Далекая земля обетованная

      — Полежи минут десять, чтобы мазь впиталась, а потом наложим повязку. Руку давай.       Ким, пряча лицо в локтевом сгибе здоровой руки, вытянул обожженное запястье. Норн озабоченно цокнул языком и, невесомо взяв пострадавшую конечность средними руками, верхними принялся наносить на ожог мазь.       — Совсем черная. Трэя обещала, что заживет, но выглядит жутко. Ну вот чем ты…       — Задницей, — глухо, в кушетку сказал Ким. — Задницей я думал, когда поперся туда. Понимаю. Осознаю. Можешь поколотить меня, всё приму. И ждать моего выздоровления для этого не обязательно.       Эмополе Норна полоснуло холодом, и Ким инстинктивно сжался, еще не успев толком сообразить, что происходит.       — Ты меня за кого держишь? — обманчиво-спокойным голосом поинтересовался Норн, и Киму тут же захотелось обратно в ту пещеру, к камню, паразитам и галлюцинациям. Лишь бы не этот металл в голосе и осознание, какую несусветную глупость он только что сморозил.       Норн почувствовал его состояние и смягчился.       — Извини. Я всего лишь переживаю, чтобы уцелела рука, потому и нервничаю. Все-таки, ожог очень сильный. Я даже не знал, что илха так может. Мы всегда считали, что ее максимум — выжигать эмпатическую грязь, а тут… Даже на спине ожоги меньше.       Ким повернул голову набок и принялся отстраненно наблюдать, как Норн, закончив с мазью, накладывает бинты.       — Наверное, я был слишком грязный, — безжизненно заметил он. — Вот и шарахнуло в полную силу. Наверное, мне нельзя находиться рядом с тобой. Вдруг паразит вновь проснется?       — Не проснется. Нечему просыпаться, его выжгло дотла. Не казни себя, это ведь как болезнь, любой может подхватить. Хоть ты, хоть я. Просто мне повезло, а тебе — нет. Это никак не указывает на твою личность или какие-то отдельные черты характера.       Ким упрямо сжал губы.       — Обычные вирусы подхватывают те, у кого низкий иммунитет. Чем отличается паразит ментальный от физического? Раз он ко мне прицепился, значит, у меня слабый иммунитет к подобному, а раз паразит ментальный, то и иммунитет этот зависит от личностных качеств. Разве не так?       — Нет. Не так.       Норн закончил с перевязкой и осторожно положил руку Кима обратно на кушетку, сел рядом и сложил собственные руки на коленях. Мимоходом глянул на виноватую физиономию друга, устало вздохнул и отвернулся в сторону окна. Так разговаривать было легче.       — Давай для начала разберемся, что из себя представляет это существо. Мы говорим «паразит», «вирус», но по сути это неправильно, так как для выживания ему не требуется чужой организм и чьи-либо ресурсы. Это полностью самостоятельная форма жизни, которая обитает в своем пространстве, отличном от нашего, и которому наш мир не комфортен. Поэтому он…       — Всеми силами пытается подстроить его под свои нужды, — закончил за Норна Ким, и шевельнул головой, обозначая кивок. — Да, я понял это по его мыслям. Или, скорее, эмоциям. Они не любят тепло, движение, жизнь в нашем понимании. И считают, что делают нам благо, замораживая до своего состояния. А еще у них коллективный разум.       — Как интересно, — раздался со стороны дверей женский голос. — А что-нибудь еще ты через его сознание видел? Сможешь рассказать?       — Трэя, — Ким привстал и невольно заулыбался навстречу давней знакомой. — Страшно рад тебя видеть.       — А уж я тебя как, отчаянный ты наш. Чем думал, когда в пещеру полез? Хотя нет, не отвечай, и так знаю. Отдохнул хоть?       — После трех суток беспробудного сна? Издеваешься?       — Немного, — улыбнулась баланка. — Заслужил, уж извини.       Она сняла теплую «полетную» куртку (капитаны, когда не были скованны формой, носили очень похожие), повесила ее на крючок у двери, пригладила волосы у висящего там же зеркала, переобулась и прошла в комнату. Пламя, пляшущее в широком медном диске, стоящем у окна, при ее приближении ухнуло и разрослось, будто на него плеснули бензином. Ким вздрогнул, Норн удивленно вздернул брови, но стоило Трэе миновать подставку, огонь тут же опал и вновь заплясал небольшими тихими язычками.       — Это что было? — вслух удивился Ким. Трэя непонимающе посмотрела на него, потом оглянулась на диск и сообразила.       — А… ничего особенного, реакция на повышенную энергетику. Нам же пришлось проводить ритуал и всю доступную энергию прогнать через себя. У братьев сейчас то же самое. Через несколько дней, максимум неделю — пройдет.       — Да вы можете мне объяснить, что за ритуал такой? — взмолился Ким. — Норн тоже про него говорит, все, кто приходили, косятся, шепчутся, и при этом никто ничего не объясняет. Я тут рехнусь с вашими тайнами!       Трэя улыбнулась и посмотрела на Норна. В неярком искусственном освещении комнаты ее темные глаза были словно подсвечены изнутри живым огнем.       — Ты не показал ему?       Норн отрицательно покачал головой, и Ким почувствовал, как в груди начинает ворочаться что-то темное и когтистое. Он понимал, что наломал дров, понимал, что после такого Норн не должен даже смотреть в его сторону, не то что сидеть у постели и менять повязки, и отлично осознавал, что не имеет права требовать никаких объяснений, но… Видеть, что все вокруг понимают друг друга практически без слов, и Норн входит в число этих посвященных, а он, Ким — нет… Это было слишком больно и тяжело.       — Ритуал Крыльев, — пояснила Трэя, прежде чем Ким успел окончательно погрузиться в душное болото своих переживаний. — Древняя баланско-искандарианская практика, поднимающая абсолютно все ресурсы организма на борьбу. Не важно, с чем, действует в равной мере эффективно и против ментальных паразитов, и против смертельных ранений. Только проводить сложно и опасно, поэтому в нынешнее время ритуал давно уже никто не практикует.       — А я думал, его не используют, потому что нужна связка искандарианец-баланец, — иронично заметил Норн, и Трэя улыбнулась.       — И это тоже. Пожалуй, это самая основная причина.       Она села на диван у окна и, чтобы видеть лица капитанов, развернулась боком, опираясь о подушки плечом.       — В очень далекой древности предки Норна использовали этот ритуал, чтобы забирать у наших с тобой соотечественников энергию. Обставляли все как жертвоприношение богам, в роли богов, конечно же, позиционировали себя. А наши пращуры были слишком дикими и необразованными, чтобы понимать, что их обманывают, покорно шли на эти ритуалы и делали все, что скажут. И, довольно часто, это стоило баланцам жизни.       От подобного откровения у Кима натуральным образом отнялся язык. Он несколько раз молча открыл и закрыл рот, не в силах выдавить ни слова, беспомощно посмотрел на Норна, и тот, поймав его взгляд, кивнул.       — Это правда. Оказывается, и у нас, и у них, — кивок в сторону Трэи — сохранились источники, в которых все это весьма точно зафиксировано. Я раньше и не подозревал, что они существуют, записи эти. Узнал лишь недавно. Вставай, буду накладывать повязку.       Третий поднялся, обошел кушетку и принялся разматывать бинты. Ким послушно сел, подставив Норну спину, не отрывая при этом взгляда от их гостьи.       — Я не понимаю. Тогда, на Балане… Нирхея рассказывала нам совсем иное.       — Почему же? Легенда о страдающем Искандаре и баланцах-защитниках более чем правдива. Просто это не вся правда. Искандарианцы действительно помогли нашим предкам. Они действительно защитили их от нападок Империи, когда Балан хотели утилизировать. Но познакомились наши расы раньше, за несколько столетий до этого. Когда Искандар случайно открыл Балан и так увлекся изучением и экспериментами с нашей энергетикой, что все их население едва не впало в массовый психоз. Пришлось спешно и принудительно изолировать наши расы друг от друга и исключать любое взаимодействие. Наш первый контакт был крайне невеселым, но именно тогда, и именно благодаря тем экспериментам и зародился Ритуал Крыльев. Подозреваю, что не сразу он принял сегодняшнюю форму, но тем не менее.       — И… и как его проводят? И почему именно крыльев?       Трэя лукаво улыбнулась и коротко глянула куда-то поверх его плеча, за спину. Ким обернулся и отпрянул так, будто его кипятком ошпарили. Норн остался стоять с размотанным бинтом в верхних руках и недовольством на лице.       — Ну ты чего?       — Т…т…ты…за спиной… что… как…       Ким отчаянно жестикулировал перемотанной рукой, тыча пальцем куда-то за спину друга, открывал и закрывал рот и был совершенно не в силах сформулировать связное предложение, таращась до боли в глазах и сбитого дыхания.       И было от чего.       За спиной Норна, раскинувшись на половину комнаты, переливались огромные крылья. Они не были материальны, и уж тем более эти полупрозрачные тени не напоминали крылья какого-нибудь животного или насекомого, но окрестить как-либо иначе невероятное видение Ким не мог. По крыльям, пульсируя, перетекала энергия всех мыслимых и немыслимых оттенков, и приходилось щуриться, чтобы не ослепнуть от такого великолепия. Это было похоже на грани хрусталя, попадая в которые свет, дробясь, распадается на свои многочисленные составляющие, на радугу. Только в крыльях эти цвета были еще прекраснее, еще тоньше, еще…Ким не знал, как описать то, что видит. Всего его словарного запаса не хватило бы для такого подвига.       Норн сердито взглянул на Трэю.       — Говорил же — напугает. Так нет, покажи, да покажи. Извини, Ким, я так и думал, что тебя это шокирует. Сейчас уберу.       Крылья стали выцветать и таять, и Ким вновь открыл рот. Он хотел сказать многое. К примеру, выяснить, наконец, что здесь, черти космические, творится. Но сумел выдавить лишь жалобное:       — Верни. Не прячь.       Норн растерялся и замер. Трэя взорвалась хохотом.       — Вот тебе и «напугает». Да тут еще похлеще меня ценитель будет.       Ким растерянно оглянулся на нее. Норн покачал головой и, силой вернув его в прежнее положение вновь взялся за бинты.       — Я еще не закончил. Не вертись.       Краем глаза Ким видел, что цветастые переливы вновь набрали силу и яркость, и успокоился.       Трэя, отсмеявшись, мотнула головой, смаргивая выступившие слезы.       — Прости, Ким. Это я уговорила Норна придержать демонстрацию крыльев до моего прихода. Очень уж хотелось увидеть твою реакцию. У всех здешних баланцев шок был огромный. Было крайне интересно узнать, а как отреагирует наш далекий собрат? Ну… ты оказался куда сдержаннее нас.       — Потому что я все равно не понимаю. – Ким продолжал украдкой посматривать на бесконечные переливы, не будучи в силах оторваться от подобного зрелища. — Не припомню, чтобы у фиксианцев в эволюции встречались крылатые создания.       — А это и не эволюционное. То есть, не физическое. Ты же видел, как при моем приближении вырос огонь? Все потому что в данный период у меня зашкаливает количество внутренней энергии, а наша баланская энергетика родственна именно огню. Отсюда и реакция. А у эмпатов вот… крылья. Так проявляется их природа, способность читать чужие эмоции и фон пространства. И, честно говоря, нигде в Летописи я подобного не встречала. То есть, да, были крылья, не зря же так ритуал назвали, но те крылья были обычными тенями, бесцветными и довольно небольшими, а здесь… Наверное, все дело в эпохе, в которой вы живете, в уровне развития. Искандарианцы старого мира гордились бы своим потомком. Даже если Норн на всю планету такой один.       — Глупости, — чуть сердито отозвался Норн. — Я самый обычный, среднестатистический. Есть и получше, гораздо.       — Не видела, поэтому не буду спорить.       — А откуда взялось это огромное количество энергии? — спросил Ким. — Раз никогда до этого Норн не материализовывал свои крылья, значит энергии на них нужна прорва. А ведь я… то есть, паразит… ну, вы понимаете. Он же все откачал. Откуда взялось столько сил?       Трэя насмешливо фыркнула, Норн за его спиной тоже тихонько рассмеялся.       — Твоими стараниями, — негромко пояснил он. — Ты активизировал одновременно и нарунн, на минутку, огромную его необработанную глыбу, и илху, из которой был сделан твой браслет. Убийственное сочетание. Волна энергии от их сдвоенного воздействия была такой, что наш катер сбило на землю, пришлось оставшиеся до пещеры метры бежать бегом. Когда мы тебя нашли, ты выглядел так, словно через тебя молния прошла. Несколько. Если бы не ритуал…       Голос Норна чуть изменил тональность, и он замолчал. Закрепив повязку, обошел кушетку и сел в свободное кресло рядом с диваном. Крылья исчезли, и Ким с трудом удержал разочарованный вздох. Ничего, хватит с него. Наверное, их сложно поддерживать видимыми, вот Норн и убрал.       — В старину именно илху использовали, чтобы «раскрутить» жертву на максимальную отдачу энергии. Без каких-либо дополнительных воздействий у приговоренного изымалось все, что было, то есть, вся жизненная сила, что и приводило к частым летальным исходам. Ты, из-за воздействия паразита, был практически пуст, но смог оттянуть на себя энергию нарунна и, с помощью браслета, выбросить ее в пространство. Это больше, чем вся жизненная энергия любого разумного. Намного больше, в десятки, если не в сотни раз. Возможно, кстати, именно из-за опустошенности ты смог пропустить через себя столько энергии камня и не сгореть при этом дотла…       Последнее слово снова дрогнуло. Норн резко умолк, а потом чуть прикрыл глаза, будто они заболели. Выдержка изменяла ему, когда приходилось вспоминать, что пришлось пережить, когда он увидел опаленного и бездыханного друга. Трэя поняла его состояние и подхватила повествование.       — Часть энергии осталась в тебе, и ее нужно было куда-то перенаправить. Вот тут нам ритуал и пригодился. Технику проведения мы знали, практики, понятное дело, не имели, так что импровизировали на ходу, как могли. Хорошо, что в пещерах возле нарунна всегда свалены кучи всякого ритуального хлама, в том числе и барабаны. Они помогают быстро войти в нужное трансовое состояние, не подвели и в этот раз. А дальше дело техники, если, конечно, видишь потоки энергии и умеешь с ними работать. Часть энергии от тебя ушла нам, часть — Норну, большая часть — в землю. По тому, как мы сейчас переполнены можешь представить, какое огромное ее количество ты забрал от камня. Ритуал махом помог Норну восстановиться после воздействия паразита, а сама тварь в тебе сгинула еще раньше, в пещере. И уж поверь мне, с концами.       Ким потряс головой, словно не верил, или не хотел верить в услышанное.       — Это невозможно, я бы не вынес пропустить через себя столько. Физически бы не смог, сгорел, как спичка. Трэя, ты же видишь энергию, понимаешь. Тут явно что-то не так. Либо мы чего-то не знаем, либо вы что-то упускаете.       Трэя и Норн переглянулись. Третий повел плечами, будто по спине у него поползли мурашки, и ему стало неуютно.       — Схожу на кухню, — предложил фиксианец, вставая. — Принесу чего-нибудь горячего, а то уже ночь почти, свежеет.       Трэя согласно кивнула. Ким проводил Норна недоумевающим взглядом и вздрогнул, почти подскочил от неожиданности, когда на колени ему прилетело что-то легкое и мягкое.       — Оденься, — попросила Трэя, и Ким опознал в прилетевшей тряпке собственную футболку. — Норн прав, свежеет. А ты еще не поправился толком.       — Да что с вами обоими? — Ким кое-как натянул футболку здоровой рукой, расправил ткань и хмуро пригладил вставшие дыбом волосы. — Мне кажется, или вы снова общаетесь недомолвками?       Трэя вздохнула.       — Это не недомолвки. Просто тема разговора довольно неприятная, многих от нее… мандражит. Потому Норн и пошел за горячим, чтобы хоть как-то сгладить эффект.       Баланка, словно зеркаля Кима, провела рукой по своим длинным темным волосам. Ненадолго задумалась, а потом заговорила, неторопливо, чуть отстраненным тоном, тщательно подбирая слова.       — Ты слышал легенду о нашем прошлом тогда, на Балане. Эта легенда правдива. Полностью. За исключением одного момента, о котором Нирхея попросту не могла вам рассказать, потому что этот кусок прошлого помним лишь мы, да еще искан… фиксианцы. Возможно.       Она ненадолго замолчала, прищуренным взглядом изучая пространство где-то за плечом Кима. Словно смотрела куда-то дальше стен их гостиницы-пирамиды. Ким молча ждал.       — Нирхея, ее подруги, да и прочие народы, интересующиеся историей считают, что искандарианцы отбыли на поиски нового дома из-за того, что не смогли смириться с пережитым насилием и войной. Что ж, отчасти это правда. Но была и еще одна причина.       После победы в той войне в галактике на несколько десятков лет воцарился мир. Искандар, Гамилус и новый участник галактического совета — Балан встали у руля и сумели навести в галактике относительный порядок. Многие были этим довольны, все-таки, авторитет верховной двойной планеты Империи был неоспорим. Перемены, опять же. Их боялись, а наличие старых вождей гарантировало хотя бы относительное поддержание прежнего уклада жизни, который многих устраивал. Но, понятное дело, не всех.       Где-то за окном тоскливо и пронзительно вскрикнула незнакомая ночная птица. Потом еще раз, и еще. Киму стало неуютно от этого крика, слишком сильно он напоминал человеческий. Трэя перевела на него утративший расфокусированность взгляд.       — Была такая планета — Виллар. Славилась своими учеными и бесконечными научными открытиями. Вилларийцы были существами холодными и насквозь логичными, ради науки были готовы пойти на любые жертвы. И, как потом оказалось, не гнушались ставить эксперименты на других разумных. Понятное дело, без ведома Гамилуса и без согласия этих самых разумных. Виллар очень боялся Искандара. Особенно в связке с Баланом. Потому что энергия, которой баланцы, уже добровольно, напитывали своих покровителей раскрывала те самые пресловутые крылья. Как у Норна сегодня. Знаешь, что это значит?       Ким покачал головой.       — Полное восприятие. Абсолютная эмпатия, невозможность скрыть от такого существа никакую заднюю мысль, полная эмпатическая нагота для любого негодяя, любого хитреца, любого преступника. Кого угодно. Искандар означал целую расу таких эмпатов, ко всему прочему, с одной стороны защищенную правительством, а с другой — расой воинов, не ведающих пощады. Для Виллара, с его темными экспериментами и умением манипулировать всеми, даже самыми прожженными политиками и интриганами это была погибель. Вилларийцы прекрасно понимали это, они изыскивали самые дикие способы уничтожить Искандар и его жителей. И однажды они этот способ нашли. Погибелью Искандара стали те, кто в свое время их спас. Мы.       У Кима поднялись дыбом волоски на руках и загривке. Видимо, из-за пережитого несколько дней назад то, что случилось с их далекими предками отозвалось в нем первобытным, очень личным ужасом.       — Как? — только и сумел он выдавить. — Что мы сделали?       — Мы — ничего. Мы просто были. Сделали вилларийцы, в сговоре с еще несколькими противниками Империи. Они сумели найти форму жизни, уничтожавшую энергетику любого живого существа. Зная, что баланцы своей внутренней силой защищают и питают Искандар, они именно на эту силу и направили удар. Всего-то нужно было поменять плюс на минус и дать этому минусу добраться до неприкосновенной планеты, проникнуть на нее и сработать изнутри. Был захвачен целый лайнер с баланцами на борту. Каждого инфицировали тем самым паразитом, что зацепил и тебя. У каждого внутри открылась бездонная черная дыра, ненасытная в пожирании энергии. В первую очередь — искандарианской, как самой легкой и лакомой. Ты спрашивал, как смог пропустить через себя такой поток энергии и не сгореть? Ты бы действительно не смог, это случилось только из-за паразита. Он не просто опустошил тебя, он увел тебя в глубокий минус, и ты уже начал поглощать все, до чего только мог дотянуться. Мы знали об этой особенности паразита, и потому за вами с Норном везде следовали мои братья. Чтобы защитить, если тварь подтолкнет тебя к нападению. Что ж, так все и вышло. И хорошо, что обошлось.       Ким порадовался, что оделся. Они находились в гостиной где-то на средних этажах пирамиды, все вокруг дышало теплыми красками, уютом, летом. Даже огонь в специальных диска на высоких подставках плясал настоящий. А ему было холодно и плохо, будто с головой окунулся в ледяное бездонное озеро, где вместо дна — пропасть и тьма, а поверхность уже так далеко, что солнечный свет не проникает сквозь толщу зеленоватой мертвой воды.       — А я-то думал, нарунн меня просто не слышит, потому и не работает, — пробормотал он, уставившись на собственные колени.       Трэя покачала головой.       — Так не бывает. Нарунн работает всегда. Во время якобы бездействия он заполнял тот минус, что выжрал паразит, а потом добрался до нулевой отметки и уже оттуда накачал тебя под завязку.       — Теперь понял. А… в нашем прошлом? Что случилось, когда захваченных баланцев инфицировали этой мерзостью?       — Их вернули на Искандар. И случилось именно то, на что и рассчитывали захватчики. Про нарунн и его свойства наши предки тогда еще не знали, Ритуал Крыльев проводить с уходящей в минус энергией было бессмысленно. Баланцы невольно обесточили и, тем самым, убили собственных покровителей. Когда разобрались, что произошло, инфицированных перебили свои же. По добровольному согласию.       Ким поднял на Трэю взгляд, полный ужаса. В голове яснее ясного всплыл сон, что приснился ему после праздника у пещер. Выходит, камень предупреждал его? Или всего лишь показывал их общее прошлое? Не разберешь. Где Норн? Киму остро захотелось, чтобы друг был сейчас рядом и своим присутствием хоть немного ослабил тот ужас, что пережал — ни вдохнуть, ни выдохнуть, ни спросить — горло.       Трэя вздохнула и расплела до того сцепленные на коленях руки.       — Баланцев и искандарианцев осталась жалкая горстка. Никто не знал о трагедии, что развернулась на планете, все произошло за какой-то месяц. Даже Гамилус был не в курсе. Выжившие, опасаясь повторения, решились на экстренный отлет. Ковчеги были готовы и укомплектованы уже давно, так что сборы прошли быстро. Никому ничего не говоря, оставшиеся представители обеих рас навсегда покинули эту галактику и, уходя, запечатали за собой врата перехода. Наверное, чтобы никто не нашел их следы. На Искандаре остались лишь три баланских клана — добровольцы, согласившиеся хранить наследие ушедших. Клан Мер, клан Ксаха, клан Архи. На сегодняшний день Мер полностью выродились, остались лишь Ксаха и Архи. Из последнего родом как раз я и мои братья. И теперь, видя всю историю целиком, можешь представить, чем для нас стало ваше появление здесь? Никто уже не надеялся, никто ничего не ждал, когда однажды пришло то уведомление от Нирхеи. Просьба как можно скорее прилететь на Балан, потому что у них в гостях искандарианец и баланец. Из другой галактики. Из другой галактики, представь! Потомки переселенцев! Мне тогда показалось, будто я очутилась в одной из старых легенд, где герои и боги сходят с неба к простым смертным и пируют с ними за одним столом. Невероятная сказка, ставшая былью.       Ким поперхнулся и покраснел.       — Трэя, ну это уж как-то… Чересчур сравнение.       — Думаешь? Когда ты немного поправишься, я расскажу вам о нашей политической ситуации. Тогда ты поймешь, о чем я говорю.       Возвращение Норна избавило Кима от необходимости продолжать неудобный разговор. Фиксианец принес три чашки горячего какао и тарелку с печеньем и чем-то, напоминающим зефир. Трэя наспех расправилась со своим угощением, пожелала капитанам спокойной ночи и принялась собираться, пообещав забежать на днях. Норн вызвался ее провести, и на некоторое время Ким остался в одиночестве. Ему было холодно и плохо, внутри до боли натягивалась тревожная, не дающая нормально дышать струна. Не то откат от всего пережитого, не то реакция на не самый радужный рассказ. Ким стащил с дивана легкое покрывало и завернулся в него по самую макушку. Мандраж не проходил, лишь усиливался, и он пожалел, что они выпили все какао, а кухня — слишком далеко. Сжавшись почти в комок, он устроился в углу дивана и закрыл глаза. Если держать их открытыми, то комната начинала медленно вращаться, вызывая тошноту и еще большую тревогу, а так, в темноте, все было вполне терпимо. Стараясь не уходить мыслями в те темные глубины, что еще были живы в нем после воздействия паразита, Ким сосредоточился на потрескивании пламени в дисках и постепенно стал успокаиваться и погружаться в сон. Огонь утешал, уводил куда-то далеко, в глубь веков. Туда, где они с братьями сидели вокруг костра и хвастались дневной добычей, обсуждали хлопоты грядущего дня и вспоминали легенды своих предков о богах, что приходят из древней пирамиды на краю леса. У богов были огромные глаза и крылья. Говорили, что, если это крыло коснется тебя, ты никогда больше не будешь испытывать страх…       … Ким проснулся от того, что ему было жарко и хорошо. Так, будто он попарился в горячей воде. Или от души напился горячего чаю с вареньем, непременно клубничным. Он с трудом выпутался из кокона, что сам же создал из диванного покрывала, сел и сонно огляделся. За окном была глубокая ночь, свет в комнате был потушен. А вот огонь в подставках продолжал гореть, и в его живых отсветах приткнувшийся в противоположном углу дивана Норн выглядел странным эфемерным видением. Выкрутившись в совершенно немыслимую для человека позу, фиксианец спокойно спал, раскинув свои невозможные крылья. Одно из них накрывало Кима, как одеяло, и от бесплотной переливчатой тени исходили нечеловеческое тепло и спокойствие. Счастливо улыбнувшись, Ким упал обратно на диван, скрутился так, чтобы полностью оказаться под защитой крыла, и вновь забылся, на этот раз глубоким и здоровым, абсолютно безмятежным сном.