You're Not a Lost Cause

Пока Кокичи находился на интенсивной терапии, Киибо занимался добровольной деятельностью в больнице несколько часов после школы. Робот принял на себя обязательство помогать больнице, поэтому продолжал это делать, даже если не мог присматривать за Оумой. Сложно поверить, что волонтёр услышал о его попытке самоубийства только вчера. К счастью, со временем шок начал сходить на нет. Волонтёру нравилось отвлекаться на других пациентов от сложной ситуации с Кокичи. Остальные больные по большому счёту были интересными и непохожими друг на друга личностями. Киибо назначили присматривать за больными, занимающимися спортом вне госпиталя. Будучи роботом, волонтёр не нуждался в упражнениях и свежем воздухе. Однако первый час он с восхищением наблюдал за тем, как Момота проводит тренировку. Группа Шуичи присоединилась к группе Кайто, поэтому Сайхара пытался присоединиться к занятиям. К несчастью, ему нелегко давались прыжки: после них он тяжело хватал ртом воздух и с трудом оставался в сознании. Кайто воскликнул: «Шуичи!» — и подбежал, чтобы подхватить падающего друга. Момота попросил унылого Сайхару не перенапрягаться и не переживать из-за того, чтобы поспевать за остальными. Шуичи стыдливо покраснел и прошептал Кайто что-то вне пределов слышимости волонтёра. Кайто посерьёзнел и ответил: — Ничего. Всё вовсе не так. Не переживай об этом. — Химико не хотела заниматься, поэтому они с роботом лениво сидели в траве, наблюдая за растениями и людьми вокруг. Добравшись до дома, Киибо был спокойным и готовым к напряжённому разговору с пациентом, каким бы он не вышел. Он постарался приготовиться к худшему. Постарался. В худшем случае Оума так расчувствуется, что просто бросит трубку. При таком раскладе робот никак не сможет связаться с ним, и волонтёру останется только переживать за него до тех пор, пока его не переведут в открытое отделение. Волонтёр записал то, что ему нужно будет сказать, но не нашёл в себе сил вывести на бумаге: «Я рассказал о веб-сайте, хотя обещал этого не делать». Робот порвал записи и выбросил в ведро. У их разговора не будет сценария. Волонтёр постарался не думать, что они будут обсуждать и что с ними случится. Бесполезно переживать о том, что вряд ли вообще произойдёт. Позвонив в больничную палату Кокичи и соединившись с ним, Киибо робко спросил: — Ома-кун, ты там? В ответ он услышал сердитое рычание. — Няня-чан, ты опоздал! Волонтёр посмотрел на цифровые часы на руке. Сейчас только ужин. — Мы не назначали конкретное время. — Да, но ведь очевидно, что ты должен звонить мне при первой возможности. Раз уж ты ходишь в школу, значит должен был позвонить после неё, а это чуть позже полудня. У тебя есть что-то поважнее, чем спасать меня от психологических пыток этой больницы?! Ты всегда приходил сразу после школы. В чём дело? Надеюсь, это что-то срочное. Надеюсь, у тебя кто-то умер! — яростно воскликнул пациент. Волонтёр должен был догадаться, что Кокичи ждёт звонка как можно скорее. Парень действительно в чём-то прав. Раньше волонтёр всегда приходил к нему сразу после уроков. Наверное, он полагал, что робот будет заботиться о нём сразу после школы, даже если это осуществимо только через телефон. — Оума-кун, если ты хотел, чтобы я звонил в конкретное время, надо было сказать мне. Я не могу делать предположения без информации, — ровно сообщил Киибо. — Точно, ты же тупой робот. Я переоценил твою возможность чувствовать ситуацию, — пробормотал парень и прохныкал: — Почему я могу доверять только тупому роботу, который отказывается использовать своё робо-оружие, чтобы я выбрался из этой тюрьмы? — У меня нет никакого оружия. Оно мне не нужно. — Ну, сейчас оно нужно как никогда! Они продолжают пудрить мне мозги! Я не могу нормально мыслить в этом здании! — провыл парень. Он звучал напуганным. Роботу уже хотелось завершить звонок. Дело не в том, что тема разговора ему дискомфортна. Он привык и даже ждал, что пациент начнёт плакаться о пытках злой больницы. К сожалению, теперь его плач звучал совершенно иначе и нёс кардинально иное значение для волонтёра. Его болезненный плач так походил на голос мальчика, которого пытали на тех видео. Роботу виделось, как на том конце, в комнате Кокичи, эта рыжеватая блондинка в красном платье бьёт его бейсбольной битой. Успокойся. Этого не происходит. Оума-кун в безопасности. Никто его не бьёт. Их голоса никак не похожи. К сожалению, волонтёру всё ещё хотелось, чтобы Оума на том конце перестал плакать, поскольку это напоминало ему рыдания Оусамы, истекавшего кровью на кровать. — Няня-чан! Отвечай! — Прости, Оума-кун! Я просто задумался, — очнулся от мыслей робот. Верно, я нужен ему сейчас. — Я не мог позвонить тебе сразу после школы, так как обязан работать в больнице. — Агх, точно, ты же их коррумпированный миньон, который настолько отсталый, что даёт промывать себе мозги… Ты просто безнадёжен! Почему ты такой? — всхлипнул Кокичи. Его плач слегка утих. — Блин, почему я такой? Мне надо перестать вот так плакать ни с того ни с сего. Это всё тупая больница. Из-за неё я слишком часто плачу. Голова болит. Да, прошу, прекрати плакать. — Нет, как я и говорил, твой плач — это не проблема. Плачь сколько хочешь. И, как я повторял уже много раз, больница не мучит тебя. Она пытается тебе помочь. — Но, Оума-кун, больница — мой хозяин. Я всегда прав. А ты просто тупой, сумасшедший псих. Всё, что с тобой не так, — это всё в твоей голове. Тут все святоши. Никто не мучит тебя, это ты маленький грубиян, который мучит остальных, — передразнил мальчик роботизированным тоном. Затем он вернулся к своему обычному голосу. — Так ты считаешь? — Нет, не совсем, — честно ответил Киибо. Волонтёр должен был оскорбиться, но он благодарен, что Кокичи со своими передразниваниями звучит совершенно не так, как пострадавший мальчик. Передразнивал ли он своих мучителей за кадром? Мне хочется думать, что он заступался за себя. — Всё хорошо? Ты звучишь измученным. — О, да ты что?! Чего ты ожидал?! Думаешь, всё хорошо и радужно, пока больница мучит меня в этой пыточной, а ты проводишь время с жестокими людьми с промытыми мозгами? — Оума выдал чересчур громкий детский стон. — Только не говори мне, что ты общался с Убийцей-куном. Мне приснился кошмар, где ты наблюдал, как он ведёт тренировку. Это бред. Он считает себя каким-то там вдохновляющим тренером. Агх, останови его! — Хорошо, я не скажу тебе, что общался с Момотой-куном и наблюдал, как он проводит тренировку. — Несмотря на то что именно это я и делал. — Почему ты так его ненавидишь? Отношения Кокичи и Кайто всегда беспокоили Киибо. Момота являлся одной из главных жертв травли Оумы, и последнему доставляло удовольствие оскорблять своего соседа по комнате, отнимая у него рассудок. Пациент описывал Кайто как садиста и маньяка, которому нравится ранить людей. Однако, из опыта волонтёра, когда Момота не злится, он почти такой же добрый, как Каэде и Рантаро. По факту он много раз спасал своему соседу жизнь, за что робот ценил его. — Я ненавижу его, потому что он мучит меня! Ты же знаешь, что у него проблемы с гневом и его осуждали за нападение, да? Он этого не отрицает! Ну вот, он вымещает свои жестокие желания на мне и избивает! Я тебе говорил уже! Именно из-за него я попытался убить себя, так как мне приходилось спать с ним в одной комнате и бояться, что он серьёзно ранит меня! — хныкал Оума. Он снова наигранно и по-детски вздохнул и выплюнул: — Я терпеть не могу его лицо, особенно его уродскую козлиную бородку! — Что не так с его волосами на подбородке? Это просто волосы. — Робот не мог отращивать волосы, поэтому слегка завидовал людям, обладающим такой привилегией. Киибо особенно завидовал людям с растительностью на лице, поскольку у него складывалось ощущение, что они специально дразнят робота. Они отращивают волосы не только на голове, но и на лице. Козлиная бородка Кайто являлась прямой целью зависти робота. Он тоже терпеть не мог смотреть на эту бородку. Но его причины незначительны, и волонтёр стыдился их, так что не озвучивал свою зависть. ИИ верил, что перерастёт её с возрастом. — Это волосы садиста и извращенца! Никто в здравом уме не станет отращивать такие волосы, только если у него нет никаких серьёзных отклонений! У меня глаза горят от их вида! Если я буду смотреть на его уродливое лицо и бородку хотя бы пять секунд, то меня стошнит! Он ужасен! Он психопат! Убийца-кун — катализатор моих психологических пыток! — голос парня наполнен панической яростью и страхом. Тяжело дыша, тихо произнёс: — Люди ведут себя так, будто он какой-то благородный парень, который хочет помогать людям. Это нечестно, потому что не так. — Восстановив дыхание, он спросил: — Няня-чан, выполнишь одну просьбу? — Зависит от самой просьбы. — Пришли мне фотографию лица Убийцы-куна, чтобы я мог тыкать в него ручкой! — Оума-кун, если врачи или медсёстры увидят, они вряд ли переведут тебя в открытый отдел. — Робот не понимал, откуда у Кокичи такая ненависть к Кайто. Он вспоминал людей на фотографиях и видео с сайта с проституцией, но не припоминал никого похожего на Момоту. Хотя, возможно, такой человек действительно был. На фотографиях и видео были мужчины и женщины всех возрастов и внешности. Вполне возможно, что кто-то из них очень похож на Кайто, и это расстраивало Кокичи. Есть вероятность, что Момота и Оума — непохожие друг на друга личности с разными точками зрения, что и раздражало последнего. Он напрямую вступал в конфликты с Кайто чаще всех, и сам Киибо видел и слышал, что в них Момота с трудом сдерживает свои эмоции. Хотя, если это произойдет, Оума-кун сам будет виноват в том, что провоцировал его. — Оума-кун, ты уверен, что не предполагаешь худшее из-за приступов гнева Момоты-куна? — Видишь! У него приступы гнева! Каждый раз, когда он злится, он вымещает это на меня, кричит, оскорбляет, унижает, бьёт кулаками, даёт пощёчины, избивает меня и использует другие насильственные действия! Его нужно посадить в тюрьму за нападения! Он так ужасен, что приходит ко мне в кошмарах, и я боюсь, что он выскочит из ниоткуда и нападёт на меня! — воскликнул пациент. — Я уверен, что больница специально поселила нас в одну комнату, чтобы мучить меня! — Может, ты путаешь его с кем-то другим? — Робот глубоко задумался о проблеме. Описывая Кайто, Оума будто говорил о человеке, который издевался над ним в видео. На самом деле многие из них делали то, что описывает Кокичи. Момота агрессивный и выглядел зрело для своего возраста, поэтому вполне вероятно, что он напоминал мальчику кого-то из них. — Может, ты путаешь его с кем-то из своего прошлого? Бледнолицый не отвечал пару секунд, затем спросил ясным, но неуверенным тоном: — О, ты нашёл что-то на том веб-сайте, который я тебе дал? Я сделал вывод, что ужасная больница, скорее всего, просто внедрила в меня ненастоящие воспоминания, поэтому ты ничего не нашёл. Нет? Ты нашёл там кого-то похожего на меня? Расскажи! — На удивление, парень звучал оживлённым. — Может, ты сможешь вернуть мои счастливые воспоминания! — Оу, ну… — Волонтёр умолк. Он не знал, как подступиться к этой теме. Наверное, ему следовало доказать, что пациенту не промывают мозги и что больница ему не врёт. — Да, я нашёл всякое. — Что за всякое ты нашёл? — Фото, видео, текст. — И на фото, видео и в тексте было что? — Всякое разное. — Няня-чан! — разочарованно воскликнул Ома и проворчал: — Ты уже сказал, что там есть всякое. Мы не можем ходить кругами! Мне нужны детали! Много деталей! Расскажи мне о людях, которых ты видел на фото, опиши, что было на видео, и перескажи то, что было написано. Мне нужно знать всё! Мне нужно сравнить это со своими тупыми воспоминаниями у себя в голове! Киибо не горел желанием рассказывать то, что видел, не то что вообще думать об этом. Он собирался лишь кратко подтвердить, что там есть вещи, связанные с Кокичи, и что его воспоминания правдивы. Робот просто хотел издалека задеть эту тему и сразу забыть о ней. Однако он понимал, почему Оума хочет деталей, даже если они ужасающие. Парень запутался и сомневался в том, кто он есть и что с ним случилось. Он ясно дал понять это вчера. Если бы Киибо оказался в его положении, он тоже бы хотел услышать как можно больше об этом подозрительном веб-сайте, чтобы развеять сомнения. Но стоит ли делиться с ним? Думать о таких вещах будет неприятно. Если он считает, что его эмоционально пытают плохими фальшивыми воспоминаниями, не станет ли ещё хуже, если плохие воспоминания окажутся правдой? И вспомнит ли он о других плохих вещах, которые сделают ему ещё больнее? Может, ему стоит просто забыть об этом? Хотя робот знал, что если пациент забудет обо всём, то он просто продолжит жить в делюзиях и ошибочных предположениях. Или же он усугубит его кризис самоопределения и панику насчёт того, кем он является. Оума всего лишь подросток. Подростки, особенно в сравнении с взрослыми, хотят иметь личность. Они хотят знать, откуда они и кто они есть. Обычно они не хотят забывать о своём прошлом, кем они являются, хотя в ситуации с Кокичи это было бы идеальным выходом. Плюс, что, если в прошлом парня есть нечто важное, о чём он забывает? Что, если у него есть любящие люди, которые заботились о нём и которые ищут его сейчас? Что, если у Оумы были друзья, которые поддерживали его, и люди, которых он хотел бы увидеть? Если Киибо восстановит какие-то воспоминания, даже плохие, в них может оказаться нечто хорошее. Робот не считал, что жизнь нужно проживать в незнании, даже если это кажется наилучшим и простым вариантом. Волонтёр пришёл к выводу, что попробует рассказать как можно больше информации, даже если это ранит и его, и пациента. — Хорошо, Оума-кун, я попробую объяснить тебе то, что видел. Если ты захочешь остановить меня или тебе станет некомфортно, скажи мне. — Да давай уже! Я тебе не ребёнок! Я смотрел самые жестокие взрослые фильмы и играл в самые отвратительные развратные видеоигры! То, что я иногда плачу, не значит, что я слабак! Я могу выдержать практически всё! Нападай! — По мнению Киибо, он звучал слишком взволнованным и заинтересованным. Словно он ребёнок, который слушает захватывающую историю. В каком-то смысле он и был ребёнком, который сейчас услышит некую разбитую на куски историю. Будет ли уместно давать ему откровенные детали? Я попытаюсь сделать краткий вывод. Этого должно хватить, чтобы развеять сомнения. Робот попытался ментально подготовиться к тому, что собирается описать. Он знал, что расстраиваться из-за этого бесполезно. Он ощущал себя обязанным сохранять профессионализм. Киибо сообщил просто и по существу: — Я зашёл на веб-сайт и увидел там похожий на страницу на сайте знакомств профиль мальчика, который очень похож на тебя. Там было много его фотографий в Това Сити, а конкретно на Курорте Това Сити. Оказалось, что мальчик постоянно ночевал там. Его зовут Сэиджи Коума, но к нему обращаются по псевдониму Оусама. Он говорил, что у него много подчинённых, и использовал свой онлайн профиль, чтобы связываться и встречаться с незнакомцами, которые заинтересованы в том, чтобы стать его подчинёнными. К сожалению, при последующем расследовании раскрылось, что этот профиль ведёт к веб-странице, полной порнографических, жестоких изображений и видео. Оусама заявил, что ему есть восемнадцать на тех фотографиях. Как выяснилось, он искал незнакомцев, которые станут его подчинёнными и будут практиковать с ним БДСМ. Он связывался со своими подчинёнными, и они платили ему, чтобы делать с ним сексуальные и жестокие вещи, что является проституцией. Оусама заявлял, что он мазохист, так что ему нравились… знаешь… жестокие сексуальные активности. Однако это всё был фасад. По ходу расследования я узнал, что веб-сайт продавал детскую проституцию и Оусама, над которым физически и сексуально издевались против воли, был её жертвой. — Робот умолк. — Оума-кун, ты там? — Мммммммммммммммммммммммммммммммммммммммммммммммммммммммммммммммммммммммммммммммммммммммххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххмммммммммммммммммммммммммммммммммммммммммммммммммммммммммммммммммммммммммммм… — Кокичи неприятно громко хмыкнул, отчего у волонтёра возникло желание закатить глаза. Парень не звучал расстроенным, но робот надеялся получить более существенный ответ. — Это развеяло какие-то сомнения? Ты доволен тем, что я тебе рассказал? — нервно спросил он, не имея понятия, что творится у парня в голове. — Нет! — ответил тот весёлым голосом. — Нет? — Что ж, он хорошо воспринял моё описание детской проституции. — Нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет… — Ладно! Я понял! — Глупый Няня-чан, я же просил боль! Что это за жалкая пародия на объяснение?! Дай мне сочные подробности! — ответил он, словно они сплетничают про какой-то скандал об испорченной знаменитости. Киибо опешил от такого радостного поведения. Как будто Кокичи только что не слушал о том, как волонтёр рассказывает о жестоком насилии над близким ему ребёнком. — В какие места ходил Оусама на Курорте Това Сити? Они ходили на площадку для игры в боулинг? С кем он туда ходил? Много ли было фото и видео с площадки для боулинга? Какую еду он заказывал на площадке для боулинга? — Аххххххх… подожди, дай мне извлечь из головы всю информацию про площадку для боулинга на Курорте Това Сити. — И на этом он хочет сосредоточиться?! Робот вспоминал, была ли показана площадка для игры в боулинг. Там действительно имелось несколько роликов и фото с площадки для боулинга. Некоторые выглядели безобидными, но, по мнению Киибо, большинство из них достаточно унизительны для мальчика. Кое-какие ролики настолько неприятные, что робот так и не смог их вспомнить. Робот поделился самым безопасным моментом: — Ну, три года назад, когда Оусаме было тринадцать, он пошёл на площадку для боулинга вместе с оператором. — Видео, на которых Оусама изображён наедине с собой, мальчик выглядел наиболее довольным. В роликах, где мальчик находился хотя бы с одним взрослым, его трогали или унижали. — Оууууу… там был только он? Ну же, Няня-чан! Я же сказал, что хочу сочных, болезненных деталей! — В его голосе прозвучало разочарование, но в остальном пациент всё ещё казался достаточно заинтригованным. Парень глубоко вздохнул и издал громкое: — АГХ, — прежде чем сказать: — Вот тебе пример захватывающей истории, Няня-чан. — Оума-кун… — Не «Оума-кун» мне! Я хочу дать пример захватывающей истории! — сердито заявил парень. — Нет! Я пытался помочь тебе подтвердить, что твои плохие воспоминания реальны, чтобы прояснить ситуацию! Я тебе не детские сказки рассказываю! — расстроенно и озадаченно ответил робот. — Да, конечно, непременно, верно, окей, ага, я знаю, что это должно помочь мне разобраться в своих воспоминаниях, но я не смогу, если не услышу всё веселье! — взволнованно заявил Оума. Его возбуждение только пуще раздражало Киибо. — Так что позволь мне подать тебе пример интересной истории про площадку для боулинга. Кокичи детально описал, как Оусама пошёл на площадку для боулинга вместе с группой под названием Абсолютное Отчаяние. К ужасу робота, он знал, что несло в себе это событие, но дал пациенту рассказать всю историю на случай, если это поможет ему осознать какие-то вещи. Мальчик объяснил, как Оусама и Абсолютное Отчаяние играли в боулинг после его закрытия. Оказывается, один член Абсолютного Отчаяния работал на площадке для боулинга и дал им доступ в неё после рабочего дня. Участники Абсолютного Отчаяния любили дразнить Оусаму, хлопая его по щекам, мягкому месту и щупая. Они давали ему клички, вроде Похотливое Величество, Король Плакса и Самовлюблённый Хозяин. В какой-то момент парень уронил мяч себе на ногу, больно ушибив её, и Абсолютное Отчаяние засмеялись над ним, а некоторые наругали его под предлогом того, что только подчинённым разрешено его ранить. Оусаме нельзя было причинять себе боль. Это напомнило волонтёру слова рыжеватой блондинки: «Нет-нет-нет, Оусама, тебе нельзя портить своё прекрасное тело. Только твоим подчинённым можно». Роботу интересно, состояла ли та женщина в Абсолютном Отчаянии. Он не помнил её на видео с боулинга. На самом деле её не было ни на одном видео для премиум участников. Может, это она держала камеру? Затем Абсолютное Отчаяние решили, что раз рабочие часы закончились, то они смогут беспрепятственно раздеть Оусаму. Они устроили ужасную игру, где мальчик играл в боулинг без одежды. За каждую упущенную кеглю его били или пороли. Если кто-то выбивал страйк или спэр, становилось ещё хуже. Киибо проматывал в голове такие моменты, поскольку не мог вынести криков, крови и, что ещё хуже, смеха мальчика. Оусама улыбался и смеялся почти во всех видео с пытками. Когда Кокичи описывал худшие моменты в подробностях, робот не слушал его. Волонтёр не хотел слушать или смотреть самое худшее. Он обращал внимание только на тон парня. Оума вспоминал историю, как нечто приятное. Он даже хихикал между делом. Пациент упомянул то, чего робот не заметил. Он подметил, что Оусама принял экстази, ГГБ и героин, прежде чем идти на площадку для боулинга. Киибо не помнил никаких наркотиков в видео. Может, так они старались не попасться на нелегальных веществах? Глядя свежим взглядом, можно сделать вывод, что веб-сайт старался сохранять законный облик, замаскировавшись под этот странный сайт знакомств и заявляя, что Оусаме есть восемнадцать. Роботу пришлось взломать данные частного характера, чтобы найти существенные доказательства незаконной активности, так что использование наркотиков за кадром имело смысл. Несмотря на то, что у волонтёра имелся свой ответ, он спросил: — Зачем он принимал вещества? — Невероятно, что с таким стилем жизни и насилием он не развил зависимость. — Потому что он избалованный сопляк, который может делать что захочет. — Он не… — Дай я продолжу историю. Мы ещё не дошли до лучшей части! — Затем Оума описал, как Оусама отключился на пару минут. Киибо не помнил этого, так как видео было отредактировано. Однако робот не забыл, как мальчика связали, завязали ему глаза, как он извивался и нервно смеялся, будучи в замешательстве. Кое-кто из Абсолютного Отчаяния сбивал его шарами для боулинга, целясь в живот и грудь. Это больно ранило его, так как семикилограммовые мячи катятся со скоростью двадцать семь километров в час на дорожке для боулинга. Затем Абсолютное Отчаяние подходили к нему и били, пинали, душили, кусали, целовали, царапали, резали битым стеклом и плевались. Они хотели, чтобы он заплакал, потому что так он выглядит мило. Они продолжали говорить, какой он милый без одежды и беспомощный. Мальчик не плакал. Он молчал и давал им делать с собой что угодно. Тогда он почему-то перестал кричать. Оусама не плакал, пока один из них не назвал его их игрушкой. Он сказал, что единственная роль их лидера — это быть их человеческой игрушкой. По какой-то странной причине это ранило его сильнее, чем порезы и синяки. Они шутили о том, чтобы засунуть в него кеглю. На удивление, Оусама и сам хотел, чтобы они это сделали. К ужасу волонтёра, Оума с хихиканьем объяснил: Оусама хотел, чтобы они засунули в него толстый конец кегли, чтобы он умер от потери крови. Оусама не был в здравом рассудке в тот момент — он просто хотел умереть как можно скорее. Кокичи жестоко пошутил про «смерть от кровотечения из задницы». Киибо слишком ошеломлён, чтобы ответить, и с трудом слушал его рассказ про групповое изнасилование Оусамы. Мальчик молил их быть жёстче и грубее в надежде, что они случайно убьют его. В конце концов мальчик получил столько трещин заднего прохода, что истёк кровью. На самом деле крови от порезов и трещин было немеренно — создавалось впечатление, что кого-то убили. Они смеялись над ним, комментируя то, какой довольной была их шлюха, лёжа голой, раненой и истекающей их телесными жидкостями. И Оума рассказывал об этом, как о приятном воспоминании. Робот ждал, что парень заплачет или сорвётся в любую минуту, но этого не происходило. Волонтёр смотрел то видео, но слышать про него от Кокичи было ещё хуже. Он радовался своему воспоминанию, лишая робота дара речи. Оума звучал как садист-психопат, описывая пытки ребёнка. Выводя Киибо из шока, он пропел: — Окей, Няня-чан! Вот тебе пример захватывающей истории! Теперь твой черёд! Какой весёлый рассказ есть у тебя? Уверен, их много. Помни, это для того, чтобы подтвердить мои воспоминания… — Нет! — выкрикнул робот от злости, смятения и тревоги. Он чувствовал, как слёзы льются у него по металлическому лицу. Это слёзы боли, которые должен проливать Кокичи, а не он. Затем волонтёр выдавил: — Оума-кун, ты уже знаешь об ужасных воспоминаниях! Тебе больше не нужно ничего объяснять! Мы говорим о мальчике, чья жизнь разрушена! Его жестоко пытали пять лет! Об этом нельзя шутить! — Няня-чан, ты в порядке? Ты звучишь странно… — в голосе Кокичи прозвучало искреннее беспокойство, чего робот никогда от него не слышал. Киибо опешил. Это было бы приятно, если бы не его запутанность и смятение по поводу неуместно радостной реакции пациента на насилие над ребёнком. Теперь в голосе Оумы наконец узнавалась грусть, но не по той причине, которой ожидал робот. — Ты что, плачешь? Оуууу… не грусти. Всё хорошо. Ты не должен подробно пересказывать то, что увидел, ради меня, если не хочешь. Ты уже и так рассказал мне о веб-сайте. Я счастлив и больше не запутан. Хорошо? — Он сделал паузу, чтобы робот ответил, но тот промолчал, пытаясь разобраться в происходящем. — Чёрт! Так и знал! Не переживай! Я спасу тебя от твоей депрессии! — Депрессии? — Да, депрессии! Твоё перманентное чувство беспомощности, грусти и низкая самооценка — это все признаки депрессии! Пришло время для сеанса терапии! — гордо заявил он. — Не переживай, у меня при себе планшет, очки, галстук, доктор философии и хорошая чашка кофе, так что я готов. Няня-чан, ложись и расскажи мне о себе. Что тебя тревожит? — Что? Сеанс терапии? — Он хочет устроить ролевые игры. Как мне на это ответить? — Да! Сеанс терапии! Теперь поторапливайся и отвечай на вопрос. У меня кофе стынет. — Спустя секунду молчания Киибо из-за его затруднений в ролевых играх Оума вздохнул. — Давай попробуем главный вопрос: ты высыпаешься? Волонтёр знал, что он плох в ролевых играх. Кокичи много раз давал ему это понять, когда пытался устраивать их с роботом. Он понимал главный смысл ролевых игр: в основном они нужны для развлечения. Дети постоянно притворяются забавы ради. Оума не исключение. Киибо просто не уверен, пытается парень помочь ему или просто делает это в своё удовольствие. Не делая вид, что Кокичи какой-то психолог или психиатр, робот решил максимально честно отвечать на его вопросы. — Оума-кун, я не сплю. — Ты не спишь?! Ах, бессонница — это симптом депрессии! Наверное, кто-то должен прописать тебе антидепрессанты. Я обычный психолог, а не психиатр, так что не могу прописывать медикаменты. К чёрту систему! — Оума-кун, я робот, я не сплю, и медикаменты на меня не действуют. Антидепрессанты были выписаны тебе, так почему ты их не принимаешь? — Вау, а ты наглеешь во время сеансов терапии! Рррр! Нужно почаще тебе их устраивать! — рассмеялся Кокичи. На минуту в его голосе прозвучал флирт, что удивило Киибо. Он никогда не слышал от него такого тона. Однако робот смахнул всё на то, что это часть ролевой. Затем Оума перешёл на низкий, пародийный серьёзный голос. — Так почему ты расстроился? Пожалуйста, поделись со мной своими чувствами. Можешь плакать, если хочешь. В этой комнате ты в безопасности. Хмммммм… кто-нибудь трогал тебя? Киибо не понимал, как это связано, так что честно ответил: — Да, сегодня кое-кто меня трогал. Акамацу-сан обняла меня, Момота-кун потрепал по спине, а Чабашира-сан ударила по голове. — Ах, понятно, значит, твоя депрессия вызвана ударом по голове. Травма головы — это неприятно. — А? Нет! У меня крепкая голова. Этот удар никак меня не повредил! — Разговор казался нелепым. Однако, услышав тёплый смешок на том конце, волонтёру тут же понравился этот нелепый разговор. Пациент счастлив и находился в адеквате. Что-то утешительное было в этой бессмысленной беседе. Никто не страдал, и это хорошо отвлекало от мирских проблем. Наверное, поэтому людям нравятся ролевые игры. — Когда я спрашивал, трогал ли кто тебя, я имел в виду, вредили тебе или нет, — объяснил Оума пародийным серьёзным голосом. — Над тобой издевались в детстве? Мммммм? Абьюз в детстве — распространённая причина депрессии. Если кто-то ранил тебя, прошу, поделись со мной. Нездорово держать это в себе. Робот обомлел и случайно сболтнул: — Иронично слышать это от тебя. — Что? Хочешь сказать, я мучаю своих детей? Знай: мои дети, Макото и Комару, — самое важное, что у меня есть! Я ни за что не пожелаю им зла! Я здесь, просто чтобы помогать людям с их проблемами! У меня благородная профессия, жена, два ребёнка и собака. Я самый счастливый человек на земле! — горячо заявил он. Да, он точно притворяется. Я искренне думал, что он пытается помочь мне, но это не так. Для него это всё просто игра. Он вообще когда-нибудь беспокоился обо мне? Киибо покачал головой. Неважно, пытался он помочь мне или нет. Оума-кун счастлив и находится в относительно здравом уме. Нельзя расстраивать его из-за своих эгоистичных желаний. Хоть мне и нельзя докучать ему своими проблемами, но ведь… его проблемы так и не перестали терзать его? Его ужасные воспоминания наверняка мучительные. Так он старается отвлечься? Иидабаши уже звонил в полицию, так что Оума-кун не сможет просто игнорировать и забывать свои воспоминания, потому что полиция и, возможно, его психиатр начнут задавать вопросы. Даже если не начнут, нормально ли это — перечёркивать своё прошлое? Разум Оумы-куна уже попытался забыть и подавить его месяц назад, и как результат он заработал серьёзное психическое заболевание, делюзии и мысли о самоубийстве. Мне кажется, если некоторые люди и могут избегать своих проблем, то только не в случае Оумы-куна. Роботу пришлось спросить кое-что у Кокичи: — Оума-кун, я серьёзно. Мой рассказ о веб-сайте подтвердил твои плохие воспоминания? Ты сказал, что развеял свои сомнения. — Да, теперь это неважно. Важен ты! Почему ты звучал таким расстроенным и измученным?! — Я расстроился из-за того, что ты с радостью в красках описывал ужасную проституцию, сексуальное и физическое насилие, которое ты вынес за своё детство. Всё это ужасно… а ты так жестоко шутишь над этим. — У робота дрожал голос. Его система казалась — по-другому не сказать — «вязкой», когда он пытался говорить. — «Ужасная проституция, сексуальное и физическое насилие, которое я вынес»? — озадаченно повторил пациент. Затем он заговорил тоном, каким мать поправляет ребёнка: — Нет-нет, Няня-чан, мы не говорили, что это был я. Оусама прошёл через это. Сэиджи прошёл через это. Вот что мы говорили. Мы не говорили, что это был я. — Серьёзно? — Киибо вспомнил их предыдущий разговор, и Оума оказался прав. Они никогда явно не устанавливали, что это был Кокичи. Конечно, всё это входило в его дурные воспоминания, но они так и не определили, что это имело место в жизни самого пациента. Словно Оума был просто наблюдателем этих воспоминаний, а не самой жертвой насилия. Даже просматривая фото и видео, робот не думал, что мучают именно Кокичи. В его мыслях жертвой был как раз Оусама, будто они оба два разных человека. Теперь по какой-то странной причине даже без задней мысли волонтёр наконец решил прямо заявить об этом. — Какая разница? Очевидно, это был ты. — Мы не говорили, что это я! Мы не говорили, что я Оусама! Сэиджи — Оусама! — прорычал парень, задыхаясь. — Моё детство было прекрасным, понятно? У меня было всё, чего я хотел! У меня были люди, которые любили меня, у меня было лучшее образование, я делал много интересных вещей, ел лучшую еду, имел много последователей, получал кучу подарков и мог купить себе всё, что хотел. Не называй меня безнадёжным! — Я не называл тебя безнадёжным. Я никогда так не говорил, — прошептал Киибо. Оума выдал странный звук, который мог оказаться и смехом, и плачем. В любом случае парень звучал нестабильно. — Ты намекнул на это! — рявкнул пациент, икая. Он вновь издал этот то ли плач то ли смех. — Оусама слабый и тупой сопляк, который позволяет людям играться с ним. Он такой жалкий: называет себя лидером, хотя только и делает, что ведёт себя как шлюха-мазохист! Это всё его вина. Если бы он был сильным злобным лидером, взял за горло своих последователей и показал им, кто здесь босс, то ничего бы не произошло. — Вот почему Оума-кун так гордится быть злобным лидером. — Он просто недостоин: такой весь добрый и слабый. Люди вроде него заслуживают всех своих страданий. Я не такой. Я даю отпор! Оума поднял хорошую тему. Почему Оусама-то-есть-Оума-кун не звал на помощь? Мальчик находился на многолюдном курорте, где было много взрослых, которые могли ему помочь. Он прождал пять лет, прежде чем наконец сбежать. Робот вспомнил, что вчера ему говорил Кокичи. «Он не говорил им перестать… в первый раз, потому что это были друзья родителей и он уважал их. Он уважал своих клиентов, и никто не пытался ничего предпринять, поскольку все считали, что Сэиджи был не против и был достаточно взрослым, чтоб решать за себя. Они думали, что ему было как минимум тринадцать. Так как проституция незаконна, они могли сами решить, с какого возраста уже можно, и клиенты борделей в моём районе считали, что тринадцатилетние уже достаточно взрослые для согласия. Когда Сэиджи понял, что его используют, он попытался дать отпор, но было слишком поздно». Добрую часть тех пяти лет он наверняка не осознавал, что происходящее было неправильным. «Один политик угрожал, что если он не сделает клиентов счастливыми, то мерзкие фото и видео будут выложены в сеть через компьютер Сэиджи, и его обвинят в распространении детской порнографии и в том, что он шлюха, желающая внимания. Он потеряет всё; он потеряет свою гордость, репутацию, друзей, влияние и ценность, и дойдёт до того, что родители откажутся от него. Тот же политик сказал, что мой брат проиграет, если пойдёт в суд, потому что никто не поверит ему, так как его много раз ловили на лжи, а политики и остальные государственные служащие имеют слишком много власти. Сэиджи был слишком напуган и глуп, чтобы что-то предпринять. Другой политик задобрил Сэиджи. Он сказал, что если Сэиджи будет сотрудничать, то у него будет много денег, власти, подарков, и других привилегий за сотрудничество. У него будет много друзей, клиенты будут любить его. Этот мужчина даже имел наглость заявить, что Сэиджи нравятся издевательства». И, даже когда он осознал несправедливость происходящего, что-то заставляло его подчиняться. Кто знает, что было у него в голове в то время? Волонтёр решил, что даже если Кокичи имел шанс беспрепятственно позвать на помощь, то он не станет винить его. Тогда он был всего лишь ребёнком. Он вообще не должен был оказываться в той ситуации. Не на его ответственности бороться с группой людей старше него и обладающих большей властью. — Оусама не слабак. На самом деле психически он очень сильный. — Да ты что? — рассмеялся пациент. — Ты бредишь. — Нет. То, что он смог пройти через все эти пять лет и выжить, — это потрясающе. Даже если он не сумел получить помощь, насколько я могу судить, он не сдался. У него хватило ума понять происходящее и не поддаться своим насильникам. Он мог с лёгкостью поверить, что его мучители любят его, и развить привязанность к ним, но не развил. Он легко мог поверить, что заслуживает такого отношения, но не поверил. Он легко мог поверить, что ему нравится насилие, но не поверил. Он легко мог совершить суицид, но не совершил. Он легко мог развить зависимость от наркотиков, но не развил. Он не терял рассудок и никогда не сдавался, а это требует большой силы. То, что он успешно сбежал от своих мучителей и остался в живых, — это невероятно. На том конце послышался глубокий вздох. — Не тупи. Ты знаешь, что он сдался и ломался много раз. Он сдался и хотел умереть. Он хотел, чтобы они убили его, каждый раз, когда ему причиняли боль. — Да, но если он действительно хотел умереть, то почему остался жив? Кто угодно захочет умереть в моменты наихудших мучений. Может он и хотел смерти, но когда переживал самое худшее, он не терял рассудок и волю к жизни. По крайней мере, так я полагаю. — Тооооо есть… ты считаешь меня слабым, — пробормотал пациент. — А? Нет. Я только что объяснил, почему ты, Оусама, не слабый. Как можно думать иначе? — Ты только что сказал, что Оусама не слабый, потому что он никогда не сдавался и всё понимал. Я сдался и потерял осведомлённость пару недель назад. Иначе я бы не прибегал к самоубийству, — дрожащим, тихим голосом прошептал Кокичи. Киибо услышал тихий вопль на том конце. — Я уже сдался! Я уже потерял надежду на светлое будущее! Я не понимаю, что происходит! Я даже не знаю, кто я такой! Робот вздохнул. — Что ж, даже у сильнейших личностей есть свои пределы. Кроме того, я говорил, что не сдаваться и не терять осведомлённость требует невероятной силы. Я не говорил, что если ты сдался и потерял рассудок, то ты слаб. Это значит, что у тебя есть пределы, как и у всех. Это было неизбежно. — Какие добрые слова от робота. Добрые слова, может, на кого-то и сработают, но не на меня, — прохныкал Оума. — Ты как будто бы мне врёшь. Невероятно. Отдам тебе должное. — Тебе станет лучше, если людей, которые тебя мучили, посадят в тюрьму? — нервно спросил Киибо. — В смысле? Их не посадят. Они в заговоре с полицией. Полиция скорее отрежет мне яйца раскалённым столовым ножом, чем посадит тех монстров! — прошипел пациент. Робот содрогнулся от его комментария. — Если полиция арестует их или, лучше, если их признают виновными, тебе станет легче? — неуверенно спросил робот. Он услышал, как парень глубоко и рвано вздохнул. Мрачным, низким голосом он спросил: — Ты же не говорил полиции о веб-сайте? — НЕТ! — тут же ответил Киибо. Всё его тело содрогнулось от страха. Он уже было решил не говорить Оуме о том, что рассказал кому-то о веб-сайте, но, как ему казалось, такое нельзя хранить в секрете: Кокичи и так всё поймёт, если полиция или доктора начнут задавать вопросы. Смиренным голосом робот пробормотал: — Я рассказал Иидабаши о веб-сайте, и профессор позвонил в полицию, так что они могут задать тебе вопросы. На линии связи молчание. Не слышно даже дыхания или движения. Робот не знал, слышал его Кокичи или нет. Затем спустя пару мгновений мёртвой, жуткой тишины, Киибо ясно расслышал: — Нишишиши… А? Это какой-то смех? — Оума-кун, прости, что я соврал тебе, когда обещал не говорить никому о веб-сайте. Просто я почувствовал, что ответственный за это должен сесть за решётку, чтобы другие невинные дети не стали его жертвой и ты смог двигаться дальше, — произнёс Киибо, пытаясь скрыть панику в голосе. Затем он вздохнул. — Ты злишься? — Нишиши… злюсь? Нет! Я впечатлён! Я недооценивал тебя, Киибейби! — весело ответил пациент. Робот нахмурился. Его голос звучал очень странно. Как будто Оума внезапно сменил личность на чью-то другую. Казалось, что он разговаривал не с Кокичи, хотя голос определённо принадлежал ему. — Как же круто, что такой робот умеет врать. Иидабаши действительно впечатляет! Я, самопровозглашенный лжец, был одурачен ложью робота! О чём ещё ты соврал?! Ты казался таким искренним. Складывалось ощущение, что ты не способен на ложь. Это признак истинного абсолютного лжеца! Ты наверняка врёшь ещё больше, чем я! О чём ещё ты соврал?! Стой! Не отвечай! Наверняка об этом ты тоже соврёшь. Разве нет, Киибейби? — Оума-кун… — мягко произнёс робот, пытаясь не дрожать голосом. Ощущение, что волонтёр взорвал бомбу. Кокичи звучал счастливым, но что-то явно пошло под откос. Киибо явственно ощутил, что конкретно напортачил. Ему хотелось плакать: он не мог отделаться от странного предчувствия, но не понимал его суть. — Я соврал тебе один раз. Я не подумал, когда обещал, что никому не скажу о веб-сайте, и осознал свою ошибку: я знал, что попрошу у кого-то помощи, если увижу, что тебя мучит взрослый. — Нишишишиши… оууууу… почему ты так напугался, Киибейби? Я не злюсь. Было бы лицемерно с моей стороны злиться на твою ложь! — хихикнул Оума. — Ты работаешь на больницу и правительство, верно? Значит… эти плохие воспоминания… их все подделала больница, чтобы пытать меня! И затем они подослали ко мне робота, который убедит меня, что они реальны! Это имеет смысл! Мне повезло выяснить их злобную схему! — Больница не подделывала те воспоминания, и я действительно видел веб-сайт, который их подтверждает! Это правда! — твёрдо заявил Киибо. Его руки дрожали так сильно, что он боялся выронить телефон. Робот переживал, что ему придётся просить Иидабаши починить его после этого разговора. — Окей! — радостно ответил он. — «Окей»? — Я верю тебе, Киибейби! Не нервничай так. Я доверяю тебе, — произнёс Кокичи нежным голосом, от которого у робота мурашки по телу. — В смысле, ты мой друг, и ты любишь меня. Я представить себе не могу, чтобы ты пытался соврать мне сейчас. Ты считаешь, что я люблю тебя? — Ты веришь мне? — недоверчиво спросил волонтёр. У него потеплело лицо, и робот был благодарен за то, что Оума его не видит. — Конечно! И знаешь что? Я чувствую себя прекрасно! Всё разъяснилось, и я доволен этим разговором. Мне больше нечего тебе сказать, так что пока, Киибейби! — прощебетал пациент. Робот услышал гудки, посмотрел на телефон и увидел, что мальчик внезапно положил трубку. Как же он запутался. Он очень не хотел, чтобы этот разговор заканчивался. Он не знал, доволен парень или расстроен. Почему-то ему не понравилось такое внезапное изменение в поведении Кокичи. Роботу было физически плохо слушать его. Словно Оума манипулировал им. Когда Киибо впервые встретил Кокичи, он почувствовал тот же самый дискомфорт, но в конце концов научился понимать парня лучше. Теперь роботу казалось, что они начинают всё с нуля, и он принял статус-кво. Надеюсь, в следующий раз он будет в порядке. Может, он пытался напугать меня этой больной шуткой. Оума-кун — хороший актёр. Наверное, он притворяется кем-то другим ради веселья. Для него это наверняка очередная игра. Игра закончится, когда я позвоню ему в следующий раз. Киибо не хотелось ждать следующего разговора. Казалось, что звонок прервался слишком внезапно. Робот снова позвонил в комнату Кокичи, но медсестра сообщила, что Оума не хочет разговаривать с ним. Волонтёр ощущал тревогу, но смахнул её на то, что мальчик остро среагировал. Я просто поговорю с ним завтра. Мы много что обсудили. Может, ему нужно время, чтобы обдумать это всё. На следующий день Киибо снова позвонил Кокичи, но медсестра вновь сообщила ему, что Оума не хочет разговаривать. Робот звонил на протяжении двух недель, и медсестра повторяла ему, что пациент отказывается говорить. На пятнадцатый день медсестра ответила, что Кокичи недоступен. Робот не знал, что происходило с парнем все эти дни. Он знал наверняка только то, что Кокичи всё ещё жив.