Далекая земля обетованная

      Насыщенная синь океана завораживала, затягивала, расслабляла. Бесконечный шум волн вводил в странное, но очень приятное состояние без мыслей, без тревог, без прошлого и будущего. Только настоящее мгновение. Здесь не хотелось ни о чем думать и беспокоиться, строить планы и куда-то бежать. Хотелось только любоваться. Молча, восхищенно, благодарно. И дышать. Прогонять через легкие плотный насыщенный кислород, пахнущий йодом и солью, и чувствовать, как с каждым вдохом в тебя вливается еще одна порция жизненной силы. Ким открыл для себя, что если долго и неотрывно смотреть на водную гладь, то через какое-то время весь остальной мир словно исчезал и возникало ощущение, что тебя втягивает в невидимую трубу, уносящую куда-то к горизонту, все быстрее и быстрее. Странное и пугающее ощущение, но Второму оно нравилось. Такой «полет» напитывал почти так же сильно, как купание, которое из-за не до конца заживших ожогов пока что было ему недоступно.       Перед лицом пронеслась и пронзительно вскрикнула чайка. Потом еще одна. Ким сощурился, защищая глаза от здешнего солнца, любуясь пируэтами, что выписывали в небе тезки его корабля. Или здесь они называются не чайками? Хотя какая разница, если выглядят, носятся и кричат совершенно одинаково…       За спиной раздались негромкие голоса и шаги, едва различимые на гладких плитах дворца. Ким улыбнулся появлению друзей, но оборачиваться не стал. Возможно, они еще заняты и сейчас свернут в один из коридоров, а он все равно пока не может быть полезен. Лишь отвлечет и заберет часть и без того ограниченного времени. Лучше еще немного подышать океаном и полюбоваться здешними высотой и чистотой: воздуха, архитектуры, планеты.       Месяц назад, когда они только прибыли на Искандар, Ким сказал Норну, что не выдержал бы жить среди такого. Слишком чисто, практически стерильно, слишком хрупко и невесомо. Почти больничная белизна, среди которой страшно сделать лишний шаг. Он не отказался от своих слов, но теперь, после уничтожения паразита, воспринимал прародину фиксианцев совершенно по-иному. Как и причины, почему он бы здесь не прижился. Вовсе не потому, что недостоин или что-то пачкает, нет. Искандар был хрупким и светлым, это так, но эта чистота не выжигала и не причиняла боли, напротив, успокаивала и убаюкивала. Ким понял это, когда паразит и все навязанные им эмоции сгинули в небытие. Второй не прижился бы здесь лишь потому, что Искандар был застывшим. Как красивое накрахмаленное кружево, он почти никуда не двигался и не развивался внешне. Внутренне — да, когда еще был обитаем — наверняка, но это был труд души, эмпатии, еще каких-то составляющих, о которых Ким не имел понятия. Похожее чувство он постоянно ловил еще на Фиксе, и так до конца и не понял, на какой же глубине идут все эти процессы. Наверное, это понимание было доступно лишь самим фиксианцам, да прочим, схожим с ними расам. Ким был другим. Его марсианская ли, баланская кровь ежесекундно требовала огня, борьбы, рывка. Ажурная, скупая на внешние проявления красота Искандара не удовлетворила бы эту жажду никогда. Разве что в качестве дополнения, каким и стала его дружба с Норном, жизнь на Фиксе. Поэтому сейчас, все еще восстанавливаясь после ожогов и истощения, Ким позволил себе несколько дней бездумного созерцания и ничегонеделания без каких-либо укоров совести, чувства вины, самокопания. Потом, все потом. Будет еще время и для борьбы, и для взятия высот, и для привычного тиранического отношения к себе. А пока что стоит помолчать и насмотреться вдоволь на эти белые стены, бескрайнюю океанскую синь и такое высокое прозрачное небо, какого он не видел еще нигде.       Шаги за спиной замедлились, трехногий легкий фиксианский шаг, который он узнавал влет, свернул куда-то в сторону, а к балкону направился уже обычный, человеческий и жесткий.       — Скучаешь?       — Совру, если скажу, что да. Среди такой красоты разве можно?       — Ну да, — Трэя понимающе улыбнулась, обошла его и устало опустилась на белый диванчик, хитроумной конструкцией подвешенный по типу качелей. — Прости, что пропадаем целыми днями — дела совсем заели. Не знаю, как у Норна, а у меня в конце каждого дня такое чувство, будто меня взяли и выкрутили как то белье, по старинке вручную.       Она подперла щеку кулаком и устало прикрыла глаза. Соленый ветер трепал подол легкого платья девушки, белого, с ярким этническим узором, который Ким уже неоднократно встречал в гостинице и в одежде других хранителей планеты. Платье было легким, изящным и несколько… искандарианским?       — Это наш национальный наряд? — поинтересовался Второй, мимоходом отмечая такой же узор на тонких, почти прозрачных туфельках и совершенно отличные от подобного стиля серьги и бусины в волосах, тяжелые и вызывающе-яркие.       — Смешанный, — ответила Трэя, не открывая глаз. — Узор — наш, фасон — искандарианский. Украшения тоже наши. Это из-за участия в Совете. Правила требуют, чтобы в одежде представителя планеты всегда были элементы культуры народа, который он представляет. Мы одновременно выступаем и за Искандар, и за Балан, поэтому приходится ходить в таком вот смешанном образе. Наши наряды мне куда более по душе. Они и проще, и удобнее, и роднее.       Она открыла глаза, повернула голову и принялась смотреть вдаль, туда, где полоса неба сливалась с океаном.       — Ты не против, что я каждый день забираю Норна? Нам и правда очень нужна его помощь. И твоя, но лишь когда поправишься.       Ким снисходительно улыбнулся.       — Как я могу быть против? Ты дважды спасла нас, пятнадцать лет назад — его, теперь вот меня. Если мы можем хоть чем-нибудь помочь, чтобы отблагодарить…       Трэя удивленно повернулась к нему.       — Пятнадцать? У вас столько времени прошло? У нас уже сорок лет с того дня минуло.       Ким от неожиданности поперхнулся воздухом. Время нелинейно и на разных планетах идет по-разному, он знал это, безусловно, но… Он окинул придирчивым взглядом сидящую напротив баланку. Едва ли ей можно было дать больше тридцати.       — Сколько же тебе… — начал было он, но оборвал себя, смутившись. В самом деле, подобные вопросы девушкам не задают. Даже если они соотечественницы и по возрасту давно уже не девушки. Но Трэя лишь понимающе улыбнулась.       — Лет? Два месяца назад исполнилось семьдесят четыре. У меня трое взрослых детей и семеро взрослых внуков. И два карапуза-правнука, еще один на подходе, уже вот-вот.       Она оттолкнулась от пола носками туфель и принялась тихонько раскачиваться, вновь устремив взгляд в сторону горизонта.       — Мы живем в среднем по триста лет. А рожаем исключительно в молодости и много, чтобы раса не выродилась окончательно. Таковы правила, установленные еще во времена древних баланцев. И это очень удобно. Меньше трети жизни на то, чтобы оставить потомство, а в остальное время можно заниматься любимым делом, учиться. Учеба доступна теперь в любом возрасте. Сплав достижений современной медицины и внутренней энергии позволяют нам не стареть до самого конца. Когда приходит срок, мы сгораем примерно за месяц, реже — два. И однажды тихо засыпаем и просто больше не просыпаемся. Прощальный подарок ушедших искандарианцев, именно их исследования в области медицины позволили ей сегодня развиться до подобного уровня.       Ким удивленно покачал головой.       — Надо же. Получается, вы живете дольше фиксианцев, у тех лимит — двести лет.       Трэя перевела на него взгляд и серьезно кивнула.       — Да, знаю. У искандарианцев было так же. Они могли бы дольше, но эта эмпатия… Это дар, но одновременно и ноша, она берет слишком много внутренних сил и жизни. Мы не такие, и это дает нам дополнительное столетие.       В дверях коротко и мелодично прозвенело. Маленький цилиндрический робот прикатил столик, накрытый к чаепитию.       — Наверное, Норн заказал, — растерянно сказала Трэя, вставая. — Потому что я не заказывала. Ты нет?       — Нет, — Ким чуть изменил позу и плетеное кресло под ним скрипнуло. — Что там? Чай?       — И кофе, — Трэя заглянула в белоснежный, внушительных размеров кофейник. — Знает, что ты его любишь. Будешь?       — Ага, — Ким подпер подбородок ладонью, наблюдая, как баланка разливает по чашкам горячие напитки. — Значит, даже здешняя кухня еще действует?       — Все действует. И кухня, и вентиляция, и канализация. Системы освещения, подогрева, охлаждения. И не только во дворце, но и во всем городе. Ты же сам видел.       — Видел, да.       Ким взял протянутую ему чашку, белую, тонкую, как и все здесь. Задумчиво качнул ее, оставляя на стенках золотисто-черные разводы вкусного местного кофе.       — Ты говоришь «город». А что в других городах? Все заброшено?       — Нет, — Трэя налила себе чая, взяла маленькое пирожное и села обратно на диванчик. — Других городов просто не существует.       — То есть?       Ким уставился на собеседницу с таким же неверием, как и в тот раз, когда она рассказывала ему про печальный исход их пращуров в другую галактику.       — Хочешь сказать, остальная часть планеты необитаема?       — Именно. Потому что остальная часть Искандара — сплошной океан. И поля, где стоят энергогенераторы. А Город покрывает огромную площадь, почти всю доступную сушу. Существует его «старая» часть, по большей мере она была необитаема к моменту исхода, использовалась в основном под гостиницы для туристов и парки развлечений. И вот эта. Здесь была одновременно и столица, и место жительства всех обитателей планеты. Искандарианцев ведь не так много было, еще задолго до момента всех тех потрясений. Можно даже сказать, их было ничтожно мало. Раса ударными темпами вырождалась, это было их огромной проблемой. Возможно, это и была одна из решающих причин, почему они рискнули покинуть дом. Не только из-за войны и покушений.       — Теперь понял. Значит, у города и названия нет? Просто… Город?       — Официально — Савериада. Но да, чаще называют просто Городом. Ты бы взял себе что-нибудь перекусить, силы ведь нужны, чтобы восстанавливаться.       Ким сделал глоток кофе и с тихим стуком опустил чашку на блюдце.       — Не хочется. Трэя, меня все время мучает один вопрос. Касательно жителей Искандара.       — Я тебя слушаю.       — Когда мы попали на Балан, его хранительницы сходу стали называть Норна искандарианцем. И фреска на потолке в баланском храме изображала именно фиксианку. То есть, такую же, как Норн: грациальная, большие глаза, шесть рук, все это… Но в городе, в одном из домов я видел изображение самой обычной человеческой женщины с такой же обычной дочерью. Как мы с тобой. Пусть тоненькие и высокие, но у них было по две руки и две ноги. А здесь, во дворце…       — Смущают изображения синекожих остроухих существ? — рассмеялась Трэя. — И гуманоидов с щупальцами за спиной?       Ким растерянно развел руками, оставив чашку с блюдцем стоять на коленях.       — Да, — сокрушенно признался он. — Я не понимаю. Какими же все-таки были эти жители Искандара? Предположил бы, что как Норн, но даже у него дома, на заброшенных древних кораблях… кого там только не изображено. Я откровенно запутался.       Трэя понимающе улыбнулась и кивнула.       — Твое замешательство более чем понятно. А правда такова, что принадлежность Искандару определялась не местом рождения и кровью, а наличием эмпатии. Только лишь ей одной. Изначально жители Искандара — люди. Похожие на нас с тобой, только более глазастые. Ну, ты и сам видел, в городе. Такими они были во времена расцвета имперских экспансий, такими они были при знакомстве с нашими предками. Но потом политика изменилась. В империи существовали расы, где редкими вкраплениями попадались эмпаты. Чаще всего это были никому не интересные полудикие планеты. Искандар предлагал им посильную помощь и покровительство. Не в таком масштабе, как Балану, но предлагал. А эмпатам предлагали гражданство. Кто-то соглашался, кто-то — нет. И весьма большой процент таких вот найденных эмпатов состоял из расы, к которой биологически принадлежит Норн. Ее изначального имени, к сожалению, не сохранилось, как и потомков. Известно только, что жили они среди лесных массивов и вели, преимущественно, сумеречный и ночной образ жизни. В принципе, это хорошо прослеживается по их физическим особенностям. Потомки тех эмпатов, влившихся в искандарианское общество постепенно забыли о своей изначальной родине и полностью приняли культуру и обычаи нового дома. Для эмпатов это не сложно, они поразительно схожи в своей морали и взглядах на жизнь, где бы ни родились и, кроме того, у них общее эмпатическое поле, стирающее физические различия. Судя по тому, что именно из таких, как Норн, в конце концов, и стала состоять вся раса, видимо, их генофонд оказался самым живучим и выносливым из всех.       Слова Трэи невольно всколыхнули воспоминания о Медузе. То, в каком состоянии они нашли тогда Норна. Бледная умирающая тень, тем не менее, нашедшая в себе силы поблагодарить и улыбнуться друзьям в последний раз… Второй дернул плечом.       — Выносливые, да. Трудно даже представить, где у них предел. Ты говорила, Норн тебе помогает сейчас. Чем именно он занят, если не секрет?       — В данный момент находится в Летописи, изучает историю своих предков.       Ким недоумевающе свел брови.       — В Летописи?       — Так называется огромная библиотека, которую жители Искандара оставили для своих потомков. Там все забито носителями информации, бумажными, электронными, кристаллическими. Она здесь, во дворце, кстати, рядом с кухней. Видимо, Норн ходил чаевничать, заодно и нам не забыл угощение отправить, — Трэя с улыбкой кивнула на передвижной столик. — Как потомку искандарианцев, ему здесь все двери открыты, и вся техника подчиняется. Видел, наверное, как от одного его прикосновения двери открываются?       — Он сказал, это от того, что его внесли в базу данных при получении пропуска сюда.       — Нет. Вернее, официально-то он туда внесен, как и все мы, и доступ это действительно дает, но все-таки не абсолютный. Норн просто еще не понял. На планете есть места, куда не пройдут ни хранители, ни гости. Только прямые потомки ушедших хозяев. Искандарианцы знали, как сохранить свое наследие, а заодно и как оградить его от враждебных или непосвященных глаз.       Трэя вздохнула и отставила опустевшую чашку на столик.       — Что касательно помощи, то это, наверное, не понравится ни тебе, ни Норну, прости заранее. Впрочем, он-то как раз в курсе и давно дал согласие помочь, но все-таки. Это касается нашей политики. В последние тридцать лет очень активно стали поднимать голову всевозможные радикально настроенные движения. Наша галактика сейчас управляется Советом, состоящим из представителей всех планет, перешагнувших деление на государства, расы, касты. Политическая система галактического сообщества — демократия.       Ким, внимательно слушающий, кивнул.       — Как и у нас. Примерно.       — Как и в Магеллановом облаке, куда летал Норн. Наверное, это нормальный строй для нормального цивилизованного общества. Но понимаешь, из-за нашего имперского прошлого мы все еще соблюдаем ряд ограничений. В частности, запрет на контакт с представителями других галактик. Нам можно принимать гостей, но нельзя летать в гости самим. Чтобы не сорваться вновь. Слишком много бед было тогда наделано.       Ким задумчиво потер подбородок.       — А сколько лет назад, примерно?       — Была империя? Официально ее существование прекратилось двести восемь тысяч лет назад.       Ким присвистнул.       — Ничего себе. Это тогда и искандарианцы свой дом покинули?       — Плюс-минус пятьдесят лет. Планета сохранилась благодаря временному стазису, в который они ее укутали. И, по самым скромным подсчетам, энергии, накопленной в генераторах хватит, чтобы поддерживать этот стазис еще хотя бы половину такого же срока.       Ким покачал головой.       — Двести восемь тысяч лет… Такая бездна. Да, Искандар обладал огромной технической мощью, раз мог создать подобное. И чего все эти радикалы хотят сейчас?       — Снятия запрета на изоляцию. Но понимаешь, они пропагандируют не мирные научные исследования, а поиск и освоение новых территорий. Даже если эти территории уже заняты слаборазвитой разумной жизнью.       — То есть, по сути, завоевание полудиких планет? Вместе с их коренным населением?       — Да. Конечно, обставляют все это другими, красивыми словами. Давят на то, что времена Империи были лучшими в нашей истории, что сейчас галактика стремительно вырождается, нищает, ветшает. И в чем-то они правы, конечно. Изоляция сыграла с нами злую шутку, многие планеты действительно... износились. Давно уже не было новых открытий, каких-либо значимых достижений. Даже искусство словно замерло. Мы слишком долго топтались на одном месте. В Совете понимают это и готовы снять запрет на изоляцию, но мы спохватились поздно - население слишком устало, оно недовольно. И количество сторонников возрождения имперской политики растет в геометрической прогрессии. Но ваше с Норном появление может многое изменить.       — Каким образом? — заинтересованно приподнял брови Ким.       — Вы — жители технически развитой, крайне прогрессивной галактики, живой пример того, что и без имперского строя можно развиваться и двигаться вперед. Если вы поможете нам выйти из изоляции именно благодаря контакту с вашей галактикой, это станет наилучшим из всех возможных вариантов. Но главное, вы оба — потомки жителей двух легендарных планет, о которых в галактике сейчас сплошные домыслы ходят. Я уже говорила тебе, как мне отозвалось знакомство с вами и поверь, я не одинока в подобном отношении. Вы — живое напоминание, почему самым лучшим из нас пришлось покинуть свой дом и одновременно доказательство, что прогресс и демократия — не взаимоисключающие друг друга понятия. Ваше появление на политической арене отрезвит людей.       Звонко пиликнул личный коммуникатор Трэи, и она прервала свою пламенную речь. Пока баланка писала сообщение неизвестному адресату, Ким смотрел на океанские волны и размышлял обо всем, что услышал. Он чурался политики, Норн тоже, но... Ким вспомнил родную галактику, подрастающее поколение ученых и космонавтов, с которыми они постоянно сталкивались по долгу службы. Вспомнил Селезневу Алису, имя которой было известно, наверное, большей части планет. Они не были похожи на них, трех капитанов. Все эти юноши и девушки были детьми совершенно иной эпохи, иной глубины, иных свершений. Галактика выходила на новый виток развития и все меньше и меньше нуждалась в безопасниках и защитниках. Но они не смогут без борьбы, не выдержат. Севка — возможно, у него семья и много кабинетной работы, а вот они с Норном... Так, может, это их шанс не потерять себя? Пусть стол переговоров, а не мостик космического корабля, но тоже ведь борьба, возможно даже, не менее важная, чем любое другое сражение. И если они смогут помочь здесь хоть кому-то...       — Надо идти, — Трэя поднялась и спрятала коммуникатор в сумку. — Поступил сложный пациент, требуется мое присутствие. Ты не торопись давать ответ, поразмысли над моими словами на досуге, хорошо? Это важно, но не срочно.       Ким согласно кивнул. Уходя, Трэя провела рукой по его вихрам, и Ким закрыл глаза. Ладонь баланки была теплой и родной, словно рука старшей сестры. А ведь здесь живут остатки его народа. Его настоящего народа. Он не особо прижился в Млечном Пути, на Марсе, на Земле, на Фиксе... Как и Норн. Так, возможно..?       Соленый ветер поцеловал его в щеку, и Ким открыл глаза. Ему было над чем подумать.