You're Not a Lost Cause

Казалось, это всё не по-настоящему. Возможно, Киибо ослышался или просто замечтался. Может, это всё неправда. Робот подозревал, что Кокичи мог совершить подобное, но больница казалась таким безопасным местом. Убить себя было просто невозможно. Конечно, Киибо слышал о пациентке по имени Широганэ, которая успешно покончила с собой, но за ней не присматривали так, как за Оумой, и её готовили к выписке, так что больница потеряла бдительность. С Кокичи ситуация совершенно противоположная. По факту чем дольше длилась его госпитализация, тем больше люди беспокоились о нём. Единственные потенциально ядовитые вещества, к которым мальчик имел доступ, были детская зубная паста, очищающее средство для лица, мыло и шампунь, которые находились в очень небольших контейнерах и изымались по ночам, за исключением мыла. В ванной и других комнатах даже имелись средства обеспечения безопасности, предотвращающие повешение: не было ручки туалета, дверных ручек, ручек крана и других предметов, опасных предметов, которые можно использовать для повешения. Все потенциально смертоносные оружия и смеси хранились в недоступном месте, а сам Кокичи находился под постоянным наблюдением. Как он это спланировал? Его попытка наверняка оказалась неудачной. — Эй, Киибо? — Кайто вывел его из оцепенения. Робот неосознанно уставился на парня с пустыми глазами на добрые две минуты в попытке переварить информацию. Почему-то Киибо не удивлён. Раньше он уже беспокоился об этом и размышлял, как поступить, если Оума попытается покончить с собой. Он даже думал над тем, что будет, если парень действительно умрёт. Киибо должен быть разбит и опустошён, но этого не произошло. Он просто в шоке. Он чувствовал, что отключился от реальности. Оума-кун — мой друг. Я могу испытывать человеческие эмоции. Если человек обнаружит, что его друг совершил попытку суицида, он должен расстроиться или испугаться. Я напуган или расстроен? Почему я не напуган и не расстроен? Я ничего не чувствую… Оума Кокичи, мой друг, попытался убить себя. Любой хороший человек будет чувствовать себя ужасно. Значит, я нехороший человек? — КИИБО! — снова позвал Момота и получил злобное шиканье от Тенко, но только закатил на это глаза и обратился к сбитому с толку роботу: — Ты в норме? — Да, просто задумался. — Киибо глубоко вздохнул и сделал вывод: — Он в порядке, верно? — Ну, он живой и вряд ли теперь умрёт, если ты об этом. Я бы не сказал, что он в порядке, — пробубнил Кайто. На его лице было написано столько эмоций. Оно представляло собой смесь из злости и разочарования. Его кулаки сжаты, а сам пациент заметно дрожал. Его грусть постепенно перетекла в ярость, и он прорычал: — Тебе всё равно? Роботам всё равно на жизни людей? Ты выглядишь так спокойно, хотя твой друг чуть не умер. А что ты предлагаешь? У меня есть работа! Ты хочешь, чтобы я расчувствовался и потерял самообладание?! Я должен держать личные вещи при себе ради безопасности больных! Я должен сосредоточиться на пациентах в этой комнате. Это моя задача! Какая тебе разница?! Вы с Оумой-куном никогда не были близки! Оума-кун создавал тебе много проблем. Почему ты так переживаешь?!.. Наверняка то же самое подумал бы Оума-кун, будь он здесь. Киибо вовсе не апатичен. Ему не всё равно. И он это знал. Ему казалось, что его роботизированное сознание перестало работать. Большой кусок информации, который он только что получил, отказывался правильно обрабатываться. Его роботизированные сердце и эмоции отказывались воспринимать эту новость. — Оума-кун явно сделал это невсерьёз. Наверняка это была нерешительная попытка, которая никак не могла иметь успех, — тихо ответил робот. Это одно из самых нерациональных предположений в жизни Киибо. Наблюдая за Кокичи, он хорошо усвоил, что мальчик отличался недюжинным бесстрашием, был в состоянии придумать план и серьёзно попытаться лишить себя жизни. По факту Киибо боялся этого больше всех. По факту, когда Оума шутил про самоубийство, робот воспринимал это в штыки и молил его даже не шутить о смерти. Если бы пациент даже в шутку сказал, что собирается умереть, Киибо бы воспринял это со всей серьёзностью, строго поговорил с ним и обнял, а затем сообщил больнице об угрозе самоубийства. То, что он не воспринял попытку самоубийства всерьёз, кардинально отличалось от его реакции на упоминание мальчиком смерти. Легче думать, что это был очередной жестокий розыгрыш. Он говорил, что у него есть будущее и что он хотел увидеть своих семью и друзей. Может, ему стало скучно, и он решил разыграть шутку. Робот всегда думал, что сам он ни в коем случае не станет увиливать от реальности. Он чувствовал себя лицемером, поскольку постоянно заставлял Кокичи встречаться лицом к лицу с жестокой правдой и не давал ему побыть в своих делюзиях, а теперь сам придумывал оправдания и вводил себя в заблуждение. Робот стал чуть лучше понимать парня. Намного легче выдумывать себе ложь и верить в неё, чем иметь дело с жестокой правдой. — Он наверняка знал, что ничего не выйдет. Он не мог убить себя, учитывая все наблюдения и предосторожности, — заявил Киибо, за что Момота наградил его грозным взглядом. — Давление на шею приводит к гипоксии и убивает человека всего лишь за пять минут, — сообщила Химико. — Юмено-чан! — воскликнула Тенко. — Не думай об этом! Этот разговор никак тебя не касается! — Она взяла пациентку за руку и потащила через всю комнату, подальше от обсуждения. Нервный Гонта встал из-за стола и сел рядом с Корекиё. Киибо не хотел знать, откуда Химико обладает такими точными сведениями, так как причина может оказаться не самой приятной, раз она психически больной пациент. Кайто грустно посмотрел на своих друзей, встал из-за стола и подпёр подбородок. Робот ощутил вину за то, что спугнул почти весь книжный клуб. — Значит, Оума-кун пытался умереть с помощью удушения, — предположил Киибо, основываясь на комментарии Юмено. Момота устало кивнул. — Конкретно с помощью повешения. — Но как? В вашей комнате и всей больнице предусмотрены все меры предосторожности. Здесь есть много систем безопасности. — Ночью Оума разорвал простынь, сделал из неё верёвку и завязал её на вентиляции на потолке, — ответил Кайто мёртвым голосом. С каждым словом он выглядел всё более болезненно. Киибо было стыдно заставлять Кайто говорить об инциденте, но он посчитал, что должен знать как можно больше. — Но ведь простыни не рвущиеся. Как он порвал их? — Мне-то откуда знать? Оума как-то сделал это. Я больше ничего не знаю, — сердито ответил Момота. Робот поднял глаза на потолок, чтобы найти вентиляцию. Она квадратная с разрезами в отверстии. Глядя на неё, Киибо предположил: — Очень сложно просунуть что-то через вентиляцию, особенно на такой высоте. — Но Оума как-то сумел. Я без понятия, как он сделал себе эту штуку для повешения. Я искал в комнате какие-то высокие табуретки и другие вещи, с помощью которых можно добраться до потолка, но ничего не нашёл. Я не знаю, как он разорвал простынь. Я знаю только то, что он использовал несколько предметов как табурет, чтобы… амммм… ты понимаешь… Неважно! Подробности не имеют значения! Подробности всегда важны! Мне нужна информация! Киибо сел на стул рядом с Момотой и несколько секунд поразмышлял над ситуацией, после чего пришёл к выводу: — Ты был там, когда это произошло. Кайто с болезненным видом кивнул. — Я услышал, как кто-то тихо задыхается, открыл глаза и увидел, как он висел там и корчился от боли. Из-за этой чёртовой луны я всё разглядел. Может, если бы я не проснулся, у него бы получилось. Я мог легко проспать момент, потому что звук был очень тихим… Это просто… ужасно. Когда я вытащил его из петли, я подумал, что он умер. — Как он был, когда ты спас его? Как он был, когда ты последний раз видел его? — Роботу казалось, что из-за стресса после услышанного у него нарушаются внутренние работы. В фильмах и по телевидению он видел, как люди медленно задыхались насмерть. Кокичи, должно быть, прошёл через нечто похожее. — Он до последнего трепал людям нервы. Без сознания он был не так долго, если вообще был, потому что как только я спас его, он накричал на меня и обвинил в том, что я причиняю ему боль. Потом он побежал в угол комнаты, свернулся в клубок и впал в истерический припадок или какую-то странную паническую атаку. Его затащили на носилки, чтобы перевести на интенсивную терапию, потому что он не хотел идти туда сам. К счастью, он был слишком слаб, чтобы сильно сопротивляться, — проворчал Кайто. Он положил локти на стол и спрятал лицо. Киибо решил перестать мучить его и задавать вопросы. Представляя ситуацию, робот ужаснулся. Должно быть, он получил травму. Такие вещи нельзя забыть, только если активно не работать над этим. В комнате стало как-то душно, будто именно робота душили простыни. Киибо чувствовал, что готов развалиться на части. Он ощутил слёзы на глазах, но постарался сдержаться. Робот не мог позволить себе расчувствоваться перед пациентами. Это вгонит их в стресс, а он должен вести себя профессионально. Он выждал, когда ему разрешат покинуть комнату, ушёл в укромное место и разрыдался там, а после подошёл к стойке регистрации и спросил о Кокичи. Всё в больнице напоминало ему о мальчике. К несчастью, каждый раз, когда он думал о пациенте, он чувствовал сильную боль. Робот не знал, как там Оума. Наверняка он знал только то, что ему сейчас плохо. Следующие несколько растянутых часов пациенты просили волонтёра связаться с больничным персоналом, чтобы получить разрешение покинуть комнату на перерывы в туалет, или какие-то другие услуги. Он знал, что должен интегрироваться с пациентами. Это главная задача в его работе. Волонтёры должны подружиться с психически больными пациентами. Последние чувствуют себя изгоями, если их всех гребут под одну гребёнку «психически больных» и изолируют от ровесников. К сожалению, Киибо не хотелось общения. Робот просто сидел вместе с ними и иногда предлагал какие-то услуги. Корекиё спрашивал, что происходит снаружи и как роботы могут интегрировать в человеческое общество. Конфликт произошёл только раз: Гонта взбесился, когда Чабашира убила насекомое. Кайто вместе с роботом успокоили здоровяка, убедив его в том, что это была случайность и что джентльмены не злятся: это только расстраивает окружающих, как уже случилось с Тенко. Гокухара тут же почувствовал вину и произнёс: — Гонта тупой и ужасный человек! — заставив тем самым Кайто и Киибо успокаивать себя снова. Робот подметил, что Момота тоже неплохо справлялся с некоторыми пациентами, но при этом Киибо понимал, что он может причинить серьёзный вред, когда находится в плохом настроении. Кайто открылся и рассказал ему, что жестоко ранил людей в прошлом, когда терял самообладание. Всё было настолько плохо, что он впал в депрессию, и его ненависть к себе довела его до мыслей о суициде. Он явно шёл на поправку, но не до конца избавился от своей эмоциональной нестабильности. От этого робот только больше разочаровался в Кокичи, поскольку тот неоднократно пытался довести соседа по комнате до срыва, зная, что он мог серьёзно травмировать его. Кайто рассказал, что чуть ли не каждый день был на грани физически навредить ему. К счастью, этого ещё ни разу не случилось: Момота хотел доказать больнице, что он выздоравливает и способен выдержать такого человека в качестве сожителя. Удивительно, что лечебница вообще доверила ему, человеку со склонностью к насилию, сожительствовать с Кокичи в одной комнате. Как ни странно, Кайто счёл это за честь. С гордой ухмылкой он сообщил: — Только люди сильнейшего ума могут выдержать кого-то вроде него. Больница устроила проверку моей силы воли. Если я пройду, значит великий Момота Кайто победил своих внутренних демонов! Я хочу показать всем, что они могут так же! Я могу быть примером, на который другие могут равняться! Он говорил с такой искренностью, что Киибо почти поверил ему, однако он сомневался, что лечебница заставила Кайто и Кокичи жить вместе, чтобы «проверить его силу воли». Для Киибо время тянулось медленно и скучно, остальным же удалось отвлечься на какие-то другие вещи. Первый час пациенты учились, читали, играли или разговаривали. Тенко, Гонта и Химико два часа шили одеяла для пациентов в ближайшей больнице. Киибо помогал Кайто чинить сломанные и старые игрушки для своей больницы и её пациентов. Игрушки предназначены для больных всех возрастов, не только детей. Сшив мягкую коричневую лошадь, робот отложил её, чтобы подарить Кокичи. Технически, он стационарный больной. У него не так много вещей, которые можно назвать собственными. Киибо никогда не понять привлекательность мягких животных и игрушек в целом, но чаще всего они не представляли угрозы и нравились людям, так что он уважал это. По телевизору он видел, как дети приходят в восторг, когда им дарят новые игрушки. На самом деле даже у некоторых взрослых есть собственные плюшевые животные. Существуют даже игрушки специально для них. Робот надеялся, что мягкая лошадь хотя бы немного понравится Кокичи. Пациент отличался некоторыми детскими чертами и интересами. Киибо видел, как он смотрел аниме для детей и с интересом читал детские книжки. Иногда он просил робота поиграться или почитать, с чем Киибо всегда испытывал сложности. Он никогда не понимал концепт ролевой игры и не видел смысла читать человеку с навыками чтения на уровне универститета. На самом деле он не понимал, почему Оума, обладающий продвинутым интеллектом, любит книжки и аниме для детей. К счастью, так как всё это безопасно, Киибо не предъявлял претензий: пусть Кокичи не смущается и наслаждается своими увлечениями. Чем больше волонтёр размышлял над этим, тем сильнее верил, что мягкая лошадь станет подходящим подарком для Кокичи. По крайней мере, мальчик сможет представить, что это его спутник, и обнимать, когда захочет. Если лошадь ему не понравится, он сможет вымещать на ней свои эмоции, когда это необходимо. Даже с приятной дружелюбной атмосферой в комнате с редкими инцидентами или неудобствами, которые легко уладить, Киибо хотел уйти. Он носил маску профессионала и активно игнорировал околосмертельный опыт своего друга. Он хотел знать, в каком Оума состоянии. Он хотел знать, можно ли ему как-то помочь. Отчасти роботу казалось несправедливым, что эти пациенты веселятся, а Кокичи где-то изолирован и страдает. Киибо не мог отделаться от желания привести сюда мальчика, чтобы он наслаждался беседой с остальными пациентами. Однако робот знал, что всё не так просто. Кокичи вряд ли захочет приближаться к ним и наслаждаться покоем. Скорее всего, он посеет панику и расстроит всех. Кайто мог физически навредить ему. Химико заплачет и загрустит. Тенко взбесится и приведёт Оуму как аргумент для её ненависти к «ужасным мальчикам». Гонта почувствует вину и подумает, что из-за него Кокичи ведёт себя импульсивно. Корекиё… ну, Киибо не так много знает о Корекиё. Когда они ушли на групповой сеанс психотерапии перед ужином, робот тут же покинул комнату. Он взял игрушечную лошадь, поторопился к стойке регистрации и увидел за ней Маки с брюнетом, которого Киибо однажды видел с Момотой. Необычно видеть Харукаву у стойки регистрации, ведь почти всегда она находится с пациентами. На самом деле она настолько опытна, что иногда помогала больным распланировать их будущее и принимала участие в профессиональных программах. Киибо предположил, что она здесь ради брюнета в той же чёрной униформе. — Амммм… здравствуй, Харукава-сан. — Девушка подняла на него глаза с безразличным лицом. Она ничего не ответила. Брюнет печатал что-то на компьютере. — Киибо-сан, у тебя нет никаких событий на эти часы. Хочешь в чём-то поучаствовать? Робот удивлённо посмотрел на парня. На секунду он озадачился из-за того, что парень знает его имя, но сразу вспомнил о ремне со своим фото и именем. — Когда Оуме Кокичи-куну понадобится моя помощь? Я присматривал за ним с тех пор, как заступил на должность. — Нескоро, так как он на интенсивной терапии и волонтёрам туда нельзя, — ответила Маки, пока писала что-то на планшете. — Тебе лучше отвлечься на других пациентов. Ты первым узнаешь, когда его переведут в открытый отдел. Она произнесла это таким холодным и бессердечным тоном, что Киибо задался вопросом, как её вообще подпустили к пациентам. Он ответил более отчаянным голосом: — Но долго он там не пробудет, так что я не могу просто забыть о нём. Пациенты находятся на интенсивной терапии обычно не более пары недель. — Точнее сказать, пациенты там около пары дней. Оума пробыл там не больше дня, так что пока ты ему не нужен. Мне кажется, ты и так это знал, тогда зачем спросил? — Просто для подтверждения, — честно ответил Киибо. Скорее, он хотел услышать, когда Кокичи переведут из интенсивной терапии в более открытый отдел. Однако он понимал, что мальчик попытался убить себя вчера ночью, так что никто не мог точно предположить, когда это случится. — Известен статус Оумы-куна? — спросил робот, переводя взгляд на брюнета. Он кликнул что-то на экране, а Маки пристально наблюдала за ним. Парень не смотрел Киибо в глаза, а сам волонтёр пялился на него добрые несколько минут. Видимо, ему некомфортно находиться под его взглядом, и робот не понимал, стоит ли отвести глаза. Он знал, что парень связан с Оумой, судя по их с Кайто вчерашнему разговору с Кокичи. Спустя какое-то время парень ответил: — Он стабилен и бодрствует. Он провёл без сознания около десяти секунд, уснул где-то в час двадцать восемь ночи, переведён в отдел интенсивной терапии в час сорок пять, спал до трёх двадцати восьми. Я не могу прочитать больше о его текущем статусе помимо состояния жизненно важных систем. — Он склонил голову и принялся кусать ногти. — Прости. Они не профессионалы. У них нет доступа к личной информации пациента. — Всё нормально. Конфиденциальность пациентов важна. — Робот чувствовал себя разбитым. Без информации про Оуму он был бессилен. Ему нельзя работать в отделе интенсивной терапии: это зона для медиков-профессионалов, — как и навещать пациента, потому что он не его родственник и ему нет восемнадцати. Правила посещения отдела интенсивной терапии слишком строгие. Киибо понимал, что если Кокичи переведут в более открытый отдел, только когда он станет достаточно стабилен, то он, скорее всего, никогда не увидит его. Это нелогично. Я единственный человек, кому он доверяет, и сейчас я нужен ему как никогда, но меня к нему не пускают. Он начал в раздумьях расхаживать туда-сюда перед стойкой. — Киибо-сан, — мягкий голос парня вырвал робота из тревожных мыслей. Шуичи протянул Киибо бумажку. Робот забрал её и увидел на ней телефонный номер. — Это номер комнаты Оумы-куна. Ты можешь позвонить ему в любое время, даже вне часов посещения. — Вы уверены, что я могу позвонить ему так легко? — в неверии спросил Киибо. Он аккуратно зажал бумажку двумя металлическими пальцами, словно это бесценное сокровище. — Конечно, — ответила Маки, пожимая плечами. — Дети до восемнадцати постоянно звонят пациентам. Все знакомые так связываются с ними. Даже члены семьи звонят им, потому что это удобнее, особенно когда часы посещения такие ограниченные. — Спасибо. — Вдруг зазвонил телефон, и Харукава сразу взяла трубку. Брюнет без дела пялился в монитор. Киибо взял в руки игрушечную лошадь и положил на стол. — Можно передать это Оуме-куну? — Маки слишком занята разговором, чтобы дать словесный ответ, но взяла лошадь и положила куда-то под стол. — Прости, но ты не ответила. Это значит, игрушку передадут Оуме-куну? Харукава кивнула, не отрываясь от телефона. Киибо повернулся к брюнету и спросил: — Прошу прощения, но как тебя зовут? Похоже, ты здесь пациент. Извини, если я ошибаюсь. — Да… я пациент, — ответил он кротким голосом. Он сказал это так тихо, что с обычным слухом робот вряд ли бы расслышал его. Парень вновь укусил ноготь и ещё больше отвернулся от Киибо. — Я Сайхара Шуичи, мы с Оумой-куном в одной группе. Должно быть, они часто видятся, поскольку больные в одной группе имеют схожее расписание. Оуме-куну он не особо нравится, так что они вряд ли в хороших отношениях. Конечно, я никогда и не встречал кого-то в хороших отношениях с Оумой-куном. Шуичи изо всех сил старался избегать разговора с Киибо. Он продолжал отворачиваться с тревожным, болезненным лицом. Киибо переживал, что Сайхара боится его и ему некомфортно с ним из-за того, что он робот, но затем напомнил себе, что далеко не со всеми это так. Волонтёр робко спросил: — Я как-то беспокою? Я делаю что-то не так? — Нет! — ответил Шуичи внезапно громким голосом. Парень покраснел от своей внезапной несдержанности. Он нерешительно посмотрел Киибо в глаза и прошептал: — Всё нормально. Не волнуйся. Просто я… странный… вот и всё. Робот кивнул. Он не знал, как разговаривать с кем-то вроде Сайхары, особенно проводя с Кокичи часы напролёт. Оума — человек, который никогда не стесняется говорить. В противовес ему Шуичи тревожился почти из-за каждого слова. Эти различия интересные, поскольку пациенты в одной группе имеют похожие душевные проблемы и уровень стабильности. Болезни Кокичи и Шуичи должны иметь какие-то схожести, раз уж парни находились в одной группе. Киибо вспомнил, как Шуичи говорил, что он ходят на одни и те же занятия. Думая об этом, робот спросил: — Ты пошёл на высшее, как и Оума-кун? Сайхара кивнул и попытался отвлечься на компьютер перед собой. Он продолжил грызть ногти и нервно топать ногой. Киибо чувствовал вину за то, что задал столько вопросов тому, кто, очевидно, не хочет с ним разговаривать, а Маки не сводила с робота подозрительного взгляда. Киибо интересно узнать о схожестях Оумы и Сайхары. Вдруг то, что помогает Шуичи, поможет и Кокичи. Вдруг он сможет получить совет от тех, кто работает с Сайхарой. К сожалению, Маки и Шуичи хотели отвечать на его вопросы в последнюю очередь. Киибо не хотел представлять собой неудобство. Он ненавидел, когда его недолюбливают или когда на него злятся, так что неловко ушёл со словами: — Спасибо вам за информацию. По прибытию домой робот заперся в своей спальне, сел спиной к стене, обнял колени и разрыдался. Он не являлся человеком, но его сделали максимально человекоподобным. Это включало в себя человеческие чувства. Эмоции Киибо накапливались с того момента, как он услышал о попытке самоубийства Кокичи, и теперь он наконец может высвободить их. Иидабаши наделил его возможностью ощущать грусть и встроил функцию плача. Из его глаз лилась обыкновенная вода, представляющая собой слёзы, а сам он дрожал всем телом от стресса и эмоций. Он задыхался и всхлипывал, пока вода текла у него по лицу. Он не мог не переживать за жизнь дерзкого подростка, которого встретил пару месяцев назад. В голове вертелись мысли о непереносимой боли, от которой Кокичи расхотел жить, и о том, как это страшно, когда твой мозг перестаёт нормально функционировать. Киибо задался вопросом, каково Оуме жить в постоянном страхе, всегда верить, что люди вокруг хотят причинить ему боль, быть чувствительным и мучиться от самых небольших и безобидных вещей. Робот знал, что Кокичи страдал, но не мог признать жестокую правду, пока не услышал о его покушении. Мальчик улыбался и казался уверенным, и Киибо верил, что он счастлив, что иногда он действительно наслаждался жизнью. Из-за этого робот считал, что если парень прекратит держать больницу в стане врагов, то станет счастливее и преодолеет свою болезнь. Робот думал, что Оума лежал в кровати целыми днями из-за какой-то переходной фазы. Может, он осознавал свою болезнь, и теперь будет идти на поправку, когда начнёт активно вылезать из кровати. Киибо размышлял над различными вариантами выздоровления Кокичи, но попытка самоубийства омрачила его будущее в глазах робота. После месяцев попыток подобрать подход к пациенту выздоровление казалось недостижимым. Отчасти волонтёр больше не хотел видеть и общаться с Оумой. Он не хотел ещё сильнее привязываться к Кокичи и помогать ему, чтобы в итоге последний умер. Робот не сможет этого вынести. Он думал попросить переключить его на другого пациента или заняться другой работой. На самом деле он думал и вовсе прекратить своё волонтёрство в больнице, чтобы никогда не слышать о парне. Он предпочтёт не знать о судьбе Оумы, чем услышать о его смерти. Раньше Киибо никогда не задумывался над тем, чтобы бросить Кокичи. Но чем больше он размышлял, тем больше ему становилось тошно от самого себя. Оума его друг. Будет бесчеловечно с его стороны просто оставить его. Робот провёл всю свою жизнь, пытаясь доказать, что он человек. Помощь другу в беде казалась очень человечным поступком. В худшем случае, если он умрёт или никогда не выздоровеет, я могу гордиться тем, что пытался помочь, и это точно послужит мне полезным опытом. Плюс, я не могу упустить возможность спасти Оуму-куна. Я ему нужен. Ему будет больно, если я просто возьму и откажусь от него. Меньшее, что волонтёр мог сделать, — это позвонить парню. Когда он успокоился и взял себя в руки, чувствуя себя намного лучше в процессе, он достал сотовый телефон и позвонил по номеру, который ему дал Шуичи. Он попал на медсестру, которая работает в отделе интенсивной терапии. Она задала пару вопросов и идентифицировала робота как волонтёра больницы. Она попросила Киибо подержаться на линии пару минут, вернулась и сообщила, что звонок будет переведён на Кокичи. После пары минут молчания робот услышал знакомый голос. — Няня-чан? Это ты? — Да… это Киибо, — неуверенно ответил робот. Он слегка расстроился, что Оума больше не называет его по имени. Он-то думал, что после вчерашнего парень начнёт использовать его на постоянной основе. Однако робот смёл своё разочарование: ему нужно сосредоточиться на более важных вещах. Киибо ощущал странную смесь из облегчения и тревоги. Кокичи звучал относительно нормально, но волонтёр не мог отделаться от чувства, что каждое его слово несёт чрезмерную опасность. Он решил прощупать почву с помощью светской беседы. — Как ты, Оума-кун? — Паршиво. Больница заметила, что ты слишком добр ко мне, поэтому меня похитили и заперли с ведьмой, которая стрёмно наблюдает за мной, — проныл он в телефон. — Некоторые в этой комнате жуткие! Какая-то девчонка постоянно трындит, что за ней прилетят пришельцы! А другая рыдает из-за смерти своих родителей, хотя они зашли к ней сегодня утром! — Парень испуганно повышал голос с каждым словом. Он снова захныкал тонким голосом. — Почему я здесь, с ними? Это пыточная? Правительство пытается ещё сильнее наказать меня? Я-то думал, что после такого события, как самоубийство, он исправится. Нет, он так и продолжает бредить. На самом деле перевод в отдел интенсивной терапии может усугубить положение. Что с его эмоциональным состоянием? Он причиняет себе вред, бывают ли срывы? Он хотя бы ведёт себя стабильно несмотря на это? Робот хотел посмотреть ему в лицо, чтобы считать эмоции. Парень звучал искренне расстроенным. — Нет, ты не в пыточной. Это комната интенсивной терапии. Это место для пациентов, которые рискуют навредить себе или другим. Ты попытался убить себя вчера ночью, так что потенциально рискуешь навредить себе. Как результат тебя отправили сюда, в отдел интенсивной терапии, более закрытый отдел. — Что?! Раньше мне давали хоть какую-то свободу, а теперь меня не выпускают из комнаты и не дают видеть своего робота! Это несправедливо! Это бесчеловечно! Эти люди должны быть в тюрьме! Их должны наказать за такое жестокое отношение! Они что, не в курсе, кто я?! У меня есть власть! Мы с моими последователями жестоко накажем их! Они пожалеют! — выл он в трубку. Киибо чувствовал, как внутри всё упало. Всё идёт не так хорошо, как я думал. — Оума-кун, успокойся! — отчаянно воскликнул робот. Он запаниковал, но знал: это никак не поможет Кокичи. Он должен подавать пример для расстроенного парня, будучи спокойным и рациональным. Тихим голосом он продолжил: — Как я и говорил, ты попытался убить себя, поэтому больница пытается спасти тебе жизнь, отправив сюда и каждую секунду наблюдая, чтобы ты снова не попытался убить себя или навредить. Это ради твоего же блага. — Что?! — На том конце раздался неистовый смех. Киибо озадачен, хотя уже много раз уже видел, как Кокичи снимает эмоциональный стресс смехом. — Я не пытался себя убить! Это бред! Это был розыгрыш, чтобы взбесить Убийцу-куна. Это сработало, и было весело! К сожалению, Убийца-кун слишком глупый, чтобы понять шутку: он чересчур остро среагировал, и теперь я в этой адской дыре. Робот почувствовал, как его внутренние механизмы греются от злости. Он оторвался от телефона на пару секунд, чтобы взять себя в руки. Разозлиться при пациенте ему хотелось в последнюю очередь. После этого он вернулся к телефону и спросил: — Ты до сих пор врёшь мне? Оума-кун, это был не розыгрыш, и ты это знаешь. Тебе меня не обмануть. Просто скажи правду, пожалуйста. — Это и есть правда! — слабо прорычал парень. — Слушай, если бы я хотел убить себя, стал бы я посреди ночи вешаться в спальне, а не в ванной, где Убийца-кун не увидит меня? Хммммм? — Ванная комната разработана так, чтобы пациентам было куда сложнее навредить себе. Там тихо убить себя не получится. У вентиляции в ванной щели намного меньше, чем в спальне, так что там намного сложнее подвесить верёвку. По факту в ванной невозможно совершить попытку суицида. — Каэде уже объясняла ему все меры предосторожности, и сам робот отметил необычный вид вентиляции в ванной. Он не знал, почему вентиляция так бросилась ему в глаза, но рад, что так случилось. — Это всё спекуляции. Это не доказывает, что это не розыгрыш, — язвительно ответил Кокичи. — Оума-кун, ты врал на протяжении всей своей госпитализации. Тебе это не причинило ничего, кроме страданий! — сердито подметил Киибо. Уверенность стремительно покидала его. Почему я до сих пор ожидаю от него большего? Я просто снова и снова устаю от этих одинаковых разговоров. — Ложь — это единственное, что приносит мне здесь удовольствие! Ты робот, так что у тебя нет чувства юмора! Ты не поймёшь! Только ложь сдерживает меня от… — От чего? — От много чего! Сложно объяснить, — Киибо услышал стон, будучи уверенным, что Кокичи специально простонал в трубку. — Кроме того, если всем можно врать мне, значит мне можно врать им. — Я никогда тебе не врал. — Я знаю, но ты веришь лжи вокруг себя. Если начать верить в ложь, она станет правдой. — Разве о тебе нельзя сказать то же самое? Откуда ты знаешь, что не веришь в собственную ложь? — Что? Я эксперт во лжи! Я контролирую свою ложь и сознательно не смешиваю её с правдой! Оума-кун говорит столько вранья. Невозможно понять, во что Оума-кун искренне верит, а что Оума-кун считает неправдой. От разговора у Киибо разболелась голова. Прямолинейный человек вроде него такого не выдержит. Они вновь ходят кругами. Он снова оказался на грани слёз, но напомнил себе, что перед Кокичи должен взять себя в руки. — Оума-кун, почему ты не веришь мне? Ты знаешь, что я хочу для тебя самого лучшего. Я не смогу помочь, если не узнаю всю правду. Если ты думаешь, что больница врёт мне, где тогда правда? Ты не сможешь заработать свою свободу, если не скажешь мне правду! Робот ждал ответа добрые несколько секунд. Ему показалось, что парень устал от разговора и повесил трубку, но на экране было видно, что звонок продолжается. На случай если Кокичи всё ещё слушал, Киибо сказал: — Сокрытие правды вредит тебе же. Ты почувствуешь себя лучше, когда поделишься своими секретами. Я никому ничего не скажу, если ты так захочешь. Обещаю. — Тут стоит ведьма… и подслушивает то, что мы говорим. — Тогда можешь шептать? У меня исключительный слух, так что я всё разберу. Как далеко она стоит? — Где-то полтора метра, наверное? — Ты можешь попросить её не подслушивать. — Нет, я ей не доверяю. Она пялит на меня. Я не удивлюсь, если она пытается убить меня глазами. Может, у неё там лазеры, и однажды она сожжёт меня. — Оума-кун, это очень маловероятно. Она не причинит тебе вреда взглядом! — К раздражению и облегчению Киибо, парень визгливо рассмеялся. — Ты должен мыслить вне рамок. — Каких рамок? Нет вокруг меня рамок! — Пффф… м-да, точно. Ты был в рамках всё это время! Весь твой мир — это картина! — рассмеялся Кокичи. — Мыслить вне рамок — это крылатое выражение, дурак! Господи, как ты функционируешь во внешнем мире с такими тупыми мозгами? Говорит человек, за кем приходится наблюдать двадцать четыре часа в сутки, потому что ему нельзя доверить остаться одному. Но Киибо должен признать, Оума был прав. Робот знал это крылатое выражение, но его роботизированный разум почему-то вышел из строя, и оно вылетело у него из головы. Обычно он слышит крылатое выражение и думает о его значении. Просто сейчас его голова пыталась обработать кое-какие другие вещи. — Оума-кун, протяни трубку женщине, которая за тобой присматривает. Мне нужно поговорить с ней. — Нет! Тогда ведьма заберёт телефон! — воскликнул Кокичи с искренней паникой в голосе. — Разве не она же дала тебе телефон? — Но она может забрать его! — Пожалуйста, это важно! Этот разговор не будет приватным, если я не поговорю с ней! После обвинительного стона парень ответил: — Ладно… — Он такой ребёнок. Киибо поговорил с санитаркой, присматривающей за Кокичи, и убедил её не подслушивать разговор. Она ответила, что даст Оуме больше пространства, но не оставит его из виду. После этого она вернула телефон мальчику, и робот заявил: — Она обещает, что не будет подслушивать. — Да… она отходит, — сообщил Оума с искренним удивлением в голосе, но затем горько добавил: — Я всё равно не доверяю ей и всем этим мерзавцам. — Твоё недоверие к другим тоже причина твоей лжи? — Конечно, в смысле, нужно быть идиотом, чтобы говорить правду тем, кому ты не веришь. Хотя бы ложью их можно запутать. Врагам можно говорить что угодно, чтобы достигнуть своей цели. — Ясно. — По крайней мере, у его лжи есть логичные причины. Это имеет смысл. Это я могу понять. Затем робот попытался продвинуться дальше: — Бывает такое, что правда пугает тебя? Ты переживаешь из-за того, что случится, если расскажешь правду? — Ну, зависит от того, что за правда и кому я её говорю. Очевидно, я бы не хотел говорить код от ядерного оружия врагу или планы по захвату власти кому-то вне моей организации. Я буду переживать, если они рассекретят эту правду. Теперь он перестал иметь смысл. Робот снова заставил себя продолжать разговор, чтобы посмотреть, куда это их приведёт. — Ладно… амммммм… ты врёшь настолько часто, что дошёл до точки, когда редко говоришь правду? — Я должен врать на территории врага. — Территории врага? — Понимаешь… больница! Территория врага! Тебе всё нужно объяснять, Няня-чан?! — Ты должен объяснить много вещей, потому что много врёшь. — В ответ раздался очередной стон. Волонтёр вздохнул. — Похоже, ты врёшь, просто чтобы спрятаться. Ты напуган, поэтому тебе нужно придумать ложь, чтобы смягчить свои страхи. Ты думал о том, что говоришь неправду слишком часто и что из-за её количества ты начинаешь страдать? — Я не напуган! Я сильный, злобный лидер секретной организации! Меня не так просто напугать! — Ты противоречишь самому себе! Ты признал, что врёшь, потому что боишься сказать правду. Это страх! Ты настолько боишься людей, что тебе приходится врать. Если ты сильный, то докажи это! Твоя храбрость в твоей честности! Ты не выдерживаешь всех своих страхов и лжи. Покажи свою силу, будучи абсолютно честным! Чем честнее ты с собой и со мной, тем лучше ты почувствуешь себя и тем скорее тебя переведут в более открытый отдел! — Киибо ощутил, что достиг предела. Он не представлял, что ещё сказать или сделать, чтобы продвинуться куда-то с Кокичи. Робот не понимал, как люди работают с такими трудными пациентами вроде Оумы и не ощущают, как их мозг готов взорваться от отчаяния. Ему хотелось биться металлической головой об стену в надежде, что это как-то облегчит накопившийся стресс. К таким сложным личностям Иидабаши меня не готовил. Ещё несколько секунд в трубке царило молчание, однако робот знал, что Кокичи на связи, поскольку слышал хныканье и всхлипы на том конце. — Ты обещаешь, что всё станет лучше, если я расскажу правду? — Да, я обещаю. Ты почувствуешь себя лучше и поправишься, я смогу помочь тебе, и тебя переведут с интенсивной терапии, если ты просто скажешь правду. — Робот старался не давать себе ложных надежд. Будет слишком больно обманываться надеждами о прогрессе с пациентом, а после испытать разочарование. — Не смей врать мне! Это серьёзно! Если ты соврёшь мне, я… — Что? — взволнованно спросил Киибо. На том конце послышались тяжёлое дыхание и икота. — …я сделаю что-то ужасное, — пригрозил Оума через всхлипы. Робот верил ему. — Оума-кун, я никогда тебе не врал. Ты это знаешь. Я не вру и в этот раз. Я просто хочу помочь. Я хочу, чтобы тебе стало лучше. Хорошо? Так что, пожалуйста, скажи честно, что у тебя уме? Говори всё, всю правду, чтобы тебе стало лучше. Я никому не скажу, только если ты сам не захочешь. Киибо услышал душераздирающие вопли и крики. Он встревожился: вдруг санитарка подумает, что он слишком расстроил Кокичи, и отберёт телефон? К счастью, устройство осталось у Оумы, поскольку он ответил: — Ладно, Няня-чан… Я просто хочу остановить эту боль, так что спрашивай меня всё что хочешь. Я постараюсь быть честным. Он признаёт, что ему больно, и говорит, что будет честным. Если он говорит правду, я должен задать ему испытательный вопрос. От нервов Киибо сильнее стиснул телефон. Он дрожал. Робот переживал, что если они не продвинутся сейчас, то этого не случится уже никогда. — Ты пытался убить себя вчера ночью или нет? Мальчик пуще зарыдал в трубку и страдальчески вздохнул, прежде чем ответить: — Да, пытался. Прогресс.