильно угадал место их пребывания, то без помощи Норна здесь не оставят. Вот и славно. Плохо только, что друзья будут сожалеть о его кончине. Он бы не хотел этого. Как было бы здорово, если бы его вообще не было. Никогда. Нигде. Или если бы они с Норном никогда не познакомились. Ведь не горюют по тому, чего изначально не существовало…       Он набрал полную грудь воздуха и, запрокинув голову, заорал так, что потолок пещеры отозвался оглушительным, многократно усиленным эхом.       — Не хочу!! Жить, знать их, ничего из этого! И чтобы они меня не знали! Никогда! Никогда не рождаться в этом мире! Не быть капитаном, не спасать ничьи жизни! Мирную жизнь и скучную профессию, и чтобы никто никогда обо мне не знал! Кто-нибудь там, наверху, слышите меня?!       Ответом ему было постепенно сходящее на нет эхо. Понимая, насколько глупо сейчас выглядел, истратив все оставшиеся силы на крик, Ким ощутил себя еще большим ничтожеством. Орет тут как умалишенный, требует чего-то… Ноги перестали держать, и он медленно осел на землю, ткнулся виском в так и не оживший камень и замер, хрипло дыша. В самом деле, а чего он ждал? Здесь же не Институт Времени, где и вправду можно что-то изменить…       Зеленое свечение переползло на грудь, и Ким медленно закрыл глаза. Всё. Конец. Прости, Норн, прости, Сева. Простите, местные ребята, что принес одни лишь хлопоты. Позаботьтесь о Норне, раз уж я не смог.       Он нащупал теплый деревянный браслет у себя на запястье и крепко обхватил его пальцами. Это была последняя ниточка, что еще тянулась к нему из мира живых посреди бесконечного аквамаринового холода и безразличия, растворяющих все на своем пути. С ней тонуть в этом загробном море было не так страшно.       От энергетического всплеска, вырвавшегося из пещеры, скоростной планетарный катер, мчавшийся на пределе возможностей, потерял управление и рухнул, зарывшись по самую кабину в прибрежный песок...

***

      Ким не сразу осознал, что потолок пещеры больше не смыкается над ним. Вместо темного камня, сквозь расплывающиеся на ресницах капли он смотрел в темно-фиолетовое небо. Невероятно насыщенное, будто бархатное, с яркими вкраплениями звезд. Звезды светили слишком сильно и практически не мерцали, что было весьма странно. Наверное, не меньше часа ушло на то, чтобы сообразить, что это планета с очень разреженной атмосферой, скорее всего, искусственно созданной. Потому и звезды видно так отчетливо. Странно, что он не чувствует удушья. Хотя, жив ли он? Ким потянулся к теплой ниточке связи, мерцавшей в глубине сознания, и она отозвалась знакомыми теплом и принятием. Что ж, раз связь жива, значит, жив и Норн, а, следовательно, и он сам тоже еще не отдал концы. Наверное, можно порадоваться.       Но сил, чтобы радоваться, не было. Сил не было даже на то, чтобы вытереть лицо, поэтому Ким с трудом перевалился на бок, уткнулся лбом в холодный камень и остался лежать неподвижно, время от времени задерживая дыхание и прислушиваясь к окружающей тишине.       Довольно долго ничего не происходило. Наверное, час или два он пролежал вот так, не двигаясь и ни о чем не думая. Борьба с паразитом вымотала его настолько, что подобное бездействие казалось благом. Единственная эмоция, которая еще ворочалась где-то под ребрами — это нежелание, чтобы Норн, не дай космос, отправился на поиски и нашел его в подобном состоянии. Лучше пусть его задержат… да хотя бы на лечении. А он потихоньку оклемается, встанет и сам доберется до гостиницы. И никогда, никому, ни за что не признается, какую феерическую глупость совершил и о чем просил у мертвой каменной глыбы.       Шаги застали его врасплох. Сердце испуганно дернулось, и Ким попытался встать, но тут же упал обратно — руки не держали. Едва сдерживаясь, чтобы не зарычать от бессилия, он снова зашарил ладонями вокруг себя, разыскивая хотя бы какую-нибудь точку опоры, но пальцы ощущали лишь гладкий камень. Причем, гладкий настолько, словно это была рукотворная плитка. Проклятье, проклятье, проклятье! Только бы это шел не Норн, уж с местными он как-нибудь договорится, тем более, они сами бывали в этой пещере, они поймут.       Шаги прошелестели совсем рядом и Ким настороженно задержал дыхание. Его что, не заметили? Судя по звуку, прошло несколько человек, но прошли настолько легко и невесомо, словно были призраками. Или галлюцинацией.       — Надо же! — раздался высокий детский голос. — Я про них в школе учила!       Только потрясение от звука этого голоса и придало Киму сил настолько, что он смог сесть. Шатаясь, бросил тело вперед так, чтобы стоять хотя бы на четвереньках, опираясь на руки, и мутным взглядом обвел пространство, оказавшееся более чем знакомой площадью.       Их планета. Планета имени Трех капитанов. Он бывал здесь всего пару раз, но на память Ким никогда не жаловался и местность запомнил хорошо. А впереди, спиной к нему… Действительно Алиса, совсем еще ребенок, память на голоса тоже не подвела. Именно такой он увидел ее впервые тогда, в Медузе. Красный комбинезон, неровно подстриженный затылок... А с ней — отец и механик Зеленый. И доктор Верховцев, судя по знакомой шляпе.       — Ты права, девочка, — с достоинством ответил Верховцев. — Это капитаны Ким и Буран. На своем корабле «Синяя Чайка» они облетели всю галактику.       Ким вскинул голову и едва не завалился на бок от резкого приступа головокружения. Памятник? Тот самый, посвященный им? А Норна почему не упомянули?       Селезнев потянул Зеленого за рукав.       — А я слышал, что капитанов на самом деле было трое, — тихо сказал он ему на ухо.       Зеленый в ответ чувствительно толкнул Селезнева в плечо и глазами показал на Алису. Его лицо выражало крайнее нежелание разговаривать на эту тему.       Кима снова повело, и он сел на плиты, пытаясь остановить карусель перед глазами. Шаги стали удаляться и скорее кожей, чем с помощью зрения и слуха он понял, что площадь опустела.       — Какого… — прохрипел он и сжал виски ладонями, а после снова осторожно поднял голову, пытаясь рассмотреть монумент.       Определенно, это был их памятник, а не какая-то странная копия. Монумент имени Трех капитанов. Вот только на постаменте капитанов было почему-то двое.       Он и Севка. Такие же, как и на оригинальном памятнике. Хотя нет, чуть старше, пожалуй. На оригинальном они совсем юнцы.       Галлюцинация, определенно. Или бредовый сон. Или…       Горло сжало от иррационального страха. Ким не понаслышке был знаком с различными временными и пространственными аномалиями, и так же не понаслышке знал, насколько они опасны и непредсказуемы. Что угодно могло стрястись, а он не будет помнить этого. И потом окажется, что Норна в этой Вселенной никогда не существовало, или он не стал капитаном и они не познакомились, или еще что-нибудь пострашнее.       — Правильный ход мыслей, — раздался за спиной знакомый голос. — Только зря такой заполошный.       Ким снова дернулся, на этот раз в сторону, перевалился на одну из рук и слезящимися глазами уставился на Норна.       — Прежде, чем начнешь ругаться, я знаю, что совершил глупость, — прохрипел Ким, но тут же осекся.       Глаза Норна не были человеческими.       Странная фиолетовая субстанция заполняла большие глазницы друга, смотрела прозрачно и равнодушно. С трудом втягивая воздух, чтобы справиться с накатившим ужасом, Ким лихорадочно соображал, что ему делать. Что это за ночной кошмар такой? Что это такое и зачем оно приняло облик друга? И как с ним драться, если нет сил даже руку поднять?       Лже-Норн тем временем наклонил голову, с отстраненным интересом рассматривая памятник. Слабый местный свет отразился в странных глазах, как в гранях, и до Кима дошло, что это камень. Тот самый, к которому он так необдуманно сунулся.       — Можешь считать, что я твое подсознание, — отозвался на его мысли лже-Норн. — Или совесть. Как тебе будет удобнее.       Ким промолчал. Для него таким шоком стало понимание, что с ним сейчас разговаривает камень, что еще и отвечать этому существу оказалось выше его сил.       — Ты все кричал, что зря существуешь и лучше бы вообще не рождался, не создавал связь и не лез в чужие жизни, — продолжило странное создание, жестом, точно копирующим Норна, сунув руки в карманы и покачнувшись с пятки на носок. — Вот твое подсознание и сконструировало модель мира, где ты... не то, чтобы не существуешь, но не стал никуда лезть. Где ты другой. Нравится?       — Что тут произошло? — прохрипел Ким, подняв глаза. — Где Норн? Где его часть памятника?       — Убрали, — пожало плечами существо.       — Кто убрал? Зачем?       — Вы с Севкой и убрали. Чтобы образ Третьего капитана не закрепился в памяти людей.       — Почему?       — Ты знаешь.       — Не знаю.       — Знаешь. Я твое подсознание, забыл? И не могу сказать больше того, что понимаешь ты сам. Думай.       Существо опустилось на плиты площади прямо напротив Кима и знакомым норновым способом скрестило ноги.       — Представь, что ты бы не был собой, — дружелюбно предложил лже-Норн, и у Кима возникло дикое чувство, что он пришел на прием к психотерапевту. — Был бы спокойным, сдержанным, не лезущим в чужие дела. И вот случилось все то, что вы пережили в Медузе. Норн свободен, но связь с известным тебе существом все же создана, и вы вынуждены его отпустить. Что дальше?       Ким пожал плечами. Все эти странности настолько вымотали его, что не было сил даже возмутиться поднятию тошнотворной темы, которую он когда-то поклялся не вспоминать.       — Балан? — предположил он очевидное. — Трэя, операция, новая связь?       — Да, — кивнуло существо. – Но ты другой. И связь, соответственно, другая. Не такая... выжигающая. И Крыс выживает после вашей операции. Остается в сознании и у разбитого корыта. Что дальше?       Ким неопределенно дернул плечом.       — Пусть живет и мучается? — предложил он. — А при встрече я его на фарш разделаю?       Существо наклонило голову и равнодушно посмотрело на Кима.       — Что Норн стал ненавидеть после Медузы? — в лоб спросило оно, и Ким слегка опешил.       — Да ну… много чего. Замкнутые пространства, темноту, замки на дверях. Нарушение личного пространства, врачебное оборудование, камеры…       Последнее слово прострелило внутри черепа яркой вспышкой, и Ким осекся, прикусив язык. Понимание обрушилось как груда камней на голову. Лже-Норн кивнул в ответ на его мысли.       — В подземелье везде были камеры, — спокойно сказал он. — И фиксировали они все, что там происходило. А иногда это делалось намеренно. После Балана Севка летал туда и сжег базу дотла. Чтобы перестраховаться и сохранить тайну вашего заключения. Крыс на тот момент уже был считай что мертв, и некому было вернуться в Медузу за всем, что там осталось. А теперь представь, что ваша связь не отправила его на тот свет. Что дальше?       Ким опустил голову и сжал череп ладонями с такой силой, что перед глазами все поплыло. Не нужно быть гением дедукции, чтобы догадаться.       — Месть, — безжизненно сказал он. — Чтобы раздавить до конца. Как раз в его стиле.       — Естественно, — кивнул лже-Норн. — Сгорая от ревности и ненависти, он решился бы на крайний шаг. И все, что было накоплено за те четыре года, оказалось бы на черных рынках неблагополучной части галактики. Что дальше, думаю, ты и так знаешь. Сам ведь неоднократно размышлял об этом варианте. Институт Времени, и нет больше Медузы. Только вместе с ней нет и Третьего капитана, а заодно и галактия, и доброй половины ваших подвигов. И двое самых опасных пиратов продолжают промышлять на космических дорогах. И капитанов тоже всего лишь двое. А на Фиксе тихо работает неприметный врач, который по молодости очень хотел в космос и даже закончил Академию, но вот как-то не срослось.** В один из дней он вполне может погибнуть от руки все тех же пиратов, когда будет добираться от Земли до Фикса мирным пассажирским лайнером. Или окажется в плену, потому что приглянется одному из бандитов, и Медуза повторится для него снова, пусть уже в другом времени и пространстве. А, может быть и растянется на гораздо больший срок. А еще у тебя и Севки никогда не будет замечательного верного друга. Будет грызущая тоска, словно вы потеряли кого-то важного, но вы так никогда и не догадаетесь, откуда она и чей призрак время от времени мерещится вам в коридорах «Чайки». И все лишь от того, что ты не стал таким, как сейчас. Так стоило ли оно того?       Ким почувствовал, что плачет.       Это странное существо, кем или чем бы оно ни было, с беспощадностью хирурга вывернуло наружу все его догадки и тайные страхи, озвучило их так, будто все это уже произошло, а Ким просто не мог вынести подобной мысли. Неужели, дело и вправду в том, что он оказался таким, каков есть? И если бы не его паршивый характер, все могло бы пойти по другому, гораздо более жуткому пути?       Слезы никак не хотели останавливаться, стекали по щекам одна за другой, и Ким понимал, что второй эмоциональной бури сердце может и не выдержать. Поэтому, стараясь успокоиться, опустился навзничь на плиты, вытянул руки и ноги и устремил взгляд в фиолетовое небо, глубоко и размеренно дыша. Лже-Норн исчез, и это было к лучшему. Звезды над головой странно покачивались, будто он спускался в лодке вниз по течению, и это равномерное укачивание успокаивало и убаюкивало. Острая боль в груди постепенно сменилась на более спокойную, тянущую, а после и вовсе стала таять. Ким не знал, радоваться ли этому, или он уже отдает концы, но противиться такому избавлению не мог и не хотел. Он плыл, и плыл, и плыл. И было так хорошо, тепло, спокойно…Он закрыл глаза и целиком отдался этому неторопливому покачиванию, куда бы оно его ни несло...       А потом на веки легло солнечное тепло и стало щекотно, захотелось чихнуть. Фоном что-то ужасающе гудело и грохотало, но Ким пока еще ощущал себя слишком сонным, чтобы реагировать на непонятный громкий звук.       — Тихо! — выкрикнул рядом женский голос, и грохот тут же смолк. — Он приходит в себя.       Судорожный полувздох-полувсхлип. Шорох. Шелест. Чья-то рука осторожно скользнула по его волосам.       — Ким? Ты слышишь меня?       Ким насторожился и с трудом шевельнул пересохшим языком.       — Норн? Это ты? Ты как, в порядке?       Вновь вздох, теперь уже более свободный.       — Все хорошо.       И, в сторону, кому-то:       — Все в порядке, это он.       Радостные возгласы нескольких людей, резкий монотонный гул, будто кто-то на радостях лупит в барабан на одной ноте. Ким завозился, не понимая, почему не получается двигать руками. Солнце светило ему прямо на веки и открывать глаза не хотелось. А вот пить — весьма.       И снова чье-то движение рядом.       — Ким, ты почти по шею закопан в землю. Это было необходимо, чтобы заземлить тебя после воздействия нарунна и илхи. Потерпишь? Еще несколько часов.       Почему-то подобное откровение Второго ни капли не смутило, напротив, ему стало весело.       — Если только закроете от солнца, а то я глаз не могу разлепить. И попить дайте, во рту как в Сахаре.       Раздался треск, который Ким опознал — кто-то скручивал пробку на бутылке. Этот же кто-то, очевидно, Норн, приподнял его голову и прижал к губам горлышко с живительной газировкой, и Ким не успокоился, пока не нахлебался до боли в желудке. Затем что-то прошуршало над головой, и солнечный жар на веках сменился тенью.       — Так должно быть нормально. Сможешь открыть глаза?       — Теперь — да.       Все тот же берег, разве что пещеры теперь были чуть в отдалении, а над головой высилось какое-то дерево. Ближе всего к нему сидел Норн. Кожа Третьего была все такой же белой, как и сразу после нападения, но зрачки уже вернули привычный фиолетовый оттенок, пусть и бледноватый. Друг выглядел изможденным и измученным, но хотя бы не умирающим. А еще глаза у него были заплаканные. Норн увидел, что Ким смотрит на него и кое-как сложил дрожащие губы в подобие улыбки.       — С возвращением, — тихо выдохнул он. — Ну и идиот же ты.       — Редкостный, — устало подтвердил рядом женский голос. — Никогда больше так не делай.       Ким перевел взгляд на говорившую и почему-то ни капли не удивился, увидев знакомое лицо, которое по всей логике вещей не должно было сейчас делить с ними одну галактику.       — Трэя. Так и знал, что не все с этой планетой чисто. Норн, ну где твоя обычная осмотрительность, куда ты нас притащил?       Третий виновато улыбнулся и осторожно убрал со лба Кима налипшие волосы.       — Домой, — не столько услышал, сколько прочитал по его губам Ким.