You're Not a Lost Cause

После тех выходных что-то в Кокичи изменилось. Следующие две недели, за исключением посещения врача, сеансов терапии и медицинских осмотров, парень проводил всё остальное время лёжа в постели. Конечно, у Оумы имелся суточный график, и больница ожидала, что он будет ему следовать, но никто никогда его не заставлял. Вообще-то ему с рук сходило много вещей, включая отказ от еды по нескольку дней, пока в какой-то момент робот не сообщит ему, что больница установит ему питательную трубку, если так будет продолжаться. В результате парень с неохотой съедал небольшую часть того, что ему приносил Киибо. Он никогда не доедал до конца. По факту иногда он оставлял порцию почти нетронутой, но это лучше, чем ничего. Кокичи говорил, что болеет и поэтому должен оставаться в кровати. Киибо верил ему. Каждый день, когда робот спрашивал его самочувствие, мальчик отвечал, что всё ещё болеет. Киибо верил ему. Когда робот спрашивал симптомы, Оума перечислял разнообразные симптомы, вроде усталости, головной боли, тошноты, и менялись они каждый день. Киибо верил ему. Каждый день Кокичи жаловался, что у него болит всё тело, и он физически не способен ни на что. Киибо верил ему. Как робот мог не верить мальчику, когда он говорит, что болеет? У Киибо создавалось впечатление, что кроме как есть, дышать и пить, Кокичи больше никак не поддерживал в себе жизнь. Хоть и парень целыми днями проводил в кровати, робот сомневался, что он высыпается и спит вообще. Тёмные круги под глазами становились всё больше и темнее с каждым днём, и Киибо никогда не чувствовал, что парень спит, пока он присматривает за ним. Робот каждый день видел, как мальчик глядит в никуда или лежит с закрытыми глазами, притворяясь спящим. Он особо не разговаривал, да и Киибо не хотел его заставлять. Кокичи не создавал проблем, не мучал людей, не разражался тирадами о больнице и не переживал эмоциональные горки. Вообще-то он не переживал никаких эмоций совсем. Вроде бы вот он, рядом, но Киибо так не казалось. Мальчик больше напоминал оболочку от Оумы. Он разговаривал почти монотонным голосом и постоянно думал о чём-то своём. Ощущение, будто часть Кокичи находилась в другом мире, и роботу приходилось иметь дело с тем, что от него осталось. После школы в понедельник Киибо пришёл к мальчику в комнату. Медсестра как раз заглянула внутрь с планшетом в руках, что являлось вполне себе типичным случаем, настолько типичным, что можно легко упустить из виду, как медсёстры следят за ними. Оума не ошибался: лечебница нарушает остатки его приватности. Когда робот зашёл в комнату, он с удивлением увидел Кайто, который редко находился в своей комнате, и бледного брюнета в свободной чёрной униформе. Они оба стояли около постели Кокичи и что-то ему говорили. Разговор был явно односторонний, поскольку Кокичи отвернулся от них, укутавшись простынями до носа. Момота стоял со скрещенными руками и смотрел на мальчика с серьёзным лицом, а брюнет выглядел встревоженным. Заметив Киибо, Кайто дружелюбно улыбнулся ему и помахал, а парень в чёрном только растерянно взглянул на робота. Они прекратили вести разговор с Оумой, и напоследок брюнет пробормотал: — Надеюсь увидеть тебя завтра на занятиях. Парни ушли, оставляя Киибо и Кокичи наедине. Робот подошёл к парню и сел перед ним на кровать. Он погладил руку мальчика через одеяло и поздоровался: — Здравствуй, Оума-кун. Тебе лучше? — Нет, я болею, — промямлил бледнолицый уставшим, заглушённым одеялом голосом, уставившись в стену перед собой. — Какие симптомы? — спросил робот почти машинально. — Те, которые я говорил тебе уже миллион раз, — ответил Кокичи чуть громче. В его голос закрался оттенок раздражённости и измученности, да и в целом пациент вёл себя подавленно и отстранённо. Киибо хотелось, чтобы к парню вернулась его эмоциональность, чтобы он разозлился и начал плакать, — что угодно, только не эта апатия. Из мальчика выветрились прежние эмоции. Он едва ли походил на человека. — Можешь, пожалуйста, снова перечислить симптомы? Иногда они у тебя бывают разные. — Робот переместил металлическую руку на его тёмные волосы, и последний вздохнул в ответ на успокаивающий жест. — Я устал. Я не могу думать. Я ничего не могу. Голова болит. Всё болит. Я чувствую, что меня сейчас вырвет. Как обычно. Хватит спрашивать. Я скажу, если что-то поменяется, — ответил Оума тем же уставшим, монотонным, тихим голосом. — О чём Момота-кун и другой парень разговаривали с тобой? — с интересом спросил робот. Кокичи сдвинул брови у переносицы, выдавая нечто похожее на злобное лицо. Затем более ядовитым голосом он ответил: — Ни о чём. Они просто дразнили меня, пока я был максимально слаб. Они просто грубили мне. — Правда? Что они тебе сказали? — Ничего. Забей. Им просто нравится напоминать мне о том, какой я беззащитный из-за своей болезни. Эмо-лузер в чёрном постоянно говорит мне «ты можешь поговорить со мной в любое время» или «быть подавленым — это нормально». Я не подавлен. Я не подавлен и не купаюсь в жалости и ненависти к себе, как он. Я просто болею. Я, наверное, от него заразился, — объяснил Кокичи вяло и измученно. Киибо встал, достал бумажную тарелку и бутылку с водой и положил их на прикроватный столик. Затем он подошёл к рюкзаку и вытащил мешок с медикаментами, отмерил лекарство и высыпал на тарелку. — Я принёс таблетки. Выпьешь их, пожалуйста? — Нет, я ненавижу таблетки, — ответил мальчик, отвернулся от столика и отполз от него как можно дальше, при этом не падая с кровати. Робот ожидал нечто подобного. Оума никогда не принимал лекарства, и никто его не заставлял. Никто не заставлял его делать хоть что-то, кроме как время от времени посещать профессионалов. Ему даже не нужно учиться или ходить в кафетерий, если он не хочет есть. Люди говорили ему делать определённые вещи, но не заставляли. От этого делюзии парня о якобы насильственной больнице только больше выматывали Киибо. Ему столько всего сходит с рук. Если бы я делал хотя бы десять процентов того, что делает он, у меня бы начались проблемы. Мне бы ни за что не разрешили лежать в кровати весь день и не ходить в школу. Робот вздохнул и решил оставить таблетки на столе на пару минут на случай, если Кокичи всё-таки передумает. Затем он уберёт их, чтобы Оума не спрятал их и не использовал не по назначению. Киибо лёг рядом с мальчиком, чтобы быть с ним на одном уровне, и сказал: — Мне кажется, эти двое просто переживают, что ты болеешь уже две недели. — Им плевать на меня. И всегда было. Я считаю… чтобы поднять себе самооценку, они любят играть в героев и притворяться, что им есть до меня дело. Я вижу отвращение на их лицах. Я вижу, как все смотрят на меня. Они все меня ненавидят, — уныло прошептал Оума. Киибо подметил, что это самые эмоциональные слова, которые он слышал от парня за долгое время. Он хотел увидеть, есть ли грусть на лице Кокичи, но не мог, поскольку тот отвернулся. Робот смотрел ему в спину и гладил её кругами. — Няня-чан, ты же знаешь, что не обязан следить за мной, если не хочешь. — Я знаю, но я хочу. — Почему? — Потому что ты мой друг. — Почему? — Потому что я узнал тебя лучше и привязался к тебе. Мне нравится с тобой. — Почему? Киибо ответил не сразу же. Это интересный вопрос. Почему ему нравится с Кокичи? На первый взгляд он должен ненавидеть парня, ведь он грубый, эгоистичный, жестокий и требовательный. Робот не знал, как описать, почему он любит его и заботится о нём. Он с лёгкостью мог объяснить, почему ему нравится Каэде, ведь она добра к нему. Легко ответить, почему ему нравится Рантаро, ведь он добр к нему. Легко сказать, почему ему нравится Кируми, ведь она добра к нему. Легко ответить, почему ему нравятся все эти люди, ведь они добры к нему, хотя это грубое упрощение той любви, которую Киибо испытывал к своим друзьям. Робот всегда думал, что если люди добры к нему, то они ему обязательно понравятся. Если люди грубы с ним, они ему не понравятся. Однако чем больше Киибо думал об этом, тем больше он понимал, что для дружбы одной доброты недостаточно. Например, Рёма — не самый радушный человек, но робот привязался к нему сильнее, чем к Анджи, которая была исключительно добра с ним. Киибо любил Оуму. Он просто не мог объяснить почему. Даже если перечислить все позитивные стороны парня, роботу казалось этого мало. — Хаха, видишь? Ты врёшь. Ты даже не можешь сказать, почему тебе со мной нравится, потому что это не так, — заключил Кокичи с тихим смешком. — Я тебя только расстраиваю. Просто признай это. Я-то знаю. Ты не сможешь соврать эксперту по лжи. — Нет, мне нравится с тобой, и ты мне нравишься. Мне нравится быть твоим другом. Я просто не знаю почему, так что не могу ответить на твой вопрос. Я не знаю. Наверное, у нас есть связь? — Связь? Это звучит очень клишированно, особенно от такого прямолинейного человека, как ты, — произнёс Оума с весельем в голосе. — Я только и делаю, что расстраиваю тебя, так что можешь прекратить общаться со мной. Я и дальше буду делать плохие вещи, а ты начнёшь считать меня сумасшедшим и ничтожным. — Нет, я вовсе не считаю тебя ничтожным! Тогда бы я не проводил с тобой часами! Ты не можешь заявлять, что знаешь мои мысли, когда это не так! — возразил Киибо, повысив голос от безнадёги и беспокойства. — Видишь! Опять! Я опять злю тебя! — хихикнул Кокичи. Он повернулся к Киибо, оставляя между их лицами считанные миллиметры. Парень улыбнулся, но почему-то его улыбка казалась натянутой. Как будто ему было физически тяжело улыбаться, но он пересиливал себя. — Итаааак… скажи мне. Что ты думаешь обо мне? Как считаешь, какое у меня было детство? Какое прошлое? Кто я, по-твоему? Какие у меня делюзии? Киибо не мог обработать все вопросы за раз, но понимал, зачем Оума задаёт их. Мальчику всегда было важно мнение робота, даже если он часто не соглашался с ним. Но он хотя бы доверял Киибо. Робот решил, что ему стоит аккуратно подбирать слова, ведь Кокичи мог принять их близко к сердцу и решиться на нечто радикальное. — Я не знаю, какое у тебя прошлое и как проходило твоё детство. Я решаю всё на основе доказательств и рассуждений. Но доказательств почти нет. На данном этапе я готов к чему угодно. У меня нет права делать предположения. Что касается того, кто ты есть, я знаю, что ты умный и талантливый парень моего возраста. Ты очень беззаботный, и у тебя возвышенные идеалы. Аммммм… ещё ты психически болен и имеешь много неправильных представлений. — Неправильных представлений о чём? О многих вещах? Почти обо всём? Думаешь, я поехавший, да? Думаешь, я не понимаю, что происходит, да? — Кокичи начал задавать ещё больше однотипных вопросов. Киибо насторожился. — Амммм… Как я и говорил, ты психически болен, и ты здесь, чтобы лечиться и выздоравливать. Люди вокруг поддерживают тебя и пытаются помочь. Ты ошибаешься в том, что они хотят тебе навредить. Они стараются вылечить тебя. Если ты прислушаешься к ним, тебе станет лучше. — Робот устал объяснять Оуме очевидное, но он рад, что парень хотя бы слушает. Киибо, на самом деле, даже не против ответить на эти вопросы. — Ладно… а что, если мне не станет лучше? Что, если мой мозг просто отказывается подчиняться и всё это бесполезно? Что, если я не смогу уйти? А если смогу, то куда я пойду? Кто ждёт меня? Кто меня знает? — Мальчик продолжал бредить. Теперь робот запутался. — Хотя я знаю ответы на эти вопросы… — Тогда зачем ты спрашиваешь? — Киибо не понимал, в какое русло движется этот разговор. — Потому что я знаю, что ты не согласишься со многими ответами, поэтому мне интересно услышать твои мысли, — заявил Оума будничным тоном. Он коротко и искренне рассмеялся, чего робот давно не слышал. — Впрочем, ответы не важны. Я рад с теми, кто у меня есть, а остальное неважно. — О чём ты? — Бедный Нянечка-чан… такой несведующий и растерянный. Пытается помочь тому, кого ложно убеждают в том, что ему нужна помощь, — вздохнул парень. Впервые за последнее время он выглядел таким счастливым. Что с ним происходит? Киибо сомневался, что ему нравится эта счастливая версия Кокичи. — Ты такой глупый и внушаемый, что это раздражает. Как будто ты врёшь мне, как все остальные, но я знаю, кто я. Я знаю, зачем я здесь, и я знаю, как покину это место. Парень рассмеялся и принялся радостно напевать. Из-за своего поведения он выглядел безумно. Как будто у него нервный срыв, только на этот раз менее эмоциональный и интенсивный. Словно он на в своей радостной волне, с радостным нервным срывом. — Как ты хочешь уйти? — Киибо осмотрел счастливое лицо парня, чтобы определить его эмоциональные состояние в попытке придать ситуации смысл. Он никогда не видел Оуму таким. Он был подавленным последние пару недель, и сейчас ни с того ни с сего он радовался и болтал на разные темы. — Это секрет! — гордо ответил Кокичи. Он продолжил напевать незнакомую роботу песню. Затем он заговорщицки ухмыльнулся Киибо. От этого выражения у последнего мурашки, и ему захотелось, чтобы к парню вернулось его тихое, меланхоличное настроение. Такая весёлость нервировала робота. Их лица разделяли считанные миллиметры, и низким голосом Оума прошептал: — Это мой счастливый, чудесный, злобный секрет. От такого тона робот задался вопросом, планирует ли парень установить бомбу, чтобы разрушить стены больницы и сбежать. Кокичи бы с радостью сделал нечто подобное, чтобы выбраться. Остаток дня Оума смеялся и пел о чём-то непонятном. В это время Киибо старался выяснить, что вызвало у мальчика такое поведение или что происходит у него в голове. Робот бы не удивился, если он на каких-то антидепрессантах. Хотя, учитывая его психическое состояние, это может быть дело рук его разума. С наступлением вечера Киибо готовился уходить. Он начал подниматься с кровати, но рука схватила его и потянула обратно. — Погоди, Няня-чан. — Ммммм? — произнёс робот, лёг обратно и посмотрел на мальчика. На лице Оумы беззаботная улыбка, и парень оживлённо ухмыльнулся. Киибо начал подозревать, что он выкинет какую-нибудь шутку или начнёт шептать о других своих злобных секретах. Мальчик пододвинулся ближе, пока они не соприкоснулись носами, и положил руку на щёку робота. Киибо ощутил, что покраснел от такой близости, а ухмылка Кокичи сделалась только шире. Робот хотел отстраниться: ему казалось, что сейчас произойдёт нечто странное, но он отказался от этой мысли, ведь парень явно не станет вредить ему. Губы мальчика приблизились к губам робота, и он хрипло произнёс: — Оттолкни, ударь или избей меня, если тебе это не понравится. — Кокичи сократил расстояние между ними и тёплыми губами накрыл холодные металлические губы робота. Сначала Киибо захотел отстраниться от неожиданного контакта, но затем просто дал нежному поцелую с закрытым ртом произойти. У робота выступили мурашки, когда Оума неоднократно оставлял лёгкие поцелуи на губах робота, не заходя дальше. Его рука так и осталась лежать на щеке робота. Киибо не знал, что делать. Он не знал, отстраниться или притянуть Кокичи ближе. Он решил не делать ни того, ни другого. Робот просто закрыл глаза и наслаждался нежностью момента, позволив Оуме сделать всю работу. После нескольких коротких минут мальчик отстранился и тотчас же отвернулся, забирая у Киибо возможность увидеть его лицо. — Всё, можешь уходить. — А? Что это было? — спросил Киибо, чувствуя лёгкое головокружение. — Прощальный поцелуй. Прикосновение губами к губам. Ничего такого, — обыденно ответил парень. Робот слегка разочарован, ведь это был его первый поцелуй, и ему казалось, что момент должен иметь большее значение, но не возразил. Ему хотя бы понравилось. Однако Киибо задался вопросом, вышли их отношения за рамки дружбы после этого или нет. Робот, наверное, допоздна будет размышлять о значении этого жеста, хотя его, возможно, и нет. У двери в комнату в ожидании стояла медсестра, чтобы куда-то отвести Кокичи. Киибо переживал, что она могла видеть поцелуй, хотя он был безобиден. Однако женщина сохраняла нейтральное выражение лица и только без интереса наблюдала за ними. Робот схватил рюкзак и произнёс: — Увидимся, Оума-кун. — Пока, Киибо. Робот прошёл через дверь и направился к лифту. Только внутри кабины он осознал, что Кокичи впервые назвал его по имени. Что с ним сегодня? На следующий день Киибо прибыл в больницу вместе с Каэде, Рантаро, и Миу, чтобы как всегда подняться на четвёртый этаж. Однако девушка за стойкой регистрации сообщила роботу, что он будет наблюдать за пациентами в комнате отдыха. Это радикально отличалось от индивидуального присмотра. Киибо предположил, что Кокичи тоже там будет. Наказание Оумы в виде изоляции у себя в комнате в свободные часы закончилось, так что робот с оптимизмом предположил, что парень решил выйти из комнаты и провести досуг с другими пациентами. Может, Момота-кун заставил его. Поравнявшись с дверью к назначенной комнате, Киибо зашёл внутрь и увидел телевизор, столы, полки с журналами, книгами в жанре фантастика, раскрасками, мангой, настольными играми, видеоиграми, стол для игры в пинг-понг и другие вещи для проведения досуга. Группа из четырёх человек пристроилась в углу с копиями одной книги. — А! Киибо! — громко поздоровался Момота. Девушка с двумя длинными хвостиками и большим зелёным бантом в волосах толкнула парня локтём и прошипела: — Тише! Не все тут хотят слышать твои крики! И сосредоточься на чтении! — Тенко сердито указала пальцем в роман в его руках. — Мы здесь, чтобы обсудить книгу! — Гонта согласен. Джентльменам нельзя кричать в такой комнате. Так можно отвлечь Шингуджи-куна от чтения, — заявил большой, мускулистый парень с фамилией Гокухара. Он указал на Корекиё, парня с длинными волосами и маской на лице. Тот, казалось, вовсе не смутился из-за болтовни, сидя на краю дивана и читая книгу. — Как и сказала Тенко-сан, давайте сосредоточимся на чтении. — Тенко-чан, я не читала дальше с последней встречи, — слабым голосом заявила красноволосая девочка, в которой Киибо узнал Химико. — Ничего. Книжный клуб нужен для досуга. Если ты не хочешь читать, то и не нужно, — ответила Чабашира с тёплой улыбкой. — Ты только что ругала меня за то, что я не обсуждал книгу и слегка повысил голос. Я хотя бы читаю нужные главы, — проворчал Кайто. Киибо потерял интерес к их обсуждению. Он встал у стола и принялся взглядом разыскивать Кокичи. Волонтёр заметил двух пациентов у телевизора, Корекиё и книжный клуб, но самого мальчика нигде не было. Не желая отвлекать их от беседы, робот тронул Кайто за плечо, чтобы привлечь его внимание. Тот сразу поднял глаза и тихо спросил: — Да? — Где Оума-кун? Он должен быть здесь? Момота мгновенно побледнел и нервно заёрзал. Киибо посмотрел на него с беспокойством. Тот почесал затылок и промямлил: — Нет, даже если бы этот всадник апокалипсиса захотел провести время в комнате отдыха, он был бы со своей группой в другой комнате, вместе с Шуи… Сайхарой. — Кайто выглядел нездорово. Робот спросил, нужна ли ему медицинская помощь, однако Кайто мотнул головой и спросил: — Тебе кто-нибудь рассказал, что случилось с Оумой? Киибо покачал головой. От болезненного взгляда Момоты робот понял, что случилось нечто плохое. Парень дрожал и смотрел куда угодно, но не на Киибо. Затем Кайто сухо усмехнулся и вытер лицо рукой. — А он умный. — Затем парень вдруг серьёзнел. Он казался каким-то злым. Робот подумал, что Кокичи опять выкинул какую-нибудь ужасную шутку и теперь его где-то наказывают. Избегая взгляда Киибо, мрачным тоном Момота сообщил: — Сегодня Оума попытался убить себя.