You're Not a Lost Cause

Следующие три недели у Кокичи и Киибо занимала спокойная рутина. Пока робот решил не поднимать сложные темы, находясь рядом с мальчиком, и сам Оума не говорил о своей тяжёлой ситуации. На самом деле у волонтёра частенько создавалось впечатление, будто пациент ведёт себя скрытно с ним. Иногда он терялся в своих мыслях, и робот спрашивал его, в чём дело. Однако парень только смеялся и называл Киибо параноиком. Как и всегда, у Кокичи часто случались приступы плача. Робот не знал, мальчик искренне расстроен чем-то или это просто безболезненные и автоматические реакции, как чихание. Киибо только один раз был в новой комнате Кокичи, когда относил его туда в первый день после выписки из интенсивной терапии. В отличие от Кайто, сосед Оумы проводил в комнате почти весь день. Оума рассказывал о нём, сидя за столом в комнате отдыха за настольной игрой: — Он жуткий фрик и неудачник, который хочет внимания. — Плохо так говорить, Оума-кун! — сделал замечание волонтёр. Пациент, как всегда, вёл себя омерзительно по отношению к окружающим. Робот надеялся, что Оума не слишком жестоко издевался над своим сожителем. Может, оно и хорошо, что Кокичи его сторонился. Это лучше, чем если бы он травил своего бедного душевнобольного соседа. Робот кинул кости, и ему выпала восьмёрка. Он передвинул свою красную машину на восемь полей. На нём написано ЖЕНИТЬБА. Волонтёр прочёл инструкцию: — «Наступив на это поле, ОСТАНОВИТЕСЬ, даже если вы не завершили ход. Возьмите карточку ЖИЗНЬ и добавьте одну человеческую фишку в вашу машину. Затем выбросите кости и ходите снова». — Что? Серьёзно? Эта игра заставляет тебя жениться?! Отстой! — театрально прохныкал Кокичи. Его машинка на игровой доске ещё не успела покинуть колледж и начать карьеру, так как мальчику попадались однёрки и двойки. — Брак переоценён! Это стоит много денег, усилий, свободы и требует много ожиданий. Плюс, ты несчастен из-за того, что тебя заставляют жениться! Если хочешь сойтись с кем-то, просто живите вместе! Так будет меньше работы и меньше правил! Тебе не нужна церемония, чтобы показать, что ты кого-то любишь. — Да, но, согласно правилам, я должен жениться, — слабо пробормотал робот. — К чёрту правила! Бунтуй против системы и оставайся одиноким! — агрессивно приказал пациент. — Всё нормально, Оума-кун. Успокойся. Это всего лишь игра, — произнёс волонтёр, пока у парня слезились глаза и тряслись губы. — Кроме того, игра необязательно заставляет меня жениться за кого попало. В этой игре я женюсь на любимом человеке, так что это неплохо. Мы будем счастливы. Эмммм… Какую я должен вытащить человеческую фишку? — Вытащи фишку розовой сучки. Если ты женишься, то на ней, так как закон запрещает жениться на парне, — мрачно проворчал мальчик. Робот с прищуром глянул на Оуму, вытаскивая розового человечка и сажая его рядом с синей фишкой на красной машине. — Эта розовая фишка такая сука. Рядом с ней ты ведёшь себя как раб и страдаешь. Ты женишься только для того, чтобы соответствовать жалким ожиданиям общества. Ты пожалеешь об этом браке и о том, что не послушал меня, когда я предупреждал тебя не жениться на этой шлюхе. В конце концов она устанет от тебя и закрутит роман с её синей фишкой босса. Однако ты не сможешь развестись, так как привязался к ней и знаешь, что развод повлияет на фишек детей, которых ты никогда не хотел. Я ненавижу то, что общество заставило тебя жениться, и я буду скучать по тебе, потому что в браке ты будешь отделён от всех остальных. — Что? — Шучу! — хихикнул Кокичи. Он закатил глаза и как не бывало стёр слёзы. Затем с ухмылкой пациент заявил: — Я знаю, что это просто игра, потому что ты мой робот и навсегда останешься со мной. Ты никогда не уйдёшь от меня! — Я… я никогда не обещал, что буду с тобой навсегда, — честно ответил робот. Волонтёр никогда не думал о потенциальном будущем с Оумой и точно не хотел, чтобы Кокичи считал, что обладает роботом. Киибо — это отдельный человек со своей жизнью. Он не хотел завышать ожидания парня. Мальчик должен полагаться на других людей, помимо него. Конечно, робот мог провести остаток жизни рядом с Оумой, но этого никто не гарантировал. К ужасу Киибо, улыбка мальчика сменилась хмурым видом, а к глазам подступили слёзы. Он начал заметно трястись. Затем в жгучей ярости Кокичи вырвал розовую фишку из красной машины Киибо, бросил её на землю, закричал и сломал фишку чёрно-фиолетовыми туфлями с плоской подошвой. Оума с заплаканным лицом и налитыми кровью глазами глянул на робота. Киибо слишком расстроен, чтобы злиться на то, что парень сломал дешёвую игрушку. Заметно дрожа, мальчик выдавил: — Нет! Ты не женишься! Ты остаёшься со мной! Ты любишь меня! Ты не любишь её! Ты будешь счастлив со мной, а не с ней! Да?! Она шлюха! Она не любит тебя! Она будет просто использовать тебя! Пожалуйста, останься со мной! — Оума-кун, я не собираюсь жениться и не заинтересован в этом! Это просто игра… — нежным голосом пояснил робот. Он аккуратно обошёл стол, чтобы подобраться ближе к плачущему парню. Такие мелочи выводили Кокичи из себя. На Киибо накатывали мысли о том, что его никогда не выпишут: у него складывалось ощущение, что эти эмоциональные вспышки никогда не закончатся. — Я не собираюсь уходить от тебя… К сожалению, Оума захныкал только сильнее и полностью снёс игру со стола. Доска, маленькие предметы, рулетка и поддельные деньги рассыпались по всему полу. Роботу пришлось осторожно перешагивать этот беспорядок, чтобы не повредить содержимое игры, как это сделал Кокичи с розовой фишкой-человечком. Киибо считал, что парень слишком взрослый, чтобы расстраиваться из-за игры, но чувствовал скорее грусть за него, чем разочарование. Когда Киибо взял парня за руку, дверь открылась, и в комнату вошла Миу, тут же замерев на месте. Она удивлённо округлила глаза, и Оума воскликнул: — НЕТ! РОБО-ШЛЮХА! НЕ БЕГИ ЖЕНИТЬСЯ НА НЕЙ! ОНА ЗАРАЗИТ ТЕБЯ РОБО-СПИДОМ И ИЗВРАТИТ СЕБЯ СВОИМИ ШЛЮШЬИМИ ТРЮКАМИ! — Прошу прощения?! — ответила Ирума. Она озадачена, но вместе с этим зла. Девушка указала пальцем на плачущего парня, когда тот обнимал Киибо за шею. — Великая я слишком хороша для брака, спасибо! Конечно, я не против залезть к роботу и увидеть его внутренности, но это не значит… — ВААААА! ОНА ХОЧЕТ МОЕГО РОБОТА! ПРОШУ, НЕ ДАЙ ЕЙ ТЕБЯ ИСПОРТИТЬ! — В отчаянии Кокичи крепче прижал к себе Киибо за шею, а тот неловко обнял парня в ответ. К его огорчению, вместо того, чтобы машинально отрицать истеричные обвинения Оумы, Миу покраснела и ответила: — Не стыдите меня за мои предпочтения, молодой человек! Женщина не выбирает свою сексуальную… — Ирума-сан! Ты делаешь только хуже! — перебил робот, прежде чем она успеет рассказать о своём сексуальном влечении к машинам и, скорее всего, к самому Киибо. Последний заливался краской от мысли, что Миу влечёт к нему. Блондинка никогда не делала ему ничего плохого, но ему точно не особо комфортно с ней. Она предлагала ему ремонт, и волонтёр собирался было согласиться на её предложение. Однако Киибо не нуждался в ремонте, поскольку его регулярно чинят, а от её кокетливых и двусмысленных выражений лица ему становилось не по себе. Конечно, он считал девушку своим другом, но не был готов давать ей смотреть свои внутренности. К ужасу робота, Оума заметил его красное лицо, когда отпрянул от волонтёра, чтобы увидеть его выражение. Он ещё пуще залился слезами и сделал вывод: — Значит, ты дашь ей! Затем пациент грубо толкнул робота, отчего тот качнулся назад, побежал к двери, повернулся к Миу и толкнул её. — Эй! Грубо трогать благородную богиню, мразь! — Кокичи не ответил, схватил больничное одеяло, которое таскал с собой всю неделю, выбежал за дверь и захлопнул её на выходе. Миу как-то сексуально простонала. — Почему этот маленький уебан ведёт себя как королева драмы? — Он считается душевнобольным пациентом не просто так. А ты что думала?! — агрессивно огрызнулся Киибо, поворачивая голову к двери. Как больница вообще подпускает её к пациентам?! Я доложу на неё. Хотя это мало что поменяет, ведь пациенты любят её, а больнице нужно как можно больше помощи. Он указал на разбросанную по полу игру. — Ирума-сан, пожалуйста, убери этот беспорядок. — Я?! Я хрупкая леди. Я не занимаюсь физическим трудом, — вызывающе возразила она. — Теперь занимаешься! — ответил робот, поспешив открыть дверь. Последнее, что уловили его чувствительные уши-наушники, это ворчание Ирумы: — Господи, этот уёбыш такой избалованный плакса. Не могу поверить, что этот заправила-придурок изначально поставил меня присматривать за ним. Согласно словам Миу, персонал больницы поставил её смотреть за Кокичи в его первый день. По понятным причинам у этих двоих не сложилось, так что больнице пришлось найти другого человека, который присмотрит за парнем. И тогда Каэде предложила им Киибо. Теперь робот бегал по коридорам больницы в поисках мальчика, к которому успел привязаться. К его опасению, Оума успешно сбежал из комнаты, и теперь он без понятия, где его искать. Он подбежал к Хоши, стоявшему на регистратуре, и быстро спросил: — Где Оума-кун? Низкорослый парень посмотрел куда-то на стол и так же быстро ответил: — Прачечная. — Спасибо! — Затем Киибо как можно быстрее побежал в прачечную в надежде, что Кокичи не успел как-то навредить себе. Из коридора робот услышал слабые удары. Он повернулся к прачечной: Оума, сложив колени у груди, бился головой о бетон и сдирал кусочки кожи у ногтей, отчего пальцы кровоточили. Киибо прошёл ряд стиральных машин и сушилок с криком: — Оума-кун! Парень перестал стучать головой и поднял глаза. Они полны слёз, а сам он спрятал свои кровавые пальцы под больничным одеялом, в которое обёрнут. — Я так ненавижу её… Я ненавижу их всех за то, что они отбирают тебя у меня… — выдавил он. Затем парень громко завопил и ударил кулаками о землю, скрывая жест за одеялом. — ЭТО НЕЧЕСТНО! МОЙ РОБОТ ПРИНАДЛЕЖИТ ТОЛЬКО МНЕ! Кокичи зарыл голову под одеялом, а Киибо попытался сдержать вздох. С мальчиком случалось такое настолько часто, что робот успел охладеть к его выходкам. Его плач напоминал ему частые истерики ребёнка, а сам волонтёр как его родитель, который должен заботиться о нём. Месяцами назад Киибо желал, чтобы Оума повзрослел и перестал плакать. Сейчас, зная полную картину, робот принимал парня таким, какой он есть, и не мог заставить его измениться. Это симптом психологического расстройства. Волонтёр опустился на колени перед парнем и произнёс наработанным нежным голосом: — Оума-кун, я уже говорил тебе. Я принадлежу сам себе. Я не твой. Я принимаю собственные решения. Однако я не собираюсь тебя оставлять. Я уделяю тебе внимание после школы и по выходным. Я тут. Я никуда не денусь. Я здесь самый близкий человек для тебя. Как ты думаешь, почему я уделяю тебе столько времени? Приглушённым из-за одеяла голосом пациент прохныкал тонким голосом: — Ты любишь меня, да? — Да, я только что сказал, что ты мой лучший друг, поэтому конечно я люблю тебя. — Не в этом смысле! — Прости. Я не понимаю. Объясни, пожалуйста. — В смысле, ты любишь меня безусловно и навсегда, да? — Безусловно? То есть «без условий и ограничений»? Это же невозможно. Условия и ограничения есть почти везде. Например, я бы не любил тебя, если бы ты начал геноцид роботов или выступал за замену современных технологий на торговые автоматы. Наша любовь имеет условия, так что, получается, она не безусловная. — Честно, робот понимал, что Кокичи имел под безусловной любовью, просто не хотел спорить с ним на эту тему. — Агх, ты всё преувеличил! — проныл низкорослый. — «Преувеличил»? Я уже сказал «я люблю тебя». Это сама по себе значительная фраза. Ты сам преувеличиваешь, пытаясь придать моей любви к тебе какой-то особый характер. — Киибо привык к этим бесполезным разговорам с Оумой. По крайней мере, он считал их бесполезными. Эти разговоры могли значить гораздо больше для мальчика. — Можешь не переживать из-за этого. Я тебя не оставлю. Дай я тебя обниму, чтобы показать, как мы с тобой близки. Волонтёр привык утешать Кокичи. Он теперь совсем не плохо с этим справлялся и понимал, как Амами и Каэде так хорошо удавалось поддерживать людей. Практика помогает. Оума высунул голову из-под одеяла. Не вылезая из него, парень прополз в руки робота, окутал его одеялом вместе с собой и затянул в крепкие объятия. Киибо скрестил ноги, притянул мальчика ближе и погладил его по тёмным волосам. Робот также привык к объятиям. Он продолжал любить их и привык ждать их после того, как успешно утешил Кокичи. Волонтёр не знал, насколько правильно повторять эту рутину из слёз, утешений и объятий. По крайней мере, это приятно, и Киибо самому нравилось обнимать парня и поддерживать его. В этом он видел некую награду. — Фу… Опять я плачу… — прохныкал Оума. Затем он громко завопил: — Я постоянно плачу! Зачем?! Почему я не могу это контролировать?! — Я говорил тебе не переживать об этом, — вздохнул робот. Киибо заметил, что повторяет пациенту одно и то же. Парень с лёгкостью усваивал информацию в школе, но почему-то ни в какую не слушал советы волонтёра. — Ненавижу это место… Я ненавижу всё… Мне всегда больно и тяжело, я хочу умереть, но не могу, потому что они наблюдают за мной и запрут меня в пыточной, если я попытаюсь умереть… — тихо проплакал Оума между икотой, упираясь лицом в грудь робота. Неожиданно. Киибо крепче стиснул Кокичи, словно пытаясь защитить того от смерти. Последний не говорил о своём суициде или суицидальных мыслях с тех пор, как его выпустили из отдела интенсивной терапии. Однако нет смысла удивляться, что такие мысли не прошли. Поскольку Оума давно не говорил о таких вещах, несколько секунд робот не знал, что ответить, вместо этого решив гладить его спину, чтобы успокоить. Тщательно обдумав ответ, Киибо пробормотал парню в ухо: — Оума-кун, смерть — это ужасная идея. Всё исправится. Просто нужно время. Тебя впереди ждёт будущее и великие дела. Не всё так плохо. У тебя есть учёба и развлечения. Ты хорошо проводишь время со мной. Ещё есть вещи, ради которых стоит жить. Пожалуйста, успокойся, и я помогу тебе проработать твои проблемы, ладно? Ты в безопасности, я с тобой. Собственные слова казались Киибо пустым звуком. ИИ не удивится, если Кокичи разделял его мнение. Оглянувшись на свои слова, робот осознал: он просто попросил мальчика ещё больше полагаться на него, вероятно, усугубляя проблему зависимости Кокичи от волонтёра. К сожалению, он больше не знал, что сказать склонному к суициду мальчику с постоянной психологической болью. Если его слова и произвели эффект на Оуму, он этого не показал. Пациент просто продолжал льнуть к роботу и страдальчески рыдать. Киибо наслаждался близостью и оглядывал комнату. В ней располагались стиральные машины и сушилки. Робот осмотрел бежевое больничное одеяло, в которое они укутались вместе с Кокичи. Парень не выпускал его из рук с того дня, как вышел из отдела интенсивной терапии. ИИ глазами просканировал фибру одеяла, одежду Оумы и спросил его, когда плач стих: — Оума-кун, когда твою одежду стирали в последний раз? — А? — произнёс Кокичи хриплым голосом. Он отодвинулся от робота, надёжно укутался в одеяло и сел напротив. Парень подозрительно глянул на Киибо и ответил: — Вчера. Мой сосед постирал её со своей одеждой. — А, ясно. Какой добрый сосед. — НЕТ! Он очень грубый. Он постирал мне одежду, чтобы притворяться хорошим и чтобы я был перед ним в долгу. Я никогда его не просил стирать мне одежду. Ему же хуже, потому что он от меня ничего не получит! — заявил мальчик с язвительным смехом. Робот не понимал, что тут смешного. Возможно, это одна из тех ситуаций, которые понимал только сам Оума. — А, хорошо. Я заметил, что у тебя чистая одежда, — отметил Киибо. Он встал и упёр руки в боки. — Твоё одеяло тоже недавно стиралось? — Ага! Вчера вместе с моей одеждой, — ответил Кокичи с яркой улыбкой на лице, вставая за ним. Он всё ещё надёжно укутан в одеяло, а от приступа плача не осталось ни следа. — Точно? — подозрительно уточнил волонтёр, скрещивая руки. — Я просканировал твоё одеяло и обнаружил избыток грязи и бактерий. Если я подойду к твоему соседу и спрошу, стирал ли он твоё одеяло, он подтвердит это? — Без понятия. Кто знает этого фрика? Он настолько не в себе, что, наверное, и не помнит, как стирал его. И даже если помнит, он может соврать, чтобы подставить меня, — выплюнул пациент, пожал плечами и зевнул. — Ну, я знаю только то, что одеяло стирали вчера. — Он улыбнулся. — Пошли найдём пустую комнату и поиграем! Он высунул бледную тощую руку из одеяла и схватил большую роботизированную ладонь Киибо. Он попытался вытянуть ИИ из прачечной, но робот потащил его назад, и в ответ пациент одарил его сердитым взглядом. — Нет, Оума-кун, одеяло надо постирать. — Но его стирали вчера! — Кокичи по-детски захныкал и затопал ногами. В уголках глаз скопились слёзы, но на робота они не подействовали. Плюс частого плача парня в том, что Киибо легко мог определить слёзы настоящие и поддельные. — Ты врёшь, — ровно заявил он. — Мои сканнеры не обнаружили остатков моющего средства, как на твоей одежде. — Средства, наверное, не осталось, потому что я использовал одеяло дольше, чем носил одежду. Поэтому оно грязнее. Я не вру… Моё одеяло стирали с одеждой, — пожаловался он и чересчур громко простонал. — Даже если я вру, то что? Какая разница! Точно говорю: я не вру. Ну всё… Я хочу идти поиграть! Твоя работа — делать меня счастливым! — Моя работа — ещё и сохранять твою безопасность и здоровье. В твоём грязном одеяле скапливаются микроорганизмы, что может привести к кожным инфекциям и болезням. — Робот потащил мальчика к одной из стиральных машин. Тот захныкал и попытался вырваться от хватки, но тщетно: Киибо гораздо сильнее физически слабого мальчика. Оума кричал в знак протеста и лил крокодильи слёзы, но волонтёр закрыл на это глаза. — Мы постираем это одеяло! А в это время ты примешь душ и почистишь зубы! — Что?! Я мылся и чистил зубы утром! — Тогда кто-то — медсестра или санитар — наблюдали за тобой. Кто это был? Он или она подтвердит, что ты сегодня мылся и чистил зубы? Всё равно это неважно, потому что даже в таком случае ты справился просто ужасно! — Киибо нет необходимости использовать свои сканнеры. Любой человек с хорошим зрением и обонянием поймёт, что парень не мылся и не чистил зубы уже давно. Скорее всего, он не мылся три недели, по крайней мере с того дня, как вышел из отдела интенсивной терапии. Его сальные волосы настолько жирные, что выглядели насквозь влажными. Среди них также виднелись белые шмотки перхоти. Недостатки на его жирной и сухой коже, вроде прыщей, шрамов от угрей, волдыри, шелушение, сухость и покраснения очень заметны даже на расстоянии. Киибо считал, что душ поможет хотя бы с жирностью и прыщами. Ещё он обнаружил гнилостный телесный запах, напоминающий гнилой сыр. Дыхание Оумы также пахло как комбинация гнилого сыра и тухлого мяса, свидетельствуя о том, что он не ухаживал за своими зубами. У него слегка пожелтели зубы и опухли дёсны от гингивита. Робот был намерен почистить их, даже если придётся припереть пациента к стенке и раскрыть ему рот. — А что ты сделаешь? Заставишь меня? — глубоким голосом Оума бросил вызов. Он одарил робота злобной, при этом кокетливой ухмылкой. Мальчик задумчиво поднёс палец к подбородку. — Изобьёшь меня, чтобы отобрать одеяло и засунуть его в машину? Перенесёшь моё избитое тело в ванную? Сорвёшь с меня одежду, припрёшь к ванной и обольёшь меня ледяной водой? Будешь мыть меня, не давая вырваться? Потащишь меня к раковине, опять припрёшь к полу и откроешь мне рот, чтобы почистить зубы? — Он рассмеялся. — Ц-ц-ц… Я думал, ты выше этого. Я думал, ты не из жестоких. — Я не буду тебя принуждать. Я просто откажусь играть с тобой или развлекать тебя. — ЧТО?! — Парень тут же ударился в слёзы и начал выть. Он затопал ногами как можно громче. — Я ДУМАЛ, ТЫ ЛЮБИШЬ МЕНЯ! ЗА ЧТО ТЫ МЕНЯ НЕНАВИДИШЬ?! ПОЧЕМУ ТЫ НЕ ПОИГРАЕШЬ СО МНОЙ?! Я НЕ ХОЧУ НИЧЕГО СТИРАТЬ, МЫТЬСЯ И ЧИСТИТЬ ЗУБЫ! Я ХОЧУ ПОИГРАТЬ СО СВОИМ РОБОТОМ! Серьёзно?! Опять слёзы?! — Оума-кун, я люблю тебя, и поэтому хочу, чтобы ты заботился о себе. Но ты делаешь ровно наоборот, отказываясь мыться и чистить зубы. Ты будешь подвержен к бактериям, вирусам и заболеешь. У тебя появится зубная боль. У тебя начнутся высыпания и другие кожные раздражения. Я не хочу этого, как и ты сам. Так что, пожалуйста, хотя бы дай мне помыть тебя, постирать твоё одеяло и почистить зубы, если ты сам не хочешь, — максимально тихо объяснил робот. Киибо медленно потянулся к одеялу, надёжно обёрнутому вокруг трясущегося мальчика. Как только он дёрнул его, парень потащил одеяло обратно и проскулил: — Нет…. пожалуйста… Оно мне нужно. — Хорошо, мы можем достать второе точно такое же одеяло, и ты будешь носить его, пока твоё стирается. — Нет! Мне нужно ЭТО одеяло! — настаивал Кокичи, заметно дрожа и прижимая к себе одеяло. — Зачем? Оно ничем не отличается от остальных, кроме того, что оно грязное. В ответ парень спрятал голову под одеялом и объяснил: — Я убил Хансуке-чана на этом одеяле. Мне нужно это одеяло в память о нём. — Хансуке? Ты про мягкую игрушку? — уточнил Киибо. Он услышал согласный вой из-под одеяла. — Оума-кун, ты не убивал игрушку. Ты, наверное, просто сломал её. — Хансуке-чан защищал меня, а я обезглавил его! Я убийца! Ты меня теперь ненавидишь! Я так долго скрывал этот секрет! Прости меня! — ответил крик из-под одеяла. Волонтёру хотелось увидеть его лицо. Фигура под одеялом дрожала, и единственное, что видел Киибо, — это его туфли. — Оума-кун, ничего страшного. Это просто мягкая игрушка. Я сделаю тебе другую, — ответил робот, вновь медленно хватая одеяло, но мальчик с воплем оттянул его и попятился назад. Как результат пациент споткнулся о корзину для белья позади себя и вскрикнул. В итоге парень упал на пол, и одеяло тут же соскользнуло. Кокичи зарыдал ещё пуще и принялся отчаянно избивать пол. У него сегодня просто сложный день, верно? Это плохо. Сегодня не случалось ничего из ряда вон выходящего. Оума-кун сам создаёт себе проблемы. Пока Кокичи занят избиением пола, робот схватил одеяло и закинул в машинку как можно быстрее. В слезах парень поднялся с пола и воскликнул: — НЕТ! В ЭТОМ ОДЕЯЛЕ ДУХ ХАНСУКЕ-ЧАНА! ОН НУЖЕН МНЕ ДЛЯ ЗАЩИТЫ! — Оума-кун, это мягкая игрушка. У неё нет духа, — проворчал робот, пока Кокичи агрессивно пытался оттолкнуть его в сторону. Одной рукой Киибо не подпускал мальчика к машинке, а другой налил моющее средство, закрыл дверь и включил устройство. Многозадачность давалась ему нелегко. Увидев, что стирка началась, Кокичи рухнул на колени, обнял себя и прохныкал: — Хансуке-чан — мой друг, который защищал меня и был верным членом DICE! Теперь он не может меня защитить, потому что его остатки смываются! — Его логика безумна. Я-то думал, что начинаю понимать его. Я правда так думал… но сейчас я опять его не понимаю. Киибо едва не стало стыдно за то, что он постирал одеяло. Волонтёр встал на колени перед мальчиком. Тот икнул и тонким голосом уточнил: — Ты точно меня не ненавидишь? — Точно, — мягко ответил робот, гладя Кокичи по голове. — Всё хорошо. Я уверен, ты не специально. К сожалению, его больше нет. И стирка одеяла никак это не изменит. Я продолжу играть с тобой, когда ты помоешься и почистишь зубы. Ты почувствуешь себя лучше после этого. Хорошо? — Не хочу… Я хочу играть со своим роботом… — прохныкал он между икотой. К сожалению волонтёра, парень не вставал добровольно, так что пришлось тянуть его за руки. Когда Киибо поднял его выше, мальчик просто висел, не падая только из-за хватки робота. Когда тот отпустил Кокичи, он рухнул на землю, как марионетка. — Оума-кун, пожалуйста, помоги мне отвести тебя в ванную, чтобы ты помылся. С дорожками от слёз на лице мальчик надулся и скрестил руки. Он только по-детски произнёс: — Покатай на спине. Серьёзно?! Тебе точно шестнадцать?! Киибо даже не старался подавить вздох. Он не стал спорить, поскольку Кокичи выглядел измотанным после нескольких приступов плача, а ИИ не хотел расстраивать его больше, чем нужно. Покатать на спине всё равно не так сложно. Робот встал на колени спиной к мальчику и указал: — Лезь на спину. — Йей! — Кокичи вскарабкался на волонтёра, обвивая его шею руками и его талию ногами. Киибо схватил Оуму за ноги и аккуратно встал, надёжно держа пациента на спине. Тот наклонился, чтобы поцеловать робота в щёку, и ударил его ногой по бедру. — Пошёл! — Эй! Мне не нравится, что ты обращаешься со мной как с лошадью! — Тем не менее волонтёр отнёс мальчика к нему в комнату. Поравнявшись с дверью, он отпустил одну ногу Кокичи и постучался. Каэде открыла дверь и не без удовольствия оглядела новоприбывших. Киибо постарался закрыть на это глаза и произнёс: — Здравствуй, Акамацу-сан. Я пришёл помыть и почистить зубы этому грязному ребёнку. — Не связывайся с Акамацу-чан! Она стерва! — Ладно, у меня есть ключи от туалетного шкафчика и душа. Я возьму мыло, шампунь, пасту и щётку, оставлю их на раковине и открою вам душ, — с тёплой улыбкой ответила Каэде, нарочно игнорируя то, как мальчик пялился на неё. — Спасибо, Акамацу-сан. — Каэде побежала в ванную, тем временем Киибо опустил пациента у стены рядом с дверью в комнату. Парень не вставал, а лениво шлёпнулся на пол. Робот стоял рядом с ним и ждал, когда Акамацу выйдет из ванной. Не прошло и минуты, как показалась Каэде и с улыбкой произнесла: — Окей! Всё готово! Девушка отошла в другую сторону комнаты, не приближаясь к выходу. Киибо предположил, что она присматривала за соседом Кокичи. Чтобы дать им пространства, робот вернул своё внимание к мальчику на полу. — Оума-кун, вставай. Пришло время душа. — Нет! — настоял пациент, удобно опёрся спиной к стене и скрестил руки и ноги. Он сегодня ведёт себя как непослушный малыш. Этого стоило ожидать. — Я не буду с тобой играть, если так будет продолжаться. — Я не заслуживаю быть чистым после того, что сделал с Хансуке-чаном… может, я не заслуживаю играть со своим роботом, — твёрдо заявил он, глядя на пол. — Меня должны посадить в тюрьму или приговорить к смертной казни. Киибо встал на колени на уровне Кокичи и положил металлические руки ему на плечи. Он взглянул парню в лицо, пока тот упрямо не сводил глаз с земли. — Всё хорошо, Оума-кун. Хансуке — это просто игрушка. Невинные люди постоянно ломают игрушки. Твой поступок абсолютно безобиден. Ты заслуживает быть чистым, и, когда ты помоешься и почистишь зубы, я с тобой поиграю. — Почему ты такой снисходительный? Хансуке-чан был другом, которого ты мне дал, чтобы я был под защитой. Я оторвал ему голову, потому что разозлился после нашего последнего созвона. Это была не случайность. Я сделал это, потому что срывал свою злость к тебе на Хансуке-чана. Разве ты не должен злиться? Хансуке-чан не заслужил такого, — грустно прошептал он в пол. Тебя должно волновать, что я разозлюсь из-за того, что ты не хочешь мыться, а не из-за игрушки. Киибо погладил руки Кокичи в успокаивающем жесте и ответил: — Я дал тебе Хансуке, чтобы у тебя была компания или тот, на ком можно выместить эмоции. Хансуке в любом случае защищал тебя и был уничтожен, защищая тебя. Это нормально. Это его работа. — Это так грустно. Хочешь сказать, Хансуке-чан должен был умереть… его жизнь была бессмысленна… это так жестоко, — тихо пробормотал Оума. — Как будто он невинный солдат, отправленный на поле боя, который знает, что может умереть… Это так грубо… — Хансуке — это неразумное создание. Это игрушка. Да, она многое для тебя значила, но, в конце концов, это всего лишь безобидная игрушка. Она не страдала. Она не чувствовала боли. У неё не было чувств. Она существовала только ради тебя. — Волонтёр не верил своим глазам: он объясняет Кокичи, что игрушка неживая. В то же время он переживал, что парень выплюнет, мол, роботы тоже неживые. ИИ очень разозлится и расстроится, если он это скажет. Он надеялся, что мальчик не ставил его на один уровень с мягкой игрушкой, поскольку это неправильно. Он существо, обладающее чувствами. Мягкая игрушка никогда бы не переживала за хрупкие эмоции Кокичи так же, как он. К счастью, Оума не ответил ему ничего грубого. Он просто кивнул и поднял глаза на волонтёра. Тот удивился: мальчик не плакал уже несколько минут. Парень протянул руки к роботу и сказал: — Донеси меня до этого странного душа. Мне нравится, когда ты меня носишь. Киибо больше не впечатлён. Тем не менее ИИ отнёс мальчика, как младенца, в душ. Одной рукой он открыл дверь, другой держал парня, а потом положил пациента на небольшой пол душа. Волонтёр застыл на месте, глядя на душевую головку, неловко присоединённую к потолку, и на кнопку, приделанную к стене. — Какой странный душ! — проныл Оума. — Он защищён от перевязок, чтобы ты не смог навредить себе или совершить суицид. — В то же время волонтёр подозревал, что Кокичи, возможно, уже понял, что больница разработала душ таким способом для предотвращения самоубийств. Наверное, он и хотел совершить самоубийство в душе, пока не увидел, что это невозможно. Несколько секунд висело тягостное молчание, пока Оума не прокашлялся, взглянул на Киибо с сидячего положения и с большой ухмылкой заявил: — Я соврал о том, что хочу умереть. Это не так. Это была шутка, а ты поверил. Волонтёр недоверчиво прищурил глаза на парня. Он честно ответил ему: — Ты можешь не врать мне об этом. Я никому не доложу о твоих суицидальных и личных мыслях, если только ты сам не захочешь. Если ты боишься, что из-за меня вернёшься в отдел интенсивной терапии, то не надо. Я тоже не хочу, чтобы тебя туда отправляли. Робот вспомнил слова Амами, сказанные месяцы назад: «В долгосрочной перспективе станет только хуже… Этот метод нужно применять только в самом крайнем случае… Просто тотальный надзор — это звучит так депрессивно. Человеку, склонному к самоубийству, такое нужно в самую последнюю очередь». Робот ненавидел тот период времени, когда Кокичи находился под интенсивным наблюдением. Волонтёр не хотел, чтобы он туда возвращался, только если не попытается снова убить себя. — Ладно, я тебе верю… Но я серьёзно. Я не хочу умирать, ранить себя и всё такое, — произнёс пациент чуть громче, сжимая кулаки. Киибо не верил ему. Как Оума-кун может мне верить, когда я сам недавно соврал ему? — Ладно, но, знаешь… если тебе больно на душе, ты можешь поговорить со мной. Я никому не скажу. Обещание казалось ему самому пустым. Робот говорил мальчику нечто подобное. Кокичи рассказал ему секрет, и волонтёр обещал, что сохранит его. К сожалению, он не выполнил обещание и разболтал его тайну. Киибо не жалел об этом. Он жалел о том, что вообще дал это обещание. Оума не должен верить ему, и, если он действительно большой лжец, каким себя называет, он и не верил. Киибо тревожно содрогнулся, когда мальчик тепло улыбнулся ему и повторил: — Я тебе верю. Лжец.