You're Not a Lost Cause

Следующим утром на подходе к комнате Кокичи Киибо услышал крики двух человек. Один из голосов — знакомый юношеский голос Оумы, а другой — более грубый, и робот был готов поклясться, что раньше не слышал его в больнице. Он заглянул в комнату через окно в двери и увидел лицо мальчика, укутавшегося в простыню, словно в кокон, на кровати. Рядом стоял высокий подросток с фиолетовыми волосами и в фиолетовом пиджаке. Киибо узнал в нём соседа Кокичи, Момоту Кайто. Почему-то его никогда не было в комнате, когда там присутствовал робот. Ему уже случалось видеть, как Кайто занимался в больнице другими делами с другими людьми: посещал занятия, групповую терапию, обедал, участвовал в групповых занятиях и волонтёрских проектах. Оба были слишком поглощены высказыванием своих аргументов и не смотрели на робота. Увидев, что назрел конфликт, Киибо ворвался в комнату, чтобы подавить спор. — Да какого чёрта с тобой не так?! Ты ведёшь себя даже хуже, чем раньше! — Пеняйте на себя! Это возмездие за ваши поступки! Когда я наберусь сил и уйду отсюда, вы все будете гнить за решеткой! — воскликнул Оума в ответ, прячась в своём коконе, игравшем роль щита. Кайто сжал кулаки. — Прошу прощения, что тут происходит? — вежливо прервал робот. Парни замолчали и посмотрели на незваного гостя. — Кто ты? — спросил Момота, округлив глаза. — Кажется, я тебя здесь видел. Ты какой-то больничный робот? — Нет! Он не бездумный слуга на побегушках у этого варварского учреждения! Он мой робот и мой друг, который заботится обо мне! — воскликнул бледнолицый в ответ, указывая на себя. — И он не такой сумасшедший, как ты! — На самом деле я волонтёр, который присматривает за Оумой-куном, — сообщил робот Кайто, глядевшему на Кокичи. — Меня зовут Киибо, я искусственный интеллект, который вырос, живёт и ведёт себя как человек. Я робот, не принадлежащий никакой организации. — Ты уверен? Моя злая организация будет рада, если ты присоединишься к нам и бросишь эту адскую дыру. Мы подчиним себе военных, а затем и правительство. Сначала мы поймаем таких, как он, и подвергнем пыткам в наказание за их предательство, — произнёс Оума низким голосом, ухмыляясь и указывая на Момоту. Он бы выглядел угрожающе, если бы не простынь, надёжно обёрнутая вокруг него. — Замолчи! Здесь никто не верит, что твоя организация вообще существует, поэтому прекрати угрожать и запугивать других! Вот поэтому тебя здесь никто не любит! — проговорил Кайто сквозь зубы, а после угрожающе поднял сжатый кулак. — Вы спорите по поводу издевательств Оумы-куна? — спросил Киибо, нервно поглядывая то на одного, то на другого и опасаясь, что между ними завяжется драка. Кайто почесал затылок, раздражённо посмотрел в пол и пояснил:  — Да, типа того. Он был просто ужасен этим утром. — Затем парень с серьёзным лицом перевёл взгляд на робота. — Я, великий Момота Кайто, думал, что он перестанет мучить других, если заведёт друзей, поэтому пригласил его на завтрак в кафетерий. Он вроде как даже обрадовался. Однако как только он получил свою порцию завтрака, то налил зубную пасту в свою овсянку, шампунь в йогурт и жидкое мыло в сок. А когда на него никто не смотрел, он поменял свою овсянку с овсянкой Маки, свой йогурт с моим и свой сок с соком Сайхары, после чего начал смеяться и бросаться едой, как боеприпасами, подстрекая всех остальных делать то же самое! — Его голос увеличивался в громкости по мере его рассказа. Киибо не мог не хмуриться, глядя на мальчика на кровати. — Что ещё хуже, когда мы возвращались в нашу комнату, он расстроился и начал портить мои вещи! — Затем Момота указал на свою половину чуть дальше от двери. Киибо не заметил этого раньше, но маленькое жилое пространство Кайто выглядело намного грязнее, чем раньше. Книги, компакт-диски и школьные принадлежности разбросаны по всему полу; некоторые книги и бумаги разорваны; ноутбук лежал на земле и, возможно, сломан. — Он схватил меня и оскорблял! У меня остались синяки! Он только говорит, что ничего не делает, но он избивает меня каждый день! Он сумасшедший! Моя жизнь в опасности из-за того, что меня заставляют жить с Убийцей-куном! — воскликнул Кокичи, плотнее кутаясь в одеяло. Мальчик дрожал со слезами на глазах. — Мне пришлось схватить тебя, чтобы оттащить от своих вещей! Некоторые из них ценны, а некоторые — моя домашка, которую ты испортил! — Кайто в ярости смотрел на Оуму с самым угрожающим выражением лица, какое робот только мог себе вообразить. Киибо поразила мужественность Кокичи, который продолжал смотреть прямо в глаза рослого парня, явно с трудом державшего себя в руках. — Пожалуйста, успокойтесь! — отчаянно попросил робот. Затем он встал между ними и склонился к Оуме, который накрыл голову одеялом и полностью скрывался под ним. Киибо спокойно прошептал ему: — Вчера ты сказал мне, что никто не причинял тебе физического вреда с тех пор, как ты попал сюда. — Это была ложь. Убийца-кун избивал меня с самой первой встречи. Я не хотел никому рассказывать, потому что я мог с этим справиться. Он всего лишь хулиган, который любит причинять мне боль! — Голос Кокичи слегка заглушён одеялом. — Это неправда! И перестань называть меня Убийцей-куном! Меня зовут Момота Кайто, и вообще-то я герой, который защищает тебя от самого себя! — прорычал Момота, указывая пальцем на бледнолицего. — Я несколько раз не давал тебе себе навредить! Ты должен быть мне благодарен! — Спасибо, Момота-кун, что обеспечил его безопасность, — с натянутой улыбкой поблагодарил Киибо. Кайто смягчился в лице. — Не благодари его! Убийца-кун этого не заслуживает! — прокричал Кокичи, высунув лицо из-под одеяла, и прорычал: — Его отправляли в тюрьму для несовершеннолетних за нападение. В прошлом он ранил людей. Спроси его, если не веришь мне! Он сумасшедший! У него проблемы! — Да, да, да, в прошлом у меня были проблемы. Ну и что? Если ты пытаешься спровоцировать меня на драку, это не сработает, — Кайто старался звучать спокойно, но Киибо видел, как он сжимает зубы и кривит лицо. Затем он поднял с пола белый рюкзак и закинул его за плечо. Момота глубоко вздохнул и заявил: — По крайней мере, я знал, что у меня есть проблема и работал над её решением, в отличие от тебя, который всё отрицает и доводит других. Может быть, если ты будешь слушать врачей и терапевтов, которые пытаются помочь тебе с твоими психическими проблемами, то это место перестанет быть таким кошмарным. — Кайто подошёл к двери. — Я не могу долго находиться с тобой в одной комнате, поэтому ухожу на групповое занятие. Вот тебе совет: если хочешь преодолеть свои проблемы — заведи здесь друзей. Изоляция от других, наверное, сводит тебя с ума. — Я не собираюсь дружить с бессердечными засранцами, которые хотят разрушить эту страну! Правительству не удастся сделать меня одним из них! И хватит втирать, что у меня проблемы с головой! Это вы все сумасшедшие! Я слишком умён, чтобы попасть под влияние тебя и этой больницы! Иди уже! Я терпеть не могу находиться в одной комнате с психом, который называет всех вокруг себя сумасшедшими! — Ты действительно потерял связь с реальностью… Хорошо, раз ты продолжаешь сходить с ума — твои проблемы, — произнёс Кайто с хмурым взглядом. Робот видел, что он раздражён и изо всех сил старается не потерять контроль над своими эмоциями. Сжав лямки рюкзака, он покинул комнату. Киибо услышал его бормотание: — Поверь, ты ещё больший псих, чем я. Дверь с шумом захлопнулась, и в комнате воцарилось молчание, пока Кокичи смотрел на дверь. Киибо оглянулся на бардак в другой части комнаты, созданный мальчиком, и сообщил: — Ты должен убрать этот беспорядок. — Нет, я должен размазать крем для бритья по его кровати. Убийца-кун не заслуживает даже чистой кровати, — пробормотал Оума, укутанный в простыни, ложась на постель. Робот думал, стоит ли заставлять мальчика взять ответственность и убрать комнату. Нельзя позволять ему делать, что он хочет, и давать избегать последствий. Психическая болезнь не даёт права отказываться от ответственности за свои поступки. Киибо подошёл к кровати и сел на край, у ног Кокичи. — Я приготовил тебе завтрак. Ты ещё не ел сегодня? Оума сел и высунулся из простынь. На нём была большая синяя толстовка, и робот не понимал, зачем ему одеяло, если его тело полностью скрывала одежда. Толстовки, которые мальчик носит каждый день, сами можно сравнить с одеялом. Кокичи оживлённо улыбнулся, чуть ли не подпрыгивая на месте, и спросил: — Можно посмотреть? — Да, я сделал его для тебя, — ответил Киибо с радушной улыбкой. Он опустил чёрный рюкзак на землю, открыл и вытащил оттуда большой ланч-бокс. — Я приготовил тебе панкейки из безглютеновой муки, киноа, овсянки и смузи из банана, манго и шпината. — Робот постарался отыскать самые здоровые веганские рецепты за то время, что у него было. Он посчитал, что правильное питание хорошо скажется на психическом здоровье Оумы. Возможно, недоедание помогало усугубить проблему. Мальчик вскинул брови на робота и ухмыльнулся. — Почему ты умеешь готовить, если не можешь есть? — Я хорошо умею следовать инструкциям. Я просто нашёл рецепт, купил продукты и сделал всё как в рецепте. Это было просто. — Кокичи с улыбкой оглянул робота. Последний ощущал, как мальчик исследует его взглядом. — Чего ты на меня так странно смотришь? — Хех, Няня-чан попробовал готовить для меня? Как мило, — заметил Оума, пошевелив бровями. Киибо почувствовал, как лицо потеплело. От комплимента Кокичи он ощутил себя… странно. Мальчик расстегнул молнию ланч-бокса и вытащил зелёное смузи в контейнере на пятьсот грамм. Он снял крышку и принюхался. — К счастью для тебя, я не придирчивый, так что даже если твоя еда окажется отстойной, я, наверное, всё равно её съем. — Не придирчивый? Ты согласился только на веганскую еду и отказался есть всё, что предложит больница. Ты потерял право называть себя непридирчивым. Мальчик сделал большой глоток смузи. На лице остались зелёные усы, но он тут же их слизал. — Пойдёт, наверное. — Наверное? Не вкусно? — спросил робот, вставая, чтобы найти тарелку и вилку для Оумы. Он отыскал нужную пластиковую посуду. В маленькой комнате не оказалось ни одного ножа, даже такого, из пластика. Он поставил принадлежности на кровать перед мальчиком и открыл пластиковый контейнер с панкейками. Затем вилкой он выложил их на тарелку. Мальчик вновь сделал большой глоток смузи и вздохнул. — Меня кормили едой высшего качества, так что это довольно дёшево по сравнению с тем, к чему я привык. Но это съедобно, так что я всё равно могу есть экономную еду. Киибо наблюдал за тем, как Оума поглощает напиток большими быстрыми глотками, протыкает панкейки и с жадностью съедает их. Создавалось впечатление, что мальчик чуть ли не целиком проглатывал целую тарелку за непозволительно короткий период времени. Киибо поднял руки перед Кокичи и взволнованно произнёс: — Притормози! Ты почти не жуёшь! У тебя будет несварение желудка или тошнота, если ты будешь так есть! — Расслабься, Няня-чан. Переживу, — произнёс Оума с набитым ртом. Он сделал большой глоток, после чего подавился. Парень наклонился вперёд, схватился за горло и слабо закашлялся. В уголках его глаз собрались слезы, а дыхание так потяжелело, что пациент стал издавать пронзительный звук. — Я же предупреждал! Если пища блокирует дыхательные пути, попробуй откашляться! Не волнуйся, я помогу тебе! — воскликнул робот. Затем он оказался позади задыхающегося мальчика, обхватил его металлическими руками за талию, прижал кулак выше пупка, положил вторую руку над кулаком и резко толкнул обеими руками выше живота Кокичи. Он закашлялся и ахнул от действий Киибо. Оума принялся неистово смеяться, а в глазах скопились слёзы. Он отстранился от робота и, держась за живот, продолжал громко хохотать, почти задыхаясь. — Это была просто шутка! Я не задыхался! Я в полном порядке! Я ведь лжец, помнишь? Но, вау! Ты повёлся! Видел бы ты своё лицо! Ты воспринял всё так серьёзно, что использовал приём Геймлиха! — Не унимаясь, парень упал на бок, всё ещё будучи укутанным в одеяло. Киибо почувствовал необычную смесь из облегчения и гнева. — Оума-кун! Это не смешно! Нельзя использовать этот приём без крайней необходимости! Если бы я применил его неправильно, я мог сломать тебе кости или повредить органы! Ты подверг себя опасности такой шуткой! — Это моё тело, и я могу делать с ним всё что захочу! — Оума, хихикая, вновь сел и обернулся в одеяло. Затем он слегка отодвинулся так, чтобы опереться спиной о мягкий подголовник кровати. — Ты не имеешь права заниматься проституцией или принимать наркотики. — Киибо сел на кровати прямо напротив мальчика и скрестил ноги. В ответ Кокичи поднёс колени к груди и обнял их под одеялом. — Заниматься проституцией и принимать нелегальные вещества намного веселее, чем жить в этой свалке, — проворчал мальчик, надув губы. — Нет! Проституция может повлечь за собой травмы и венерические заболевания, а незаконные вещества имеют ужасные побочные эффекты! И ещё я не хочу, чтобы тебя арестовали! — с беспокойством воскликнул Киибо, положив руки на колени мальчика, чтобы привлечь его внимание. К его ужасу, пациент рассмеялся. — Ну, меня уже арестовывали, поэтому я и здесь. Если бы меня арестовали за проституцию или обладание наркотиками, они бы, наверное, всё равно отправили меня сюда. — Полагаю, он прав. — Тем не менее, если ты переживаешь за сексуальное насилие, то уже слишком поздно. За мою жизнь меня насиловали кучу раз. Моя мама приводила домой своих друзей, и они делали… ну, понимаешь… развратные вещи со мной… — Он ухмыльнулся, будто вспоминал нечто забавное, и блаженно откинулся на подушки. — Нет… это ужасно… — прошептал робот, сжав колени мальчика через простыни. — Господи, Няня-чан… ты такой доверчивый. Может, мне лучше называть тебя Наивняк-чан? Успокойся! Никто меня не насиловал! — Кокичи хихикнул, наклонился вперёд и достал руку из-под одеял, чтобы погладить робота по голове и тыкнуть его в лоб. — Я девственник. Я слишком невинный, чтобы иметь сексуальные отношения, даже насильно! Я слишком умный и опытный, чтобы быть жертвой! — Он гордо упёр руки в боки. Хоть Киибо прекрасно знал, какой Оума лжец, он продолжал верить ему на слово. Робот слышал историю о мальчике, который кричал «волки». Мальчик лгал местным крестьянам о том, что волк охотился за овцой. В конце концов жители перестали верить ему. Когда животное наконец напало, мальчик честно рассказал об этом, но ему никто не поверил, и хищник-таки съел свою добычу. Мораль истории в том, что «никто не верит лжецам, даже когда они говорят правду». Однако Киибо вынес для себя другую мораль: «всегда верь лжецу, когда он паникует, потому что однажды его слова могут оказаться правдой». Сколько бы Кокичи не врал или говорил о том, что врёт про свою боль, неприятные воспоминания или желание умереть, робот всегда будет стараться поверить ему. Он ни за что не простит себя, если отвернётся от мальчика, когда тот искренне попросит помощи. Лучше его сто раз обведут вокруг пальца и назовут наивным, чем он подвергнет Оуму страданиям, отказавшись помочь. Конечно, робот мог не верить мальчику, когда тот хвастается своей семьёй или секретной злой организацией, но Киибо всегда поверит Кокичи, если у того возникнут проблемы. Киибо вспомнил о том, что полиция нашла Оуму ночью на улице. Затем у него возник очевидный вопрос: — Оума-кун, полиция нашла тебя, когда ты рылся в мусоре посреди ночи. Ты часто выходил на улицу по ночам? Это очень опасно. Так ты слишком уязвим для нападения. Робот посчитал этот вопрос лёгким: в него идеально вклинится ложь. Пациент бы мог сказать что-то вроде: «О! Я впервые это делал!» или «По ночам я выхожу на собрания своей тайной организации!». Но парень ничего такого не ответил. Он побледнел ещё сильнее и принялся грызть ногти до крови настолько агрессивно, что чуть ли не отодрал кусок ногтя с большого пальца правой руки. Зря только бинтовал его пальцы, чтобы он не навредил себе. Я забыл про кончики пальцев. Тяжело дыша, мальчик произнёс:  — Он не нападал на меня! Я сам пошёл! — Что? Ты кого-то встретил? Кого? — удивлённо спросил Киибо. Он потянулся к одеялам и переплёл их пальцы, чтобы успокоить Кокичи. Последний, не расплетая их пальцы, вытер слёзы обеими руками, и с пустым лицом наклонил голову и произнёс: — А? — Ты говорил, что мужчина не нападал на тебя. Что ты шёл куда-то по своей воле. Что ты имел в виду? — Робот надеялся, что продвинулся в выяснении прошлого Оумы, его настоящего прошлого, если предполагать, что его предыстория с успешной жизнью и секретной организацией выдуманная. — Я добровольно встречал кучу людей, которые на меня не нападали. Будь конкретнее, — с ухмылкой ответил Кокичи. Затем его лицо озарила яркая, взволнованная улыбка. Он принялся раскачивать их руки из стороны в сторону. — Ты говоришь про моего брата? Я разговариваю с ним каждый день! Мы обсуждали план о проведении собраний в местах вроде стадионов и театров! Там будет потрясающая атмосфера! Люди любят мою организацию и жаждут крови правительства! Если ты придёшь, тебе точно понравится! — Оума говорил совершенно не по теме. Киибо не удивился и даже подозревал, что мальчик перевёл тему нарочно. Он пытается что-то скрыть? — Нет! Я сейчас не про твоего брата! — Если он вообще существует. Робот вздохнул. — Я спросил, как часто ты выходил на улицу по ночам, но ты расстроился и рассказал, как встретил мужчину, который не атаковал тебя, и что ты шёл куда-то по своей воле. Я делаю вывод, что ты добровольно встретился с мужчиной ночью. Ещё у тебя есть причины думать, что мужчина мог атаковать тебя. Звучит знакомо? — А… Не знаю… Всё равно звучит как-то смутно, — ответил Оума, закусив губу. Киибо раздражённо вздохнул. — Хорошо, давай другой вопрос. Что ты делал ночью на улице? Часто ли ты там один? — Обычно я и кое-кто из моей организации ходим по мусоркам и находим выброшенную еду. Затем мы отдаём её бедным членам организации или в благотворительные фонды. По-моему, я уже это объяснял, — ответил Кокичи с улыбкой. — И прежде чем ты скажешь: «Ну так ты же богатый, почему просто не купишь еду?» — ну да, это правда, но супермаркеты всё равно выбрасывают много еды, так что мы решили сэкономить деньги на более важные проекты, вроде распространения информации о коррупции государства. — То есть пропаганду? — Может, ты ошибаешься. Может, ты рылся в мусоре оттого, что у тебя не было денег. Твоя семья и организация не приходили за тобой, так что, наверное… — Нет! Неправда! — выкрикнул Оума. Он отпихнул руки робота и вжался в подголовник кровати, словно желая исчезнуть в нём. Лицо парня дрожало, а глаза уже наполнились слезами. — У меня много денег и власти! Им просто сложно меня найти! Прошло всего три недели! Такие вещи требуют времени! Я не бедный, и тем более не бездомный, как говорит лживая, прогнившая полиция! Я хорошо образован, помнишь?! Если бы я не получал лучшую еду для мозгов и лучшее, высококачественное образование, мне бы не дали пойти на высшее! У нищих детей мозги гниют от голода, они даже читать не умеют! Я не такой! — Это ложь! Есть много умных, опытных и талантливых подростков, проживающих в нищете! Власть, влияние и деньги — это не показатель! — возразил робот, глядя на то, как мальчик прячет лицо за простынями. — Оума-кун, ты умеешь мыслить критически! Думай! Вдруг ты что-то забыл?! У тебя есть доказательства твоих слов?! Всё и все говорят обратное. Ты упоминал о переписке со своим братом. У тебя осталось письмо? — Я его удалил! Я удаляю все письма, чтобы правительство их не читало! — произнёс Кокичи между всхлипами. Затем лёг на бок, не вылезая из одеяла. Робот видел, как он свернулся в клубок. Пусть лицо мальчика скрывалось за одеялом, Киибо ясно представлял, как он безудержно трясётся и рыдает, свернувшись калачиком. Робот даже рад, что не видел его сейчас. — Нет у меня доказательств! Но ты должен верить мне! Ты должен верить мне больше, чем им! — Я пытался связаться с твоими отцом и матерью, и все их представители отрицали наличие детей, даже когда я упомянул твоё имя. Я искал твою секретную организацию и ничего не нашёл. Прости, но я верю своим глазам больше, чем твоим словам! Оума-кун, ты находишься в психиатрической больнице, потому что ты психически больной пациент! Если бы тебя преследовало правительство, они бы отправили тебя за решётку в тюрьму особого режима или продолжили допрашивать тебя в плохих условиях! Ты умный. Пожалуйста, подумай об этом! — Парень зарыдал ещё пуще, почти кричал. Робот запереживал, что их слышно в коридоре. Наверное, хватит. Он должен сам обработать эту информацию. Мальчик слишком увлечён воплями, чтобы дать внятный ответ, так что Киибо подполз к нему и снял одеяло. Как и ожидалось, Кокичи страдальчески скривился в лице и разразился слезами. Он успокоился при виде Киибо и, к удивлению последнего, не злился. Затем робот укутал их в одеяло. Оно служило им своего рода небольшим, укромным, безопасным убежищем, где никто не мог причинить им вреда. Робот понял, почему Оума любил кутаться в одеяла и почему ему в них так комфортно. У него в детстве были простыни или одеяла? Если да, они много для него значили? Затем Киибо обнял мальчика. — Каким бы ни было твоё прошлое, я твой друг. Мне всё равно, сколько у тебя последователей и кто твоя семья. Даже если ты бездомный парень, у которого в жизни не было никого и ничего, я всё равно буду твоим другом. — Плач утих до всхлипов, и Оума прижался к роботу. — Просто дай мне помочь. Перестань врать мне. — Кокичи ничего не ответил. Киибо хватало того, что они лежали под одеялом в объятиях друг друга. Через несколько минут дыхание Оумы выравнилось, а всхлипы стихли. Затем робот ощутил лёгкие, тёплые поцелуи на металлической шее. Волонтёру стало щекотно, и он содрогнулся. Киибо не понимал, зачем это Кокичи. Поцелуи в шею всегда казались эротичными, агрессивными, оставляющими следы. Эти поцелуи казались невинными и, возможно, были вызваны тем, что шея робота оказалась к губам парня ближе всего. Волонтёр не знал, устал Оума или просто бредит и не понимает, что делает. Когда робот привык, ему даже нравится. Он видел в этом необычный жест, демонстрирующий близость и привязанность. Интересно, Оума-кун с детства привык целовать людей в шею и другие части тела? Делает ли он так с друзьями? Или для дружеских отношений это чересчур? Поведение и внешность Оумы-куна как ничто другое могут сказать мне о том, как он рос и кем он является. Его болезненная и нездоровая внешность говорят о том, что он недоедал. Это могло быть вызвано ограниченным доступом к еде, что объясняет исследование мусора. Его грамотность указывает на то, что он каким-то образом получил хорошее образование или просто одарённый. Даже если Оума-кун одарённый, он должен был получить какое-никакое образование, чтобы оказаться там, где он сейчас. Вопрос в том, откуда он получил это образование. Это почти опровергает теорию о том, что Оума-кун был бездомным, но нищета и грамотность необязательно являются исключительными. Ещё мне интересно, насколько его психическое заболевание связано с биологией и окружением. Я не удивлюсь, если Оума-кун вырос в жёстких условиях. Государство даже не может распознать его личность, в школах и больницах нет его записей, так что его могли по какой-то причине скрывать от внешнего мира. Может, он недокументированный иммигрант. Может, его похитили в раннем детстве, и его похитители прятали его. Может, ему не выдали свидетельства о рождении. Может, его родители не любили его и прятали, но тогда почему они не отдали его на усыновление? Наверное, я преувеличиваю. Возможно, он вырос в нормальных условиях, а государство не может установить его личность из-за того, что он всё усложняет. Он всё равно может оказаться в записях государства или школы. Его не удалось идентифицировать по отпечаткам пальцев из-за того, что их нет в системе. У меня есть доступ к некоторым лучшим технологиям страны. Я просканировал лицо Оумы-куна и попытался найти его на фотографиях в Интернете и вышел с пустыми руками, так что человека с лицом, похожим на Оуму-куна, там не распространялось. Агх, ну почему он ничего не рассказывает? Не может быть, что он делает это только из вредности. — Оума-кун? — прошептал робот. Шеей он почувствовал, как сбилось дыхание Кокичи, и ему стало немного стыдно нарушать их мирную тишину, но информация была нужна. — В какую школу ты ходил? Ты образованный, так что она явно где-то в хорошем месте. Киибо ощутил, как парень задрожал и напрягся в его руках, поэтому крепче обнял пациента, чтобы как-то его успокоить. Роботу было совестно расстраивать его в такой уютной обстановке под одеялами. Это положение и простыни что-то вроде надёжного убежища, где Оуме-куну не может быть некомфортно. Но в то же время сейчас есть шанс попытаться разузнать информацию, пока он в хорошем настроении. Кокичи тихо промямлил, почти прохныкал: — Я от природы умный. То, где я получил образование, не имеет к этому никакого отношения. — Тебе не нравилось в школе? — Я был на домашнем обучении. Для меня не нашлось достаточно хорошей школы. Домашнего обучения тоже было мало. Это неважно, так что забей, — отрезал Кокичи мрачным голосом. Видимо, его слегка разозлило на то, что робот завёл речь о его прошлом. Тем не менее он зарылся лицом в шею Киибо и облегчённо вздохнул. — Оума-кун, я принёс таблетки, чтобы тебе стало лучше. Ты выпьешь их? — неуверенно спросил робот. Он прекрасно понимал, что хоть мальчику и прописали какие-то лекарства, он редко их принимал, если вообще принимал. Одна из причин состояла в том, что Кокичи не доверял любым субстанциям, которые ему предлагала больница. Другая причина, которую Киибо объяснил доктор, в том, что психическую болезнь Оумы очень тяжело вылечить с помощью медикаментов. По факту они возымеют ничтожный эффект. Доктора и терапевты признавали, что госпитализация, по иронии судьбы, усугубляла некоторые аспекты психического заболевания Кокичи. Она подпитывала его убеждение о том, что люди пытаются ему навредить, запирая в лечебнице против воли. От этого робот переживал ещё больше, ведь если нахождение в больнице только ухудшает положение вещей, тогда в чём смысл? Но врач заверил Киибо, что больница — самое безопасное место для Кокичи, учитывая его деструктивное поведение. Медперсонал оптимистично полагал, что он пойдёт на поправку, как только начнёт правильно питаться и проведёт в безопасной среде достаточно долго. Если его заболевание возникло из-за неправильного окружения, то в конце концов он избавится от своих худших делюзий. Хотя роботу всё равно казалось, что Оума так глубоко погряз в своём мире, что уже никогда не поправится. Может, он останется здесь до тех пор, пока болезнь не заберёт его жизнь. У Киибо не укладывалось в голове, что больница делает мальчику и хуже, и лучше. Единственное, в чём он был уверен, — это в том, что вне больницы Кокичи, скорее всего, умрёт. От упоминания лекарств Оума простонал, как ребёнок, которого разбудили в школу. Он покачал головой и сильнее прижался к роботу. Тот тоже не хотел покидать тепло мальчика, чтобы идти доставать таблетки, и уже хотел было забыть об этом, но пересилил себя. — Я выбрал препарат сам и изучил его. Он безопасен и, опять же, от него тебе станет лучше. Я буду рад, если ты примешь его. Киибо пытался аккуратно подбирать слова, чтобы не врать мальчику и убедить его принять таблетки. Если честно, робот не считал, что они сильно помогут, однако он хотел увидеть, как Оума пьёт их, потому что это покажет признаки прогресса. Это покажет, что он хочет лечиться. Если он примет лекарство, тогда он примет другие формы лечения в будущем. — Ты правда обрадуешься, если я выпью их? — Киибо с улыбкой кивнул. Парни отстранились друг от друга и вылезли из-под простыни, создавая на кровати беспорядок. Кокичи потянулся и проворчал: — Ладно. Я выпью. Робот лучезарно улыбнулся, отчего Оума непроизвольно улыбнулся в ответ. Киибо чуть ли не вскочил с кровати и помчался к рюкзаку, чтобы вытащить рецептурные лекарства. С мешком медикаментов в руке он подбежал к холодильнику, достал бутылку воды и вернулся к Кокичи, положил лекарства на прикроватную тумбочку и протянул воду парню в руки. Пациент так и сидел в запутанных простынях. Он хихикнул и закатил глаза в ответ на предвкушение робота. Киибо же отсчитал соответствующую дозу каждого лекарства и осторожно выложил мальчику в руки. Затем робот спохватился, что он кое-что не учёл и поспешно произнёс:  — Не пей пока, ты должен заесть чем-нибудь. — Затем Киибо подошёл к своей сумке и открыл её, чтобы достать порезанное на кусочки яблоко, лежащее всё в том же — теперь наполовину опустевшем — ланч-боксе. Он протянул дольки яблока мальчику. — Съешь это вместе с лекарствами. — Ты сейчас выглядел как человек на задании. Как исполнительно, — заметил парень с довольным лицом. Оума тщательно жевал дольки яблока и между делом отпивал воду. Это полная противоположность того, как парень ел свой завтрак, когда он еле пережёвывал пищу. Как только бутылка почти опустела, пациент разом закинул все таблетки в рот и запил их. — Мне надо в туалет. Киибо кивнул, и Оума убежал в ванную и захлопнул за собой дверь. На ней не было предусмотрено замка на тот случай, если кому-то потребуется попасть в уборную. Робот ощущал необходимость присматривать за парнем, так что подошёл к двери и подставил к ней ухо, чтобы расслышать подозрительные звуки. У Киибо очень чуткий слух, поэтому он легко мог уловить любые странные звуки. Ещё он обладал функцией записи, чтобы зафиксировать любой сомнительный шум. Робот услышал возню и шорох одежды. Затем из комнаты раздался тихий звук, будто кто-то подавился, и громкий всплеск жидкой массы и других жидкостей в унитазе. Это странно. Если он испражняется, то масс должно быть больше. Он не может мочиться. Потому что мочеиспускание имеет звук струи, насколько я знаю. Киибо начал понимать, что происходит, когда снова услышал характерные звуки удушья и всплеск воды. Далее последовали смыв и шорох одежды. После включился кран, и робот засёк, что он оставался открытым добрые две минуты, прежде чем Оума перекрыл воду. Он не выходил ещё пару минут, после которых волонтёр услышал полоскание рта и плевок в раковину. Когда дверь наконец начала открываться, Киибо немедленно отошёл и сел на край кровати, словно не подслушивал Кокичи в его приватный перерыв на туалет. Оума выглядел ещё измученнее, чем раньше. Не давая ему шанса лечь на кровать, Киибо заговорил: — Можно посмотреть твои руки? — А? Зачем? — спросил Кокичи тонким голосом. Он округлил глаза, но сразу после его лицо приняло нейтральное выражение. Робот не ответил, потому что знал, что честный ответ ему не понравится. Он взял пациента за бледные запястья, и Кокичи заныл, тщетно пытаясь выбраться из хватки. Киибо рассмотрел обе ладони и увидел на правой руке отчётливые красные отметины вокруг костяшек указательного, среднего и безымянного пальцев. Они появились недавно. На другой руке их нет. Робот заметил небольшие царапины вокруг костяшки указательного пальца. — Это следы от зубов? — А? Ты вообще о чём? — спросил Кокичи, наклонив голову. Киибо подметил, что он ведёт себя как-то чересчур невинно. — Ладно, у меня есть вопрос поважнее. — Робот внезапно отпустил руки мальчика, отчего тот оступился назад, так как до этого держался на ногах только за счёт хватки Киибо. Он вскрикнул и упал в сидячее положение. Мальчик с осуждением посмотрел на робота, и последний пробормотал извинение. Пациент поднялся, подошёл к кровати, сел и спиной облокотился на мягкий подголовник. Киибо сглотнул и, не глядя на парня, робко спросил: — Зачем ты вызвал у себя рвоту? — ЧТО?! — изумлённо прокричал Оума и громко рассмеялся. Киибо смотрел на него с насупленным лицом. Парень так неистово смеялся, что ударился головой о подголовник и, задыхаясь, произнёс: — Ты думаешь, я заставил себя блевать, как какая-нибудь неуверенная в себе девочка с пищевым расстройством?! Это же смешно! У тебя потрясающее воображение, Няня-чан! — Он угомонился и несколько раз глубоко вздохнул. Затем парень подался вперёд, щёлкнул робота по лбу и ответил с ухмылкой на лице: — Господи, я просто сходил в туалет… не надо так драматизировать и ни с того ни с сего делать выводы. — Нет, просто… — слабо ответил Киибо, глядя в пол и раскачивая ногами. Честно говоря, ему самому неприятно. — Я слышал звуки тошноты и как жидкая масса падает в унитаз. Затем я посмотрел на твою правую руку и увидел вмятины и маленькие царапины и сделал вывод, что ты мог засунуть руку в горло, чтобы вызвать рвотный рефлекс. Ещё я помню, что ты пил воду и тщательно жевал еду, прежде чем выпить таблетки, чтобы тебе, например, было легче вызвать тошноту… — Робот нерешительно посмотрел на мальчика и увидел, что он успел снова укутаться в одеяло. Он с осуждением глядел на Киибо, но роботу этот взгляд казался фальшивым. Похоже, парень боялся. — Если ты не хотел пить таблетки, ты должен был просто сказать мне. Лучше так, чем пить их, чтобы потом вытошнить. Для этого ты их выпил? Чтобы вытошнить таблетки? — Это ложное обвинение! Ты не понимаешь ситуацию! Ты не слышал никаких звуков! Следы на пальцах из-за того, что я однажды случайно ударил в стену! И что, что я жевал эти яблоки медленно?! — Голос дрожал и становился громче. Я задел за больное. Я знаю, что я прав. — И вообще, почему ты подслушивал меня в ванной, больной ублюдок?! Киибо качал головой в попытке игнорировать оскорбления Кокичи. Он подполз к мальчику и спокойно произнёс: — Послушай. — Затем робот включил запись, где отчётливо слышно тошноту и то, как жидкая масса шлёпается в воду. Произошедшее вполне очевидно, и Киибо понимал, что у Оумы нет сил отрицать это. В глазах парня собрались слёзы, и робот потянулся вперёд, чтобы успокоить его. Однако Кокичи агрессивно оттолкнул его, и металлической спиной волонтёр ударился о пол. Толчок не причинил физической боли, но отказ уязвлял. Обычно Оума принимал попытки Киибо успокоить его. Когда робот принял сидячее положение, Кокичи выплакал: — Я спать! — Что? Ты хочешь поспать? — озадаченно спросил Киибо. Он встал и сел на кровать, но его оттолкнули. Второй отказ жалил ещё сильнее, чем первый. Робот ощущал, что готов заплакать вместе с Оумой, но отвёл взгляд в сторону, чтобы собраться. Он ни за что не расплачется перед Кокичи. Киибо встал и повернулся к рыдающему мальчику. Оума уже лежал на своей стороне, укутавшись в простыни и отвернувшись от робота, насколько это физически возможно. Он дрожал и всхлипывал, выдавая то, что снова плачет. — Да, я просто посплю. Не надо таращиться на меня. Уйди! — выдавил он. — Не могу. Я должен наблюдать за тобой, чтобы защищать, — тихо возразил робот. Кокичи вскрикнул, заставив робота содрогнуться. Он безудержно рыдал и рвано выдохнул. — Ладно, делай что хочешь. Пялься на меня и нарушай моё драгоценное личное пространство! Просто отойди и не мешай мне! Робот послушно выполнил его желание. Он щёлкнул выключатель, и только яркий лунный свет помогал Киибо следить за пациентом. Он взял рюкзак, сел на пол и облокотился на стену. Робот присматривал за Оумой, занимая себя другими вещами: школой, ноутбуком и уборкой бардака, который Кокичи устроил из вещей Кайто. Он периодически посматривал на парня и замечал, что тот не подавал признаков сна. Иногда Киибо пытался заговорить с ним, но Оума игнорировал его или сердито просил заткнуться. Когда подошло время трапезы, робот предложил пациенту еду, но последний не стал её есть. Когда ему было пора идти на приёмы вроде терапии, парень молча уходил в сопровождении сотрудника больницы. По возвращению он просто ложился обратно в кровать. С наступлением позднего вечера Киибо собрался уходить. Он последний раз попытался поговорить с мальчиком. — Ты злишься на меня? — Нет, но ты на меня — да. — Неправда. Просто я переживаю. — Я лишь хотел в кои-то веки порадовать тебя, выпив эти чёртовы таблетки! Но я тебя только расстроил! Вот выпил бы их — и дело с концом! Просто веди себя хорошо, и мы оба будем счастливы! Киибо оставил рюкзак у двери и подошёл к кровати Оумы. У последнего снова возник приступ плача. Слёзы скатывались по его бледному, уставшему лицу. Роботу больно видеть его таким. Эти эмоциональные горки, должно быть, очень изматывают. Он вытер слёзы парня, но, к сожалению, Кокичи заплакал только сильнее. Волонтёр с беспокойством смотрел на мальчика, ощущая абсолютную беспомощность. Робот подумал спросить, можно ли ему остаться с Оумой на ночь, но отказывался от этой мысли, так как завтра у него школа. Металлической рукой он отодвинул чёлку в сторону и наклонился, чтобы ласково поцеловать Кокичи в лоб. — Не переживай из-за этого. Ты и так радуешь меня. Как ты? Оума спрятал подбородок под простынями и прошептал: — Мне так плохо, я устал… — Тебе станет лучше. Увидимся завтра. — Робот ещё раз чмокнул мальчика в лоб, прежде чем подойти к двери, подхватить рюкзак и уйти. На входе в комнату он увидел медработника, который должен сопроводить Кокичи на медицинское обследование. Покидая помещение, Киибо услышал слабый и вымотанный голос Оумы: — Лучше не станет.