You're Not a Lost Cause

Кокичи не прекращал всхлипывать, тяжело дышать и икать в трубку. Киибо больно это слушать, но мальчику сейчас наверняка гораздо больнее. Ожидая, пока он успокоится, робот размышлял над следующим вопросом — нечто, связанное с предыдущим вопросом, но не слишком жёсткое. Когда плач стих, волонтёр не смог удержаться и спросил: — Ты как? — Я… просто… не… знаю, что делать, — ответил Оума между икотой и всхлипами. — Успокойся, Оума-кун. Ты в безопасности, — уверил робот самым нежным голосом. К сожалению, в ответ на это парень громко взвыл. — Я нахожусь в здании, где люди хотят мучить меня! Как я должен успокоиться?! Как я должен продолжать так жить?! Я пытался терпеть! Но даже сильный лидер вроде меня не способен вынести такие пытки! Он серьёзно? Он сказал, что будет говорить только правду, но продолжает настаивать на том, что больница мучит его. Либо он врёт, либо он искренне в это верит. Волонтёр не знал, что думать. Подавив вздох, он спросил: — Как тебя пытают? — Они забирают у меня свободу и личность. Все говорят, что я бедный, запутавшийся ребёнок из неизвестной семьи, но я знаю, кто я такой. Я знаю, что я лидер мощной секретной организации под названием DICE. — «DICE»? — Да. Это название. Только ШШШШШ… это секрет. Не смей никому рассказывать, — прошипел Кокичи. Он попросил робота не рассекречивать название, но не запрещал проводить исследование. Киибо записал название организации в углу обрывка бумаги, чтобы позже отыскать о ней информацию. Может, я смогу разузнать что-нибудь про Оуму-куна. — Просто все говорят, что мои родители не хотели меня или что я не тот, за кого себя считаю. Они просто сбивают меня с толку и заставляют пересматривать абсолютно всё. Почти все счастливые воспоминания исчезли и сменились на ужасные… — Он снова страдальчески зарыдал. — У меня нет никаких доказательств, поэтому они считают, что я притворяюсь и что я неважен. Я слышал, как они говорят, что я бездомный или что родители отказались от меня! Нет! Зачем кому-то отказываться от меня?! Я настолько ужасен?! — Робот стало стыдно за то, что сегодня он серьёзно думал бросить мальчика. — Большинство счастливых воспоминаний исчезли. Я знаю, что они были! Я знаю, что помнил их. — Забытые счастливые воспоминания для тебя как сны, которые тебе снились, но которые ты не помнишь? — Волонтёр сам не ожидал от себя такой аналогии, так как не понимал, каково это — забывать. Его воспоминания надёжно хранились в его системе, как у компьютера. Чтобы забыть, его воспоминания нужно как-то удалить. Забывание обычно не проблема для робота. Разбор воспоминаний являлся для него проблемой серьёзней. Иногда ему сложно извлечь воспоминания из неорганизованного хранилища или применить их в жизненной ситуации. — Да, именно! Стой, ты же робот. Ты не видишь сны, так откуда ты знаешь, каково их забывать? — Через учёбу. Я изучаю человеческий сон, чтобы понимать вас лучше. Сон — это обязательная функция человеческой жизнедеятельности. Я не смогу интегрироваться с людьми, не понимая таких базовых вещей, как сон и сновидения. — Перевод темы с тревожности Кокичи о потерянных радостных воспоминаниях, должно быть, слегка успокоил парня. Видимо, отвлечение помогло. Усугубляет ли проблему то, что он остаётся со своими мыслями наедине? Страдает ли он от скуки? — Ты много учишься? — спросил Оума скрипучим голосом. Плач слегка изнурил его горло. — Да, я считаю, что чем больше я знаю, тем более полезным, понимающим и человечным я могу быть. — Волонтёр опёрся спиной о подушку. Он не спал, но с собственной кроватью он ощущал себя человеком. Несмотря на то, что ему не нужно спать, по крайней мере, он мог заявлять, что у него есть собственная кровать, на которой он отдыхает. Беседа перешла в спокойное русло. Робот хотел вернуться к теме воспоминаний Кокичи, но решил дать парню перерыв. К счастью Киибо, на том конце раздался смех. Он звучал искренне, не истерически и не измученно. — Ха! Если ты так много учишься, зачем мне помогать тебе со школой? — Потому что я не могу обработать всё сразу! Я всё ещё учусь и развиваюсь как человек, и иногда у меня возникают сложности. — Робот знал, куда движется разговор, но он был не против слегка потешить эго Оумы, так как парень действительно умный и он должен это знать. — Я особо не парюсь насчёт учёбы. Получается, я умственно превосхожу усердного робота. Раз уж развивающиеся ИИ вроде тебя так полагаются на знания, будь я развивающимся ИИ, я был бы лучшим роботом! — Думаю, у тебя есть логичные аргументы в свою пользу. — Киибо тоже гордился своей начитанностью, тем более что он не мог похвастаться житейским умом. Беседа отнимала у волонтёра уверенность в своих умственных способностях, но он понимал, что Оуме нужно похвастаться сильнее, чем ему. Он поведёт себя зрело и побудет скромным. На самом деле в данный момент волонтёр гордился своей скромностью и возможностью поднять мальчику настроение. — Всего лишь «логичные аргументы»? Мой аргументы не просто логичные! Мои аргументы сильные! Мастерские! Они могут надрать зад чужим аргументам! — У аргументов… эмммм… нет ягодиц, Оума-кун. Я не понимаю. — Хаха! Ты странный, Няня-чан! Я просто имел в виду, что я исключительный спорщик. Мои эссе-рассуждения всегда набирают максимальные баллы! — Парень рассмеялся в трубку. Почему-то смех не звучал снисходительным, напротив — искренним и радостным. Киибо не мог не наслаждаться разговором, но опасался момента, когда он примет мрачный оттенок. — Кстати об эссе, в этот раз я написал о насилии. — Правда? И что там? — Роботу искренне интересно, что Кокичи думал об этом. Парень любил пытки, жестокие наказания и хотел захватить государственную армию, поэтому у него должна быть сильная позиция. Киибо хотел оспорить его, если тот приведёт сомнительные аргументы. — Я считаю, что насилие, война и убийства это неприемлемо, исключая самозащиту. — А?! — Что? Ты считаешь, что насилие — это выход? Ты каждый день стреляешь в людей своими робо-лазерами? Хммммм?.. Вау, Няня-чан! Я не знал, что ты такой жестокий варвар! Женщинам и детям стоит держаться от тебя подальше! — Киибо знал, что мальчик говорил несерьёзно, из-за визгливого смеха на том конце. Робот закатил глаза. — Нет, я согласен, что насилие должно быть использовано только в случае самозащиты. Я просто удивился, что ты занял такую позицию, так как в нашу первую встречу ты попросил меня ударить тебя. На самом деле раньше ты с радостью говорил о том, как я совершаю какое-то насилие, так что я предположил, что оно тебе нравится. — Нет-нет-нет-нет-нет-нет, это всё шутки. Я никогда всерьёз не хотел, чтоб ты кого-то ранил, — ответил Кокичи с удовольствием в голосе. — Я знаю, тебе могло показаться, что я люблю насилие: я рассказываю, как хочу захватить армию и наказывать людей, — но я никогда всерьёз не собирался применять насилие, за исключением самозащиты. В смысле, я люблю насилие в видеоиграх и книгах, но не в жизни. Понимаешь? — Нет, ты всё равно всегда любил насилие… — Робот вспомнил, как Оума пытался спровоцировать Кайто на драку и как с наслаждением обсуждал пытки. Он не считает насилие в свою сторону насилием? — Ты кидался в меня вещами, и это можно считать насилием. — Это была самозащита, потому что ты ранил меня! Кроме того, ты тяжёлый металлический робот! Объекты не могут физически вредить тебе! — злобно, почти истерично ответил парень. Это правда. Предметы не могут навредить мне, но почему он сказал, что я ранил его и что поэтому он защищался, напрасно кидаясь предметами? — Так ты считаешь, что я жестокий?! — Нет! Всё нормально. Мне нравится твоя позиция, — поспешно ответил волонтёр, переживая, что усугубил дело настолько, что Кокичи захочет положить трубку. — Просто расскажи мне ещё о своём прекрасном эссе. — Я не мог перестать думать о том, как полиция и сотрудники больницы били меня. Они физически пытали меня ножами, горячими розгами… своими руками, и я всегда считал, что это никуда их не приведёт. Избиения никуда никого не приведут, — прошипел парень. — И если ты думаешь, что я вру, у меня есть раны, чтобы подтвердить это. Даже доктор, который проплачен, чтобы выполнять приказы коррумпированного правительства, заметил их. — И… ты сказал им, что это сделали больница и полиция. — Робот наклонился к краю кровати, чтобы расстегнуть рюкзак и вытащить тетрадь. В ней хранились записи про Оуму: просто различные мысли и наблюдения Киибо. Обычно он ничего не записывал на виду у Кокичи, так как уделял всё своё внимание последнему, когда наблюдал за ним. Он достал её сейчас, поскольку ему не нужно было физически следить за парнем, а просто слушать. В прошлом, когда робот возвращался домой после больницы, он открывал тетрадь и записывал наблюдения из памяти. Это почти как личный дневник. Каждая запись содержала в себе его мысли насчёт мальчика. На регулярной основе он показывал свой дневник докторам. Волонтёр вычитал свои заметки вдоль и поперёк, чтобы отследить прогресс Оумы, и, по его мнению, мальчик не сильно изменился. Волонтёр продолжал вести свой дневник, ведь никогда не знаешь, когда он может понадобиться. Плюс, чем больше информации на руках, тем лучше. — Да. Ну… на самом деле… я сказал, что полиция и другие государственные служащие физически ранят меня. Потом я сказал доктору, что сотрудники больницы тоже это делают. — Кокичи звучал грустным и напуганным, но не на грани плача. — Ты говорил мне, что сотрудники больницы не вредили тебе физически, — озадаченно указал робот. — Я соврал… нет… стой… Наверное, тогда я просто запутался. Больница накачала меня таблетками после того, как меня пытали. Это место в последнее время сбивает меня с толку. Может, что-то в воздухе… или, может, они накачали меня, пока я спал. С тех пор как я попал сюда, моя голова ощущается странно в плохом смысле слова. Но теперь я помню! Они мучили меня! Теперь я уверен! Я всё ясно помню! Но мне не к кому обратиться… потому что они все работают на эту ужасную больницу! — Пациент звучал очень расстроенным, его голос хрипел. Киибо полагал, что он плачет, но не был уверен. Теперь робот просто сбит с толку. Он не верил, что больница и полиция сделали что-то плохое, но у Кокичи есть очевидные доказательства, и волонтёр сам видел раны мальчика: красные порезы на животе. Робот думал, что они появились сами по себе, но никогда не был ни в чём уверен. — Недавно больница вредила тебе физически? — Нет… это было… только в самом начале… Мне кажется, они перестали пытать меня, просто чтобы постепенно свести с ума. Они больше не требуют информации. Они просто хотят мучить меня. Поэтому они забирают у меня счастливые воспоминания, личность и отравляют мой мозг болезненными мыслями и воспоминаниями… — тихо проныл парень. Он напоминал роботу скулящего щенка. — Что ты имеешь в виду под «отравляют мой мозг»? — Сложно объяснить… каждая мелочь ранит меня. Я не знаю, как объяснить! Медсёстры хватают меня, и моё тело как будто горит, и я задыхаюсь, и они смотрят на меня с абсолютной ненавистью… Мне кажется, они хотят напугать меня до смерти. Нет… они все это делают… Они относятся ко мне как к заключённому, как к отбросу… пытаются превратить в ничто. Пациенты орут и хватают меня, и такое ощущение, что меня режут ножом… и… однажды, когда они все собрались вместе, мне пришлось уйти: я знал, что они захотели припереть меня к стене и избить. На самом деле… нет… они все хотели этого… Каждый день они хотят… кидаться в меня орехами и тако. Сначала они так и делали. Но потом, мне кажется, они поняли, что я узнал об их планах, потому что я взбунтовался, из-за чего они не стали заставлять меня вернуться. Я не понимаю почему… Я не знаю, почему никто ещё не попытался снова. Я считаю, они хотят застать меня врасплох или поняли, что я перехитрю их. Им, наверное, это не понравится, потому что если я подготовлюсь или придумаю защитную стратегию… — исступлённо бредил он. — Оума-кун, о чём ты говоришь? Я ничего не понимаю. — Он только что сказал, что люди хотят бросаться в него орехами и тако? Киибо сделал паузу, чтобы обработать его слова, но они просто-напросто не имели смысла. — Я… Это как-то связано с таблетками или воздухом в больнице. Тут сложно дышать, но ты робот, так что не поймёшь… — промямлил Кокичи. Оума-кун, ты никогда не принимал свои таблетки, а воздух в больнице абсолютно нормальный. — Я не знаю, как тебе объяснить. Всё ранит меня душевно… и физически. Сейчас они пытают меня, отнимая мои личность и счастье. Кто знает, что будет дальше… — Он прокашлялся. — Когда я захвачу правительство и стану лидером, я хочу наказывать людей. Я хочу наказать их всех, но по-другому. Я хочу запереть их и забрать у них свободу. Ты знаешь определение насилия — это «применение физической силы с целью ранить, испортить или уничтожить». Это они делают со мной. Они мучают меня ментально и физически, пока я не сломаюсь, но я не хочу делать с ними то же самое, потому что это не работает. Ничего хорошего не выйдет, только если ты не психопат, который любит боль. Вот о чём моё эссе-рассуждение. Оно о бесчеловечном отношении больницы и правительства ко мне и другим. — Оума-кун… я рад, что ты вынес правильные выводы из своего эссе, — робко пробормотал волонтёр. Он не хотел молчать и давать Кокичи теряться в своих делюзиях. Мальчик никогда не поправится, пока не поймёт, что происходит в реальности. — Но, Оума-кун, я считаю, ты ошибаешься кое в чём. — Да знаю я! Это всё дурацкие таблетки! — Нет, не в этом дело… — нервно произнёс робот. Он расстроится, что бы я не сказал ему честно. Всё-таки у меня есть хоть какое-то понимание ситуации… наверное… По крайней мере, я лучше него понимаю, что происходит. Наверное, я знаю, почему он пытался убить себя. Киибо облокотился на подушки, чтобы почувствовать себя уютно. К сожалению, он не мог чувствовать физический комфорт, как человек, но мог использовать мягкость подушек, чтобы отвлечься и успокоиться. Мысли о подушках заставили робота вспомнить о мягкости других вещей. Он подумал о лошади, которую отправил мальчику. — Оума-кун, ты получил мой подарок? — О, да. Получил! — Кокичи радостно повысил голос на том конце. — Спасибо за взрывчатки, реактивный ранец и электромобиль! Ты гений, раз смог как-то пронести взрывчатки и ранец. Ты умнее, чем я думал, Няня-чан! — Что?! — Спасибо-спасибо-спасибо! Как похоже на робота, ученика известного профессора Иидабаши, — отдать мне последние технологии для побега из тюрьмы! — Ам, нет, я ничего такого тебе не дарил. — А? Разве? Значит, это был кто-то другой, наверное, из моей организации. Блин, я-то думал, что мой робот даст мне доступ к лучшим технологиям для побега, но, видимо, нет. ОТСТОЙ, — последнее слово прозвучало как громкое извержение, заставив Киибо подскочить на кровати. На том конце раздалось хихиканье. — Я соврал. Я не получал никаких технологий для побега. А жаль. Эй, у тебя ведь должен быть доступ к взрывчаткам и ранцу, да? Поможешь? Я смогу обойтись без электромобиля. — Оума-кун, нет. — «Нет» в смысле «у меня нет ранца и взрывчаток» или «нет» в смысле «я не помогу тебе сбежать»? — быстро спросил пациент. — Второе. — Так значит у тебя ЕСТЬ ранец и взрывчатки. И ты не поделишься? Ты худший робо-друг в мире! — Он по-детски захныкал. — Я обещаю, что верну ранец, но взрывчатки не смогу по понятным причинам. — Оума-кун! Сосредоточься на вопросе! Я послал тебе подарок — игрушечная лошадь. Ты получил её? — сердито спросил робот. — Да, — монотонно ответил парень. — Тебе нравится? — Это не ранец и не взрывчатка. — Да, но тебе нравится? — Там внутри есть ранец или взрывчатка? — НЕТ! — Да, мне нравится. — Оума-кун! Я пытаюсь серьёзно погово… Подожди? Что ты сказал? — Агх, как грубо не слушать других и заставлять их повторяться! — ласково пожурил Кокичи. Киибо знал, что он говорит несерьёзно, из-за хихиканья на том конце. — Я сказал… мне понравилось… В смысле, у меня больше ничего нет… Жалко. Разве нет? Я был богатым ребёнком, у меня были все материальные блага: последние гаджеты, коллекция манги, своя собака, плоский телевизор, почти всё. Теперь меня лишили всего этого и оставили ни с чем. Даже одежда не моя. Это просто старые тряпки, которые дала мне больница. Всё, что дают мне эти люди, я не воспринимаю как своё, но всё равно пользуюсь… так чтоооо… я остался ни с чем. Ну, так было, пока ты не дал мне эту плюшевую лошадь… Спасибо. Это много значит. Стресс волонтёра исчез и сменился на радость. Он улыбнулся со своего конца телефона и был доволен собой за то, что подарил Кокичи игрушку. Его счастье бесценно, и робот не знал, почему радость мальчика доставляла ему такие чувства, но это так. Ради таких моментов забота о Кокичи того стоила. — Пожалуйста, Оума-кун. — Для самопровозглашённого бывшего богатого ребёнка он по достоинству ценит что-то настолько дешёвое, как плюшевая игрушка. — Его зовут Хансуке! — радостно заявил мальчик. Киибо кивнул сам себе. Ах, иногда люди называют бездушные предметы, чтобы придать им значения. — Он мой ангел-хранитель и воин против правительства. Теперь он притворяется, что лошадь его настоящий союзник. Если это поможет ему чувствовать себя не таким одиноким, то я поддерживаю это. Хотя я всё ещё запутался. В попытке принести пользу робот последовал за воображением Оумы и добавил: — Хансуке защитит тебя от боли, которую ты ощущаешь в больнице. Боль должна исчезнуть рядом с ним. — А… посмотрим… Да! Мои счастливые воспоминания не вернулись, но боль уменьшилась! Хансуке мой ангел с небес, который хочет защитить меня, да? Круто! Воу… как он это делает?! Правительство и больница боятся его? Они знают, что со мной шутки плохи, когда рядом Хансуке? Эй, Няня-чан, ты что-то в него положил? Какой-то специальный технологичный девайс, чтобы отогнать пытки больницы? — Робот задумался. Боль не физическая. Она душевная. Это точно. Никто в больнице физически не вредит ему. В таком случае надо убедить его мозг, что боли нет, и тогда ему станет лучше. Защиту от игрушки можно считать враньём? Нет, это просто воображение, и оно может стать реальностью, если лошадь снижает боль. А если лошадь снижает боль, значит она защищает его. Интересно… так вот как работают игрушки… — Хансуке — официальный член DICE. От точно помог защитить телефон от прослушек! — Оума-кун, больница не собиралась подслушивать этот разговор. — Конечно нет! Они знают, что здесь Хансуке! Очевидно! Поэтому ведьма пыталась подслушать разговор! Но они знают, что со мной и Хансуке шутки плохи, — гордо заявил Кокичи со смешком в конце. Что ж… он хотя бы счастлив… Но разве это нормально? Секунду… он серьёзно или притворяется? Мне спросить его? Если он серьёзно и я спрошу его, то это разрушит всю иллюзию в его голове и вызовет проблемы. — Оума-кун… больница и полиция никогда не пытались навредить тебе. — Он должен признать правду, чтобы поправиться. — Больница пытается помочь тебе. Я говорил это много раз, и я всё ещё глубоко верю в это. — Нет, они вредили мне! Если нет, тогда почему мне больно с того дня, как я попал сюда?! Это всё точно больница! Они пытаются отобрать мои воспоминания и личность, забыл?! Я помню, как больница физически ранила меня! У меня есть раны как доказательство! — огрызнулся Кокичи в трубку. Робот подметил, что мальчик звучит стабильно, но искренне злым. — Оума-кун… насчёт твоих счастливых воспоминаний, которые ты теряешь… откуда ты знаешь, что они у тебя были, и почему ты считаешь, что это больница отбирает их? — Киибо держал ручку и был готов записывать всё, что скажет мальчик. Тот глубоко вздохнул. — Потому что… ну… это связано с тем, что больница отбирает мою личность. Они задавали столько вопросов, как будто не знали, кто я такой, хотя я сам сказал им. Я скрываюсь под псевдонимом Оума Кокичи. Я влиятельный злой лидер секретной организации и сын известного генерального директора и правительственного чиновника. Я богатый и талантливый, у меня много последователей, но все ведут себя так, будто не знают меня. На самом деле они относятся ко мне как к нищему, тупому и сумасшедшему ребёнку, у которого ничего нет и который копается в мусоре… Они делают вид, будто я никто. Потом я начал ставить под вопрос собственные воспоминания. Они делают вид, что я прожил ужасную жизнь. Мой мозг начал создавать фальшивые, ужасные воспоминания. Как будто больница поместила их мне, чтобы пытать. Я так запутался… Эти ужасные воспоминания кажутся правдивыми, но раньше у меня их не было. Как будто те времена, когда я смеялся и болтал со своими последователями на вечеринках, — их вообще не было. Я начал сомневаться, что собрания, которые я проводил, вообще происходили. Я начал сомневаться, что те разговоры… с Сэиджи… в смысле, с моим братом, вообще случались. — Я читал, что если люди хотят запомнить сны, то они их записывают. Ты пробовал записывать свои воспоминания и перечитывать их? Может, так они обретут больше смысла, — предложил робот, пытаясь осмыслить ситуацию. — Я пытался… и… мне не понравилось то, что вышло, — тихо пробормотал Кокичи. — Это всё больница. — Что вышло? — спросил Киибо, садясь и выпрямляясь от любопытства. — Я записывал разговоры со своим младшим братом… и… я помню, о чём мы говорили, но… я не помню его голоса. Я помню только свой. — Робот внезапно нашёл эту беседу крайне интересной и принялся записывать дальше. Он очень впечатлён тем, что Кокичи так долго содействует. Волонтёр ожидал от него нервного срыва или увиливания от темы. — Он был немым, а я настолько тупой, что забыл об этом. Парень пусто рассмеялся, и робот нахмурился. — Оума-кун, не называй себя тупым из-за того, что забыл. Как ты сам и говорил, твои воспоминания спутались. Ты чувствуешь… На самом деле… подожди… ты правда не помнишь большие периоды своей жизни? Например, тебе сложно вспомнить жизнь до ареста? — Если бы ты спросил меня два месяца назад… я бы ответил «нет». — Парень рассмеялся, но Киибо не разделял его юмора, поскольку подозревал у мальчика какую-то форму амнезии. — Но… думаешь, больница отбирает мои воспоминания? Потому что да, мне сложно вспомнить свою жизнь до больницы. Я думал, что помню… но ставил всё под сомнение, так что теперь я почти всё забыл. Типа, мне казалось, что мы с братом много разговаривали словесно. Теперь я помню, что беседы были односторонними и что говорил только я. Я искренне считаю, что он был немым, потому что он никогда не разговаривал, и я не помню, чтобы я заставлял его или переживал по этому поводу. Мне… страшно… я не хочу забывать свою жизнь. В голос Оумы прокрался искренний страх, и у робота просто нет слов. Он обдумывал всю ситуацию. Как ни странно, эти потери памяти могли оказаться неплохими. С первой встречи с Кокичи Киибо и все остальные всегда считали истории из жизни мальчика нелепыми. Оума выдавал себя за богатого, могущественного лидера секретной организации, который пытается бороться с правительством, при этом являясь незрелым, нестабильным, грубым и не проявляя никаких качеств харизматичного лидера. Пациент заявил, что у него есть власть, богатые родители, однако сами они отрицают наличие сына. Оума утверждал, что жил роскошно, но полиция нашла его недоедавшим и одетым в лохмотья, и это приводило к очевидному выводу, что жил он бедно. Ещё его чрезмерная раздражительность и паранойя говорили о том, что Кокичи искренне верил в то, кем он сам себя считал. Волонтёр поразмыслил, что парень не теряет воспоминаний, — наоборот, к нему приходило осознание, что его воспоминания фальшивы. В общем, его мозг пытался избавиться от фальшивых воспоминаний. Робот хотел этого. К сожалению, он не знал, как болезненно и запутанно это пройдёт для Оумы. Человеческий мозг действительно интересный… Он может создавать фальшивые восприятия реальности и воспоминания и исправлять себя, когда что-то неверно. Хотя это просто догадка. По мнению Киибо, это очень правдоподобная теория, но всё равно возможно, что Кокичи терял настоящие воспоминания о своей жизни. — Можешь рассказать мне про своего брата? — А, ну…… мы много общались… АГХ… Я не помню! Я ничего не помню! — выкрикнул он в трубку. В его голос закралась паника. Мальчик глубоко дышал, а после расстроенно прохныкал: — Я сейчас такой тупой… Мне кажется, я теряю его… Я не помню… Клянусь, он всегда был рядом… Может… дай подумать… Он вообще существовал? Его не существует… или нет? Дай мне время подумать об этом. — Он рвано вздохнул. Киибо чуть было не сказал ему оставить это и не переживать. Он не хотел, чтобы мальчик расстраивался из-за отсутствия воспоминаний. Однако Киибо слишком увлечён происходящим, чтобы перебивать его. Я остановлю его, если у него начнётся срыв. Это может быть важно. После нескольких долгих минут Кокичи выдохнул: — Ладно… у меня получилось. Помни, никому не рассказывай то, что мы обсудили, только если я сам не попрошу. — Да, конечно. Я обещаю никому не говорить, только если ты сам не захочешь, — машинально ответил робот. Давая это обещание, Киибо держал ручку и тетрадь перед собой, готовый записывать слова Кокичи. Он тут же пожалел о данном обещании, ведь ему может быть необходимо передать слова Оумы другим. В будущем ему может потребоваться поделиться секретами Кокичи с кем-то ещё. Это может оказаться полезной информацией для врачей, которая поможет спасти его жизнь. Я не могу гарантировать, что никому не скажу. Что, если это необходимо? Я только что соврал Оуме-куну? Я обещал себе не врать ему! — Ладно… амммм… он был тихим… да… я уверен, что он был немым. Мы разговаривали, но он всегда молчал. У него была травма. Нет… я уверен, что взрослые, правительственные чиновники, издевались над ним… — Кокичи сделал паузу, чтобы подумать. Он звучал очень спокойным. — Мы решили создать DICE, чтобы дать отпор взрослым из правительства. Эй… думаешь, мне безопасно произносить его имя? — Сэиджи? — Чёрт, ты услышал. — Пациент громко вздохнул. — Всё равно это популярное имя. Правительство не сможет найти его, зная одно имя. Тем не менее… мы вдвоём основали DICE, чтобы бороться с коррумпированным правительством, которое причиняло Сэиджи боль. В смысле, тогда Сэиджи сам не знал, что они с ним делали. Он был просто ребёнком и думал, что богатые политики — хорошие люди. Он был слишком неуверенным, наивным и делал всё, что от него хотели взрослые. Они дружили с нашими родителями. Пока мамы с папой не было, разные мужчины и женщины вызывались присмотреть за нами. Я был занят общественными работами и школой с друзьями. В это время случайные мужчины и женщины отвозили Сэиджи в дорогие отели и… проводили с ним время… Кокичи замолчал, и Киибо услышал, как мальчик рвано вздохнул. Почему-то робота накрыло волной ужаса. Скорее всего, это интуиция. — Оума-кун? — Да… амммм… Просто мне так паршиво… Я думал, что это были счастливые воспоминания, но это не так… Это наверняка ужасные фальшивые воспоминания, которые мне внушила больница? Да?! — Если ты не хочешь делиться, тогда не надо. Я понимаю. — НЕТ! Я должен вспомнить! Если это правда… нет… это правда? Хорошо! Если это правда и я забуду об этом, тогда я совершу те же ошибки, и Сэиджи снова пострадает! — воскликнул мальчик в трубку. Судя по голосу, он находился на грани плача. Возможно, он уже заплакал. — Ладно… ладно… ладно… амммм… да… Они издевались над ним. Группа политиков и их друзья забирали его в отель и издевались над ним. Они говорили, что он будет счастлив. Они хвалили его и дарили подарки — делали всё, чтобы он молчал. — Они издевались над ним? Били? Запугивали? — нервно спросил Киибо. — Они оскорбляли его? Это была физическая боль? Душевная? Насилие? Они так наказывали его? Им нравилось причинять ему боль? — Ответ на всё это — да, — сурово ответил Кокичи. — Зачем? Я не понимаю. Зачем людям забирать ребёнка и ранить его ради наслаждения? Это не имеет смысла. Люди должны быть чувствительны к человеческой боли и сопереживать ей! Зачем им это?! — Робот запутался. Он верил, что многие люди посочувствовали бы раненому ребёнку, а не наслаждались его болью. К удивлению волонтёра, на том конце послышался смех. — Некоторые люди отвратительны. Наверное, я просто продолжу, хотя даже думать об этом… больно. — Он равно вздохнул. — Мой брат был несовершеннолетней проституткой. — Что?! — воскликнул робот, подскочив на ноги. Нет, этого не может быть… а? Что? — Оума-кун, о таком нельзя шутить! — Я и не шучу! Мне тоже это не нравится! Мне кажется… это фальшивые воспоминания, да? Я рассказываю это, чтобы самому понять! Господи! Дай объясню… если смогу… вдруг, если я объясню, я что-нибудь пойму… Я просто хочу знать, что происходит… пожалуйста, я не шучу… Я ненавижу эти воспоминания… — Робот постарался успокоиться, услышав расстроенный голос Кокичи. — По вечерам мои родители занимались своими делами. У меня тоже были свои дела, поскольку у меня было много друзей и независимости. Сэиджи был милым, беспомощным ребёнком, и поэтому те, кто присматривали за ним, воспользовались доверием наших родителей. Они относились к нему как к шлюхе, которую можно продать. Ему было… десять… наверное… когда всё началось. Иногда он проводил время с клиентами в публичных местах, как на романтическом свидании, а потом его забирали в отель или даже общественное место, вроде туалета или переулка, и делали с ним всё что хотели. Иногда они фотографировали его или записывали на видео — всё ради своих больных, извращённых желаний. — Поэтому он стал немым? — Наверное, я… не помню… — Он просил их перестать? Он звал на помощь? — Он не говорил им перестать… в первый раз, потому что это были друзья родителей и он уважал их. Он уважал своих клиентов, и никто не пытался ничего предпринять, поскольку все считали, что Сэиджи был не против и был достаточно взрослым, чтоб решать за себя. Они думали, что ему было как минимум тринадцать. Так как проституция незаконна, они могли сами решить, с какого возраста уже можно, и клиенты борделей в моём районе считали, что тринадцатилетние уже достаточно взрослые для согласия. Когда Сэиджи понял, что его используют, он попытался дать отпор, но было слишком поздно. Когда он рассказал родителям, они ответили, что он должен был нести ответственность за свои поступки, и если бы он действительно хотел положить этому конец, то всё бы уже закончилось. Он вёл себя с этими людьми как маленькая шлюха, и если ему это не нравилось, то надо было перестать быть сукой, собраться и сказать им прекратить! — Кокичи громко всхлипывал в телефон, но звучал стабильно. Киибо вцепляется в телефон из-за ужаса от услышанного. — Оума-кун, нет. Твои родители должны были прекратить это. Они ужасные родители! — НЕ СМЕЙ НАЗЫВАТЬ ИХ УЖАСНЫМИ! Они сделали меня и брата умнейшими, сильнейшими и талантливейшими людьми. Они любили нас! Они были потрясающими, мы не могли пожелать лучших родителей. Если бы мой брат не был таким тупым, бесполезным, занудным и добровольно не развращался с этими людьми, он бы не заслуживал всей этой боли и стыда. Он должен был прекратить, пока это не зашло слишком далеко. Ему это не нравилось, так значит он должен был прекратить! — Он рыдал настолько безудержно, что ему приходилось делать перерывы на вдохи. Правда это или очередная делюзия, всё это личное. — Он такой отвратительный и бесполезный. Как можно быть таким безмозглым, чтобы терпеть до последнего? — Оума-кун… он был маленьким ребёнком. Им манипулировали. Он здесь жертва. Он не виноват в этом… — спокойно констатировал робот. Сначала он хотел сделать парню выговор за такие ужасные слова о своём брате, который, очевидно, является жертвой. Затем к волонтёру в голову пришла ужасная мысль по поводу рассказа Кокичи. Робот не уверен, что это правда, но это определённо возможно. Я исхожу только из интуиции, но если воспоминания настоящие, то Оума-кун может врать кое о чём. Сложно сказать, намеренная эта ложь или нет. На самом деле мы даже не знаем, настоящие ли это воспоминания. Но для Оумы-куна они, должно быть, кажутся реальными, и это самое важное… — Оума-кун, если ты не помнишь голос своего брата и считаешь его немым, откуда ты всё это знаешь? — Мы близки. Мы братья и лучшие друзья, естественно мы знаем такие вещи друг о друге, — заявил парень дрожащим, запыхавшимся голосом. — Он, наверное, всё это написал. Понимаешь? — И когда он рассказал тебе это, ты не мог никак это остановить, — заключил робот, даже не спрашивая. — Было слишком поздно, — грустно прохрипел Кокичи, всхлипывая. — Ты продолжаешь говорить, что было слишком поздно, но откуда ты знаешь? Никогда не поздно. — А что нам делать? Этих политиков никогда не арестовывали за проституцию, потому что они в сговоре с полицией, а некоторые полицейские даже пользуются услугами проституции в том месте, так что отправлять под арест тех клиентов никто не собирался. Сэиджи не мог словесно рассказать свою версию истории и попросить их прекратить. Это, наверное, потому что он трус, или из-за его немоты. Он послал сообщение всем своим клиентам о том, что больше не хочет этого делать. Люди, которые его использовали, взбесились. Один политик угрожал, что если он не сделает клиентов счастливыми, то мерзкие фото и видео будут выложены в сеть через компьютер Сэиджи, и его обвинят в распространении детской порнографии и в том, что он шлюха, желающая внимания. Он потеряет всё; он потеряет свою гордость, репутацию, друзей, влияние и ценность, и дойдёт до того, что родители откажутся от него. Тот же политик сказал, что мой брат проиграет, если пойдёт в суд, потому что никто не поверит ему, так как его много раз ловили на лжи, а политики и остальные государственные служащие имеют слишком много власти. Сэиджи был слишком напуган и глуп, чтобы что-то предпринять. Другой политик задобрил Сэиджи. Он сказал, что если Сэиджи будет сотрудничать, то у него будет много денег, власти, подарков, и других привилегий за сотрудничество. У него будет много друзей, клиенты будут любить его. Этот мужчина даже имел наглость заявить, что Сэиджи нравятся издевательства. Несмотря на то, что Сэиджи бесполезный идиот, он знал, что ненавидит быть их проституткой и игрушкой. У него не было другого выбора: он терпел, пока не ломался несколько раз. Ему приходилось иметь дело с людьми, которые били его. С людьми, которые брали нож и резали его, пока он не истекал кровью. Он терпел воск и ожоги на коже. Его больно связывали и отбирали весь контроль. Каждую ночь он чувствовал агонию, нежеланные прикосновения и унизительные взгляды. Он чувствовал себя таким грязным, что до дыр промывал кожу, чтобы снова стать чистым. Он не мог смотреться в зеркало, потому что знал, что сорвётся. Он плакал по ночам, пока не засыпал, и иногда начинал рыдать как младенец посреди дня из-за болезненных воспоминаний. Много раз он не мог есть. На самом деле он не ел днями, — мрачно шептал Кокичи. Киибо не знал, когда перестал записывать, но чувствовал, что не мог больше записывать ужасные подробности. — Всё было так плохо, что он задумывался о суициде и даже почти лишал себя жизни много раз, но я его спасал. Для этого мне пришлось говорить ему, что мы дадим отпор им и правительству. Для этого мы создали DICE. Мы разработали план, чтобы захватить армию и правительство. Наши родители помогут, как только мы наберём достаточно денег и людей. Няня-чан, видел бы ты нашу группу! Присоединилось больше десяти тысяч человек, и они любили нас! Они хотели помочь нам! Мы проводили митинги и собирали деньги, и мы чувствовали, что можем захватить мир, если захотим! Почему-то мальчик звучал несчастным, когда говорил о своей организации. — Оума-кун, почему ты такой грустный, когда рассказываешь об организации? — Потому что… — прошептал он, — моя организация и наши планы побороть правительство — это наилучшие воспоминания. У меня было столько друзей и влияния из-за этого. Я никогда в жизни не чувствовал себя таким важным, особенно после всей боли, которую я… Сэиджи пережил. Но ужасная больница отбирает эти счастливые воспоминания с DICE и меняет их на те мучительные воспоминания… Как будто организации никогда не существовало… — Киибо услышал мучительный вопль на том конце. — Я не хочу, чтобы счастливые воспоминания исчезли! Я никто без них! Пожалуйста… прошу… я сделаю всё. Я хочу, чтобы счастье вернулось… Я ненавижу эти ужасные воспоминания! Я хочу, чтобы они исчезли и чтобы хорошие воспоминания вернулись! Это всё! Он звучал как маленький ребёнок, закативший истерику, но робот понимал, что его крики намного серьёзнее. Киибо испытывал беспомощность. Он хотел магическим образом отыскать все счастливые моменты в жизни Кокичи и сделать из них воспоминания, чтобы порадовать Оуму. К сожалению, робот сомневался, что у него было много счастливых моментов, по крайней мере, затмить ими болезненные воспоминания навряд ли удастся. Думаю, пока что хватит с него переживаний о прошлом. Самым спокойным и утешительным голосом, на который он был способен, волонтёр сказал плачущему мальчику: — Шшшш… Оума-кун. Послушай. — Плач стих до тихих, неудержимых хныканья, всхлипывания и икоты. — Отвлекись на что-то другое, помимо своих воспоминаний. Ладно? Если ты теряешь себя или свои воспоминания, не паникуй, потому что стресс только усугубит ситуацию. Если ты правда забываешь, ты можешь только записать хорошие воспоминания и дать этому случиться. Нельзя переживать из-за того, что вне твоего контроля. От стресса ты можешь заболеть, так что просто подумай о других вещах. Поиграй в видеоигру, почитай книгу, сделай домашнее задание. Используй воображение и пофантазируй о приятных вещах. Если ты начнёшь волноваться из-за потери воспоминаний о своих друзьях, подумай о нас с Хансуке. Мы твои друзья, и мы с тобой, защищаем тебя и делаем счастливее. О нас ты не сможешь забыть, ведь мы рядом! — Я так скучаю, Няня-чан! — прохныкал Кокичи. Парень кричал в трубку, делая больно механическим ушам робота. — Я хочу, чтобы ты снова заботился обо мне! Я хочу, чтобы ты развлекал меня, обнял меня, готовил мне еду, я хочу, чтобы ты стрёмно наблюдал за мной часами! Ты мне нужен! — Я прямо тут! — Киибо чувствовал себя разбитым, слушая плач мальчика. Он ненавидел мучения, которые наверняка испытывал Оума, и хотел оказаться с ним в одной комнате, чтобы обнять и как-то заставить боль уйти. Хотя робот грустно думает, что боль никогда не пройдёт, несмотря на все его усилия с Кокичи. Волонтёр чувствовал, что мог притупить боль только на время, прежде чем она вернётся, чтобы вновь мучить мальчика. — Оума-кун… я никогда не оставлю тебя, хорошо? Я буду звонить каждый день, пока ты на интенсивной терапии. Скоро тебя переведут, и я буду заботиться о тебе, как раньше. Ты всегда можешь положиться на меня. Я не знаю, когда тебя выпишут, но если ты будешь спокойным и отвлечёшься, то тебя переведут с более открытый отдел, где у тебя будет больше свободы и где ты сможешь видеть меня каждый день. Хорошо? — Ладно… — со всхлипом прохныкал мальчик. Он слегка успокоился. — Я знаю, ты хочешь, чтобы я отвлёкся от ужасных воспоминаний, но есть последнее, чем я хочу поделиться. — Если считаешь, что выдержишь, то можешь рассказать, — немного задумчиво ответил робот. Он подумал остановить Кокичи, но затем решил, что пациент может сказать что-то важное. — Однажды ночью мой брат уже давно прошёл точку невозврата. Ему было шестнадцать, и он физически оттолкнул клиента. Тот уважал его желания и ушёл. К сожалению, офицер полиции, работавший с политиками, которые управляли проституцией моего брата, услышал об этом и наказал его. До этого Сэиджи отталкивал клиентов много раз и всегда жалел об этом, потому что всегда после получал наихудшее наказание. Однако это была последняя капля. Офицер заставил его раздеться и начал бить металлической битой, требуя извинений. Однако мой брат был немой и не мог говорить, поэтому его продолжали бить до потери сознания. Потом, когда он проснулся, его заставили сняться в прямой трансляции с кучей других взрослых, которые зарекомендовали его как сумасшедшего сексуального маньяка, прежде чем совершить над ним групповое изнасилование в прямом эфире. Когда Сэиджи отправили домой, он решил сбежать, оставаясь на связи с DICE. Он жил на улицах месяцами. Я пытался найти его и даже искал для него еду в мусоре, но, к несчастью, меня арестовали и отправили сюда, — ответил Кокичи с мрачным вздохом. — Оума-кун, до этого ты сказал, что ничего не знаешь о своём брате. По факту ты даже сомневался в его существовании. Учитывая это, очень странно, что ты внезапно столько знаешь о нём. — Да… ну… мы близки. Он пишет мне каждый день… Может, мои мысли о нём вернулись, когда я начал говорить? — Его голос хриплый из-за плача, и сам он звучал опечаленно, будто тосковал по чему-то. У Киибо вырвалось: — Ты знаешь слишком много. Складывается ощущение, что именно ты… — Робот прервался на полуслове. Такие ужасные вещи нельзя произносить вслух, и это могло очень, очень расстроить Оуму. Однако, к удивлению волонтёра, на том конце раздалось хихиканье. — О-оу… Няня-чан раскрыл мою ложь. Я взял ужасные воспоминания и добавил к ним свою любимую ложь! — В твоих словах есть правда. Верно? Ты просто изменил некоторые ключевые моменты, чтобы воспоминаниями было легче делиться. — Он не называет те моменты, о которых, как он думает, солгал Кокичи. Робот переживал, что в таком случае пациент впадёт в шок или истерику. — Кто знает, сколько лжи в моих словах. Может, я вру о том, что вру. — Мальчик вздохнул, очевидно, довольный собой. — Всё воспоминание могла искусственно внедрить мне больница. Кто знает? Киибо внезапно почувствовал раздражение и, стараясь не звучать слишком жестоко, заявил: — Я говорил тебе не врать мне. Тебе лучше быть со мной максимально честным! — Мне пришлось соврать кое о чём! Этими ужасными воспоминаниями было бы слишком больно делиться, если бы я не соврал! — выкрикнул Кокичи в трубку, вновь расстроенный. Робот не хотел доводить парня до слёз, поэтому постарался успокоить его: — Я понимаю, зачем ты солгал, Оума-кун. Спасибо, что поделился со мной. Я знаю, что это было сложно. Было очень смело с твоей стороны рассказать эту ценную информацию. Ты в порядке? — Я всё ещё чувствую себя паршиво, — бубнил Кокичи. Затем он простонал: — Это такой позор. Не могу поверить, что я это сделал. Зачем? Я просто… АГХ! Воспоминание не настоящее, верно? Должно быть! Можешь проверить для меня кое-что? — Конечно, — тут же ответил Киибо. — Мне нужно понять, настоящие это воспоминания или нет… так что… есть веб-сайт, которым они пользовались, чтобы получить… аммммм… я пытался зайти туда сам, но там стоит родительский контроль, блокирующий запрещённые веб-сайты… поэтому можешь зайти туда вместо меня? — неуверенно спросил Оума. — Погоди! Это сайт для взрослых?! — Да… наверное… — Оума-кун! Я не интересуюсь порнографией! Это нормально, если тебе такое интересно. Просто не показывай мне откровенный сексуальный контент. — Нет! Иууу… Мне тоже не интересна эта дрянь. Я слишком невинный и чистый. У меня либидо младенца. — Это как-то нездоро́во… — Нет, тот веб-сайт — это теневой и секретный сайт, в котором должны быть… если я правильно помню… амммм, — он повысил голос, и робот услышал, как мальчик взял глубокий вздох. Ясным и более уверенным голосом он продолжил: — если веб-сайт ещё работает, там должны быть фотографии с… рекламой меня. Если веб-сайт заблокировали, я уверен, что с твоей технологичностью ты сможешь его восстановить. Блин, ты, наверное, сможешь хакнуть его и найти ещё более… отвратительные штуки… фото и видео мальчика-проститутки… ну, который позволяет делать с собой что угодно… развращается или позволяет другим использовать его тело… омерзительные вещи… просто не показывай это никому, ладно? — его голос вновь ослабел. Парень казался испуганным. — Просто подтверди, что веб-сайт и весь его контент легальные. Если ты увидишь, что веб-сайт рекламирует проституцию того, кто… очень похож на меня, значит ужасные воспоминания могут быть правдой… и… это значит… — Волонтёр услышал всхлипы. — Просто не показывай его никому! Это мерзко и унизительно! Обещай, что не скажешь никому о плохих воспоминаниях и о веб-сайте, особенно если это всё неправда. Я дам тебе адрес веб-сайта, если ты пообещаешь мне. Я просто хочу, чтобы ты подтвердил правду. Вот и всё. Не делись ни с кем информацией, фото и видео! Ещё информация об Оуме-куне… но если веб-сайт использовался для проституции и жестокого обращения с мальчиком, то я должен заявить о нём полиции. Там может быть информация об Оуме-куне. Там может быть информация о преступниках, которые издевались над бедным ребёнком. Я должен… я должен солгать Оуме-куну… Роботу стало тошно, но он ответил: — Я никому не скажу. Какой у него адрес? Кокичи назвал адрес, и Киибо почувствовал огромную вину за свою ложь. Он рад, что это произошло по телефону, потому что при живом разговоре мальчик мог поймать его на лжи. Если он поймает меня на лжи и расстроится, то будет абсолютным лицемером, ведь он всё это время врал мне. Я считаю, это честно. Хотя мне нельзя перенять его привычку врать. Нельзя, чтобы мы оба хранили друг от друга секреты. — Не переживай насчёт своих воспоминаний и всего остального. Хорошо? Не забывай переключать внимание на хорошие вещи, как я и говорил. Ты сильный и умный. Ты сможешь пройти через это. Я позвоню завтра. — Нет! Не уходи! Останься, пожалуйста! Кроме тебя у меня никого нет! Эта больница в сговоре с ужасными политиками и полицией. Эти люди, которые работают на правительство, так и будут мучить меня… Пожалуйста, не оставляй меня с ними… Вдруг они заскучают и захотят сделать что-то ужасное… — тихо прорыдал пациент в трубку. По крайней мере, он не в истерике. — Прости, Оума-кун. Всё будет хорошо. Пожалуйста, верь мне, когда я говорю, что больница пытается помочь. Просто найди себе занятие, пока я не позвоню завтра, — спокойно ответил робот. Киибо честно не хотел вешать трубку, но у него были другие дела. — Пожалуйста, знай, что я всегда думаю о тебе. Я забочусь о тебе, и ты мой лучший друг. — Да… взаимно… — слабо всхлипнул Кокичи. Икнув, он продолжил: — Прости, что я плакал как ребёнок. Наверное, поэтому я называю тебя Няней-чаном. Ты няня, который заботится обо мне, ребёнке. Ты прав… я сильный. Я практически непобедимый! Я пройду через это. Пока. — Всё хорошо. Плачь сколько хочешь. Это не делает тебя ребёнком. Это делает тебя человеком с эмоциями и чувствами. Береги себя. Пока, Оума-кун. — К облегчению робота, мальчик добровольно повесил трубку.