You're Not a Lost Cause

После операции Кокичи прошло шесть недель. Оума значительно сократил приём препарата, который принимал в течение двух недель после назначения. В результате вскоре после уменьшения дозы он стал меньше жаловаться на побочные эффекты лекарства. В нём было больше энергии, и он выглядел не таким больным. К сожалению, пациент подвергался стрессу из-за слушания по делу проституции на Курорте Това Сити. Две недели назад, не сказав Киибо, Кокичи ходил в полицейский участок и пытался ответить на вопросы, чтобы посадить Абсолютное Отчаяние и доказать невиновность DICE. К сожалению, по какой-то причине у него случилась паническая атака во время допроса полиции, поэтому он не сумел ответить должным образом и с тех пор беспокоился из-за дела. Терапевт и другие люди пробовали разговаривать с ним и успокаивать, но помощь парень не воспринимал. После панической атаки из-за своей тревоги Оума жаловался на головные боли, усталость и головокружение. У него под глазами вернулись тёмные круги. Несмотря на тревожность, Кокичи помешался на деле. Робот видел, как он читает нескончаемые новостные статьи о деле и делает записи. В его части комнаты стояла коробка, наполненная папками с бумагами о деле. Киибо не знал, почему парню вообще сходит с рук эта его нездоровая одержимость. Оума проводил своё собственное расследование. Он сказал волонтёру, что покажет полиции найденную им информацию. Однако это при условии, что у него не случится ещё одной панической атаки. На протяжение пары дней после панической атаки пациент то и дело заводил разговор о суде. Киибо спросил его, из-за чего случилась паническая атака, и заявил, что Кокичи не следует вести дело, но мальчик лишь приказал ему закрыть тему. С того разговора Оума вёл себя холодно по отношению к роботу. Он продолжал разговаривать про дело, но выглядел слегка враждебно к волонтёру, когда упоминал о суде. ИИ не мог не переживать из-за этого. Кокичи продолжал настаивать на том, что находится на стороне Киибо, но теперь он менее ласковый и более отстранённый. По крайней мере, он перестал считать робота сексуальным извращенцем, похожим на членов DICE. Пациент не думал, что робот хочет залезть к нему в штаны, что радовало последнего. Он также перестал целовать волонтёра. У робота смешанные чувства на этот счёт. С одной стороны, в поцелуях имелся сексуальный подтекст, от которого и Киибо, и, возможно, Оуме было некомфортно. Кокичи заставлял себя целовать робота, чтобы возбудить его, хотя волонтёр много раз говорил ему, что ИИ не может возбудиться. С другой стороны, поцелуи имели значение привязанности. Они вызывали ощущение, что Оума неравнодушен к волонтёру, и Киибо ценил такую близость. В этом отношении Кокичи был похож на любимого члена семьи. В итоге, несмотря на произошедшее в их отношениях, общение парня с другими людьми никак не улучшилось. В основном он отвечал молчанием или делал грубые замечания. Киибо считал изменения в поведении мальчика нормальными, хоть они и вызывали беспокойство. Оума часто переживал о своих возлюбленных членах DICE и думал об Абсолютном Отчаянии. Стресс пагубно сказывался на его самочувствии. Робот хотел, чтобы он просто игнорировал слушания и забыл о своём прошлом. Мысли об этом не сделали для Кокичи ничего хорошего. Волонтёру хотелось отобрать у мальчика коробку с папками и его ноутбук до тех пор, пока дело не объявят закрытым. Оума хотел принять участие в расследовании и дать показания в суде. Всех арестантов за распространение проституции присяжные отдали под суд. Заседания и слушания произойдут на следующей неделе. На этом этапе представляются свидетели и доказательства. Этот этап длится месяц, и Кокичи хотел участвовать в нём. Мальчик хотел дать показания. Он хотел посадить тех, кто, как он считал, мучили его, и спасти DICE. У Оумы развился странный комплекс героя. Он гордо заявлял, что посадит плохих парней и спасёт своих любимых. Он считал, что всё сложится так, как он того захочет. Робот надеялся на обратное. Волонтёр вместе с парнем вышли в один из внутренних дворов больницы. Они расположились на одном из двух столиков для пикника, а Кокичи сел на свою чёрную ортопедическую подушку. Она предотвращала излишнюю боль в ягодицах после операции, и теперь Оума настаивал на том, чтобы постоянно носить её с собой вместе с больничным одеялом. Киибо смешило, что парень таскал с собой и больничное одеяло, и подушку, но Кокичи заявлял, что они ему нужны. ИИ поражён тем, как легко мальчик развил сильную привязанность к этим двух мягким объектам. Что-то в них очень успокаивало парня. Сидя на столике для пикника, они любовались тремя красивыми сакурами во дворе. Сейчас весна, поэтому на улице очень хорошо и красиво. Робот считал, что свежий воздух хорошо скажется на Оуме. Раньше были дни, когда Кокичи вовсе не выходил на улицу. Волонтёр считал, что приятный свежий воздух поднимет парню настроение, что и случилось. ИИ завидовал, поскольку не мог ценить свежий воздух, как это делают люди. Киибо предлагал сесть под сакурой, но Оума ответил, что лепестки с дерева упадут ему в стир-фрай с лапшой и летние роллы. Это один из примеров, когда Оума из них двоих проявляет больше здравого смысла. В последнее время Кокичи ел намного больше обычного. На самом деле он стал намного прожорливее. Волонтёр понимал, что недостаток пищи в течение месяцев, а может и лет, возымел негативные последствия на его тело и механизмы развития голода. На сегодня робот приготовил большую порцию летних роллов с измельчённым арахисом и тофу и стир-фрай из эдамаме с лапшой. Оума радостно проглатывал ужин и спросил с пронзительным стоном: — Почему ты меня ненавидишь? — Я тебя не ненавижу. Почему ты так говоришь? — спокойно ответил Киибо. Он привык к тому, что мальчик устраивает подобные драмы. — Только тот, кто меня ненавидит, будет так морить меня голодом! — пожаловался пациент с громким хрустом летнего ролла. Он случайно брызнул едой в лицо волонтёру, и тот с отвращением убрал крошки с лица. Лицо Кокичи испачкано маслом от стир-фрая и крошками от летнего ролла. Киибо хотелось взять салфетку и начисто вытереть лицо парня, но он подождёт, когда ужин закончится, так как ИИ знал, что мальчик тут же снова заморает лицо. Волонтёр рад, что взял с собой много салфеток, поскольку пациент так и не научился соблюдать манеры за столом и оставлял большой беспорядок там, где ел. Киибо пытался уговорить его прекратить мусорить и соблюдать манеры, но тот либо игнорировал, либо насмехался над ним. — Я не морю тебя голодом. Я сделал тебе очень здоровую еду, в которой полно полезных овощей, углеводов, жиров и белков. Тут где-то тысяча калорий, — ответил робот, любуясь очаровательными сакурами и стараясь не смотреть на грязного мальчика рядом с ним. — Это ложь! Тут нет тысячи калорий! Евреи в концентрационных лагерях не получали такие мизерные порции!  — Это очень бестактная аналогия, Оума-кун, — проворчал Киибо. — Мне похрен на политкорректность! Я голодаю! Я чувствую, как из-за недоедания у меня отказывают системы моего организма. Я превращаюсь в скелет. Моё тело разъедает мои мышцы и другие ткани для получения энергии. Я умираю! — простонал Кокичи так громко, что несколько птиц разлетелись прочь. — На самом деле последние несколько недель ты питаешься лучше всего за всё время, что я тебя знаю. Ты выглядишь и ведёшь себя здоровее. У тебя улучшилась кожа, и ты выглядишь не так болезненно, — подметил робот, глядя на занятого едой парня. Это правда. Волонтёр заметил улучшения во внешности пациента. Его кожа теперь не такая сухая, на ней нет прыщей, и выглядел он не таким тощим, как раньше. Он казался физически сильнее, и у Киибо пропало ощущение, что он может легко сломаться. В общем и целом, он и вправду выглядел относительно здоровым. — Я считаю, твои пищевые привычки значительно улучшились. Почему ты стал больше есть? Раньше тебя было не заставить. — Навное, ивва твоев потвявной еввы, — ответил Оума с набитым ртом. — Что? С громким глотком Кокичи повторил: — Наверное, из-за твоей потрясной еды. Она стала лучше. Она на вкус не как дерьмо, и в ней нет ядов, как в больничной еде. От неё у меня не крутит живот, и мне не больно. — Та еда не ядовитая. Твоя тяжёлая анальная трещина вызывала несварение и затруднение дефекации. Поэтому переваривание проходило болезненно. Теперь, когда ты выздоровел, принятие пищи стало по-настоящему приятным опытом, — с довольной улыбкой ответил Киибо. — Точно? Звучит подозрительно. Вдруг ты просто слушаешь больничную пропаганду. Больница может найти другую причину вспороть меня и набить таблетками, — с прищуром сообщил Оума. Он закончил ужинать. Парень захныкал в знак протеста, когда волонтёр попросил его вытереть рот и убрать беспорядок на столе для пикника. — Что нужно сделать, чтобы ты признал, что больница тебе помогает? Ты выглядишь намного лучше после операции и добровольно принимаешь таблетки. Ты должен доверять, что медицинская бригада помогает тебе. Зачем всё так усложнять? — спросил робот, засовывая горсть салфеток в руки мальчика. — Пожалуйста, убери этот беспорядок. Иначе я не буду готовить тебе еду. — Что? Даже собу? — спросил Кокичи с взволнованным лицом. В его глазах собрались слёзы, и он сжал кулаки. — Особенно собу. — Ты так жесток. Ладно, крутой парень, посмотрим, кто кого, — заявил пациент и вызывающе скрестил руки. На его лице появилась озорная ухмылка. — Если ты отказываешься мне готовить, то я объявляю голодовку. Я отказываюсь есть токсичную гадость больницы! — Что?! Ты будешь морить себя голодом, просто чтобы не убирать беспорядок как взрослый человек? Ты врёшь, не так ли?! — Я не позволю тебе и больнице контролировать меня! — воскликнул Кокичи и поднял кулак в воздух. — Кроме того, я так скоро растолстею. Мне надо быть стройным для DICE. Им нравится, что я тощий. Мне надо выглядеть для них привлекательно, когда они увидят, как я даю показания в их защиту. Когда я докажу их невиновность, они вытащат меня из больницы и мы снова будем вместе. — Что?! — воскликнул Киибо. В голове робота закрутилось сразу множество мыслей. — Во-первых, с каких пор ты любишь быть тощим? Я думал, тебе не нравится, когда люди называют тебя маленьким. — А, нет. Я не против, чтобы меня называли маленьким. Это была ложь, — с ухмылкой ответил Оума. Не могу поверить. Я правда думал, что он комплексует из-за своего маленького размера, а теперь он говорит обратное?! Нет, основываясь на его поведении, он действительно смущался своего роста. Хотя, опять же, разве станет он врать о том, что DICE хотят видеть его худым? Похоже, он правда собирается сесть на голодовку, только если это тоже не ложь… — Оума-кун! Пожалуйста, не ври. Ты слишком всё усложняешь! — Кокичи закатил глаза. — Кстати, твои здоровье, настроение и энергия улучшились после операции и нового препарата от болезней. В таком случае почему ты говоришь, что не доверяешь больнице?! — Ваа! Ты напомнил мне полицию, которая допрашивала и пытала меня. Ты доведёшь меня до панической атаки… В его глазах собралось больше слёз. Киибо показалось, что они фальшивые, но ради предосторожности нежным голосом он произнёс: — Извини. Я не хотел тебя расстраивать. Я просто хочу знать, почему ты не доверяешь больнице после всего хорошего, что она для тебя сделала. — «Хорошего»? Да… например, отняла мою свободу? Положила в здание, где все мне грубят? Способствует полиции, которая хочет засадить DICE? Наблюдает за мной двадцать четыре на семь? — На робота накатила волна разочарования. Оума взглянул на волонтёра с выражением некого беспокойства и добавил: — Ну, всё не так плохо… наверное. В смысле, они вместе с полицией работают для того, чтобы посадить Абсолютное Отчаяние и других насильников. Их препарат и операция принесли мне много пользы. Они дали мне укрытие, наверное? Они не мучают меня физически. — Затем мальчик страдальчески завыл. Он ударился в, кажется, искренние слёзы. — Я пытаюсь, ясно?! Как ты можешь ждать, что я полюблю место, в котором меня лишают свободы?! Они делают хорошие вещи, но находиться здесь всё равно морально больно! Мне правда не кажется, что они заботятся обо мне! Все всё равно смотрят на меня как на уродливого монстра, заставляют меня следовать расписанию и до сих пор не дают мне приватности! Кокичи плотнее укутался в одеяло и лихорадочно задрожал. У него снова случился приступ плача. После панической атаки он плакал чаще, но не навзрыд. Это странная перемена. Оума плакал хотя бы раз в несколько часов, иногда даже чаще. Пациент схватил ортопедическую подушку, сорвался со скамейки и сел под сакурой, оставив за собой свой беспорядок. Киибо раздражало, что он даже не потрудился вытереть своё грязное лицо. ИИ схватил салфетку и опасливо подошёл к плачущему мальчику, сидевшему на подушке под сакурой. Он встал на колени перед Кокичи, взял его и вытер ему рот. В ответ на это мальчик заплевался. — Серьёзно?! Я тут рыдаю, а ты решил вытереть мне лицо, вместо того чтобы успокоить?! — Извини! Меня беспокоила грязь у тебя на лице! Мне будет легче тебя успокоить, если ты будешь чистым! — сообщил Киибо мальчику, который из-за действий волонтёра разрыдался только сильнее. — Ммммффф! — Оума попытался отвернуть лицо от салфетки в руках робота, но последний настойчиво продолжал натирать ему лицо. Тот протянул руки, чтобы оттолкнуть волонтёра, но последний легко отодвинул конечности. — Это неуместно! У меня горе, а ты меня пытаешь! — Я пытаю тебя салфеткой? — Да! Ты нашёл новую технику пыток с использованием простой салфетки! Если бы я не злился, я бы поаплодировал твоей находчивости! Хватит! Мне плохо! Ты меня мучишь, подлый робот! Это оскорбление! Насилие! Тебя надо посадить! — продолжал ныть Кокичи в знак протеста. Когда Киибо отодвинулся от парня, тот упал на четвереньки и потёр пятую точку. Он тяжело задышал и простонал: — Ублюдок! Ты столкнул меня с подушки! Мне надо сидеть на ней. Иначе мою задницу как будто пилой разрубает пополам! — Правда? Всё ещё болит? Я уже несколько дней не слышал от тебя жалоб о боли. Доктор перестал выписывать тебе обезболивающее пару недель назад, так как ты перестал жаловаться на боль. С операции прошло шесть недель. Всё должно было пройти, — отметил робот, присев перед мальчиком, пока тот уселся на ортопедическую подушку. — То, что я перестал жаловаться, не значит, что она уже не болит. Я пытался быть тактичным, поэтому не жаловался! Ты должен благодарить меня за то, какой я хороший! — ответил пациент со злобным оскалом и скрестил руки. Хотя бы он перестал плакать. Волонтёру жаль, что он не успокоил парня должным образом. Он знал, что Кокичи переживает из-за дела о проституции на Курорте Това Сити. Мальчик тихо всхлипнул и потёр глаза. Киибо не мог не хмуриться от вида его уставших глаз. Ему хотелось, чтобы мальчик раз и навсегда позабыл о своём прошлом. — Ты ещё собираешься идти в полицию для показаний? — неуверенно спросил робот. Он ощущал, что сейчас не лучшее время для подобного вопроса, но волонтёр переживал об участии Оумы в суде. Плюс, не факт, что подходящее время для этого вообще найдётся. Подул внезапный ветер, и Кокичи напрягся из-за вопроса. Множество розовых лепестков упали ему на голову, а после мальчик схватил один лепесток и всмотрелся в него в попытке отвлечь себя от вопроса Киибо. Затем он уверенно ответил: — Конечно да. Я нужен DICE, а Абсолютное Отчаяние надо посадить. Я не доверяю коррумпированной полиции. Я нужен системе правосудия, чтобы убедиться, что всё пройдёт правильно. Ты не сможешь запретить мне делать свою работу. — Но это не твоя работа. Это работа полиции, юристов и суда, а не твоя. Пожалуйста, ты просто подвергнешь себя огромному стрессу, — настоял волонтёр, но Оума только рассмеялся над ним. — Я смогу с этим справиться! — радостно пропел Кокичи и хихикнул, когда больше лепестков приземлилось ему на волосы. В том, как парень хладнокровно отшучивается от переживаний Киибо, имелось нечто зловещее и раздражённое. Последний чувствовал, как его внутренности нагреваются от злобы. — Нет, не сможешь. У тебя уже два раза случилась паническая атака, когда ты пытался ответить на вопросы полиции. Мысли об этом деле плохо повлияют на твоё здоровье, — честно сообщил робот. Оума оскалился. — Оставь это на систему правосудия. Для осуждения виновных есть достаточно доказательств. Полиции не нужна твоя помощь. — Нужна! — воскликнул Кокичи. Он разорвал лепесток в своих руках. Странно видеть разозлённого Оуму с лепестками на голове. — Как я и говорил, нельзя доверять коррумпированной полиции и системе правосудия. Я нужен суду и жертвам этого дела, чтобы убедиться, что справедливость восторжествует! Абсолютное Отчаяние умны! Они найдут способ избежать обвинительного приговора, только если я не вмешаюсь. — О чём ты говоришь? Ты читал новостные статьи. Ты видел, что есть куча доказательств против Абсолютного Отчаяния. Их репутация уже запятнана. Их осудят! — отчаянно возразил робот. — Ещё я видел статьи, где говорилось, что Абсолютное Отчаяние невиновны! Они могущественны! Они найдут способ избежать приговора! — заявил Кокичи с сжатыми кулаками. В его глазах собрались слёзы разочарования. Парень заметно трясся. Киибо понимал, что расстраивает его больше необходимого. Он не знал, продолжать спорить с Оумой или отступить. Волонтёр сидел молча пару секунд, размышляя, что ему говорить дальше. В это время Кокичи добавил: — Кроме того, я также читал едкие статьи о членах DICE. В статьях говорится, что их осудят. Мне надо их спасти. Пусть лучше Абсолютное Отчаяние и всех других моих насильников освободят, чем ошибочно посадят DICE. — Ты же несерьёзно, да? — взволнованно спросил робот тихим голосом. — Хмммм… — Мальчик в раздумье поднёс палец к подбородку. — Ты имеешь право сомневаться во всём, что я говорю. В конце концов, я лжец, так что я могу соврать. — Затем его голос принял дразнительный тон. Он ухмыльнулся. — Даже если я действительно говорю правду. И что ты будешь делать? У меня есть право предстать перед судом. — Есть, но я сомневаюсь, что у тебя хватит компетентности, чтобы это сделать, — тихо пробормотал Киибо, глядя на траву, в которой сидел. У Оумы покраснело лицо от злости, и парень в защите поднял кулаки перед собой. Он задрожал ещё сильнее. Сквозь стиснутые зубы он прорычал: — Не называй меня тупым. Я умный. Я компетентный. Я понимаю обстоятельства лучше всех. Я компетентнее даже тупой полиции, которая пытается осудить DICE. Я по закону достаточно компетентный, чтобы предстать перед судом. — Ты не знаешь этого. Ты психически болен и показываешь признаки стокгольмского синдрома. Психолог может обследовать тебя и установить, что ты неспособен для дачи показаний. Прокурор может даже доказать, что твои показания не заслуживают доверия, — возразил Киибо. Чем больше он говорил, тем сильнее краснел Оума. Его лицо достигло цвета свеклы, и парень выглядел так, словно хотел ударить робота. — ТЫ ЛЖЕЦ! ТЫ ВСЁ ВЫДУМЫВАЕШЬ! ОНИ НЕ МОГУТ ОТВЕРГНУТЬ МЕНЯ! Я ЖЕРТВА И СЛЕДОВАТЕЛЬ! Я СМОГУ СПАСТИ DICE И ПОСАДИТЬ АБСОЛЮТНОЕ ОТЧАЯНИЕ, КАКИЕ БЫ У НИХ НИ БЫЛИ ДОКАЗАТЕЛЬСТВА! У НИХ НЕТ ОСНОВАНИЙ НАЗЫВАТЬ МЕНЯ НЕКОМПЕТЕНТНЫМ! Я УМЁН! У МЕНЯ НЕТ СТОКГОЛЬМСКОГО СИНДРОМА! КАК ТЫ МОЖЕШЬ ТАК ГОВОРИТЬ! DICE НЕ ПОХИЩАЛИ МЕНЯ! Я ВЛЮБИЛСЯ В DICE, ПОТОМУ ЧТО ОНИ ЗАБОТИЛИСЬ ОБО МНЕ И ПОТОМУ ЧТО ОНИ ПРЕКРАСНЫЕ ЛЮДИ! ОНИ НИКОГДА МЕНЯ НЕ МУЧИЛИ! — выкрикнул Кокичи. По лицу скатилось больше слёз, но мальчик стёр их рукой. Он внезапно встал и взял свою подушку. — К чёрту! Я не заслуживаю оскорблений от тупого, безмозглого робота! Киибо поднялся вместе с мальчиком и схватил его за плечи. ИИ заподозрил, что Оума слишком погружён в собственные делюзии, чтобы принять его слова, но робот устал давать заднюю, когда речь заходит о серьёзных вещах. Они с Кокичи застряли в этом порочном круге, где волонтёр говорит о том, насколько проблематичны DICE, Оума расстраивается, и Киибо оставляет тему. Он посчитал, что, наверное, в этот раз он должен просто высказать парню всё, что ему нужно услышать. Даже если мальчик не примет этого, по крайней мере, он будет знать, что робот хочет до него донести. Не убирая рук с плеч Кокичи, робот решительно произнёс: — Оума-кун, слушай. Я уже говорил тебе. DICE работали вместе с Абсолютным Отчаянием, чтобы мучить тебя и не только тебя. Это плохие люди. Есть видео, где они домогаются до тебя, когда тебе было десять. Они тоже часть проблемы. Они мучили и насиловали тебя, как Абсолютное Отчаяние, хоть и не так жёстко. Для того чтобы справиться с насилием, ты развил привязанность к мучителям, которые причиняли тебе не такую сильную боль, и так случилось, что это оказались DICE. Вот почему это называется насилием и стокгольмским синдромом! — Ты либо врёшь, либо бредишь! Как ты смеешь так говорить о моих любимых DICE! Их подставили! Ты не знаком с ними, так что ты ничего не знаешь! — пронзительно воскликнул Кокичи. Он икал, больше слёз скатилось с его щёк. — В видео ты заметишь, что они никогда меня не мучили. Я хотел всё то, что они со мной делали! Они меня не насиловали и не причиняли мне боль, потому что я дал согласие! Я хотел этого! — Оума-кун, согласно полиции, есть доказательства, что члены DICE просили у тебя сексуальных услуг, когда тебе было всего лишь десять лет. Ты читал статьи. Ты знаешь, что полиция осмотрела их компьютеры, телефоны и нашла улики психологического манипулирования и наличия полового акта с тобой, когда тебе было только десять. Это незаконно. Ни в одном регионе этой страны это не законно! — уверенно гнул Киибо. — У меня не было с ними секса, когда мне было десять! Это ложь! DICE подставили! — робот не знал, врёт Кокичи или искренне верит, что у него не было секса с членами DICE в таком юном возрасте. — Ладно, это ты собираешься сказать в суде? Ты попрёшь против доказательств. В таком случае тебя обвинят в лжесвидетельстве или отклонят твои показания по причине некомпетентности. Здесь ложь может сработать, но в суде — нет, — объяснил волонтёр. У него разрывалось сердце при виде того, как мальчик всхлипывает и икает, не в силах дышать. Киибо начал паниковать, когда пациент тяжело задышал. Сделав самый спокойный голос, на который только способен, из-за чего тот начал ужасно дрожать, Киибо произнёс: — Оума-кун, прости меня. Их посадят в тюрьму. Пожалуйста, просто прими это и прекрати переживать из-за дела. Сосредоточься на себе. Ладно? — Нет… нет! У меня есть доказательства! Я умный! У меня есть доказательства! Я умный! У меня есть доказательства! — повторял Кокичи, икая и всхлипывая, прежде чем округлить глаза. Он смотрел не на Киибо, а сквозь него. Робот не понимал, что происходит. Может, он действительно чересчур надавил на парня. Бормотания Оумы ускорились и стали звучать ещё отчаяннее. Он снова тяжело задышал. — Оума-кун, пожалуйста, дыши. Хорошо? Всё будет в порядке. Вот увидишь, — нежно сказал волонтёр. Он так и не убрал рук с плеч Кокичи. Дыхание последнего в конце концов выравнилось, но он не переставал тихо всхлипывать. ИИ попытался обнять парня, но тот агрессивно оттолкнул робота. — Оума-кун, что не так? — Я правда ненавижу тебя сейчас… ты ужасен… Как ты можешь говорить такие ужасные вещи про тех, кто любит меня? Почему ты позволишь им сесть в тюрьму? Я думал, ты любишь меня. За что? Ты ужасен… — слабо ответил пациент. Киибо всё ещё не уверен, что творится у мальчика в голове. Это настоящее безумие. Это та же самая паническая атака, которая случилась у Оумы-куна в полицейском участке? Он ни за что не может быть надёжным свидетелем, если так продолжится в том же духе. Волонтёр не знал, что сказать. Он видел, как у Кокичи случались панические атаки, и помогал ему справляться с ними. Однако они отличались от той, что возникла сейчас, так как обычно парень не отталкивал его и с последнего приступа прошло довольно много времени. От безысходности Киибо жалобно произнёс: — Но они мучили тебя. Тебе было так больно. У тебя была болезненная анальная трещина и ЗППП, но они всё равно продолжили ваши сексуальные отношения, хотя это невыносимо больно и ужасно для твоего здоровья. Продолжай они в таком же духе, они бы постепенно свели тебя в могилу. Ты бы умер от какого-нибудь мучительного ЗППП или другой ужасной болезни. — Подожди? Ты сказал, что у меня ЗППП? Я не рассказывал тебе… — страдальчески выдавил парень. Кокичи в панике округлил глаза, и в этот раз он посмотрел на робота с яростью. Он ткнул пальцем в металлическую грудь. — Я ДУМАЛ, БОЛЬНИЦА ТЕБЕ НЕ РАССКАЗЫВАЛА! ОТКУДА ТЫ ЗНАЕШЬ?! ЭТО ЛИЧНОЕ! ИЗВРАЩЕНЕЦ! — Оу… — Киибо осознал, что сболтнул то, чего не следовало. На самом деле ИИ сделал то, чего не следовало. Он залез в личное дело Оумы. Паника перемешала мысли у волонтёра в голове. Он почувствовал, что его роботизированный разум откажет в любой момент. Киибо оставалось только сказать правду и признать свою ошибку. — Извини. Я переживал, и мне было любопытно. Никто не рассказал мне о твоём ЗППП. Я просто заподозрил что-то неладное, учитывая сексуальное насилие, которое совершалось над тобой годами. Твой Энтекавир указывал на то, что у тебя вирус гепатита Б. Харвони указывает на то, что у тебя вирус гепатита Ц. Твои набухшие яички и Цефтриаксон указывают на то, что у тебя может быть гонорея, но я не уверен. Большинство остроконечных бородавок вызваны вирусом папилломы у человека, так что я решил, что твои бородавки вызваны той же инфекцией. Некоторые язвы твоих половых органов похожи на венерические. Раны и волдыри твоих половых органов и Фамвир указывают на то, что у тебя герпетическая лихорадка. И… да, я, аммммм… много изучаю. Ты злишься? Грустное лицо Кокичи приняло нечитаемое выражение, а Киибо без умолку оправдывался. Робот почувствовал, как у него нагревается лицо после признания, что он изучал гениталии, препараты мальчика и его потенциальные ЗППП. Вместо того чтобы кричать или удариться в слёзы, мальчик ответил: — Ты не мог устоять. Не так ли? — Прости меня. Любопытство и волнение взяли надо мной верх. Я постараюсь перестать так много изучать, — стыдливо опустил голову волонтёр. —Киибо не следовало это делать. Стоп, почему внутренний монолог Киибо ведётся от третьего лица? Киибо нужен ремонт, когда он вернётся домой. Сегодня необычно напряжённый день. Робот поднял глаза на парня, который уставился на него больше с интересом, чем с яростью или грустью. Из недоверия волонтёр ИИ спросил: — Амммм… ты больше не расстроен? — Нет, честно, я слишком впечатлён, чтобы расстраиваться. Ты можешь запоминать названия препаратов и заболеваний, хотя твоя английская грамматика так же омерзительна, как подожжённое дерьмо, — преспокойно заметил пациент. В основном его лицо сохраняло пустое выражение. В нём виднелся оттенок любопытства. Робот не мог не нервничать оттого, как внезапно мальчик оправился от срыва. Опять же, Оума часто успокаивался, когда отвлекался от проблемы. В этом случае отвлечением послужило расследование Киибо насчёт ЗППП парня. Волонтёр признал, что нарушать приватность Кокичи, изучая его гениталии и лекарства, — мерзкий поступок, несмотря на то, что он хотел как лучше. — Ещё раз прости меня, Оума-кун. Я постараюсь не изучать так много, особенно когда это касается твоей личной информации, — ответил робот, пристально глядя на траву под ногами. — О нет, не надо. Наверное, ты взорвёшься, если не будешь нарушать мою приватность. Вот чего добивался профессор Иидабаши? Создать робота, который не знает, когда не лезть в чужие дела? — спросил Кокичи с тем же неприятным пустым лицом. Он завёл руки за голову. — Нет, я не запрограммирован на нарушение твоей приватности. Всё нормально. Я попытаюсь остановиться. Просто я переживал, — пробормотал робот, глядя на свои ноги. Он сейчас такой спокойный. — Не, я тебе не верю. Думаю, у тебя внутри механизм самоуничтожения. Если ты не будешь соваться в чужие дела хотя бы пару часов, тебя разорвёт. — Он поднёс палец к подбородку и дьявольски ухмыльнулся Киибо. — Нищищи… Я хочу это увидеть. Эй, Киибой, прекрати изучать меня, мои яйца и таблетки. Тогда ты взорвёшься! Это будет так круто. Я всегда хотел увидеть настоящий взрыв. Сделай это у стены больницы, чтобы твой крутой робо-взрыв разрушил её и я смог сбежать. — Он восторженно хлопнул в ладоши. — Звучит как план! Когда я избавлюсь от этого дурацкого датчика на лодыжке, я смогу пробраться в полицейский участок, взломать замок и сбежать вместе с DICE! Скорее бы увидеть их! — Оума-кун, у меня нет механизма саморазрушения, и, насколько я могу судить, я не могу взорваться. Даже если бы я мог, я бы не помог тебе сбежать. Ты уже должен понимать это, — озадаченно ответил робот. — Да, я понял… Киибой — сплошное разочарование… — с зевком сказал Кокичи. Волонтёр постарался не обижаться, поскольку знал, что парень склонен врать и преувеличивать. Тот завёл руки за голову и снова холодно улыбнулся. Затем он развернулся, чтобы уйти. Стоя спиной к роботу, он добавил: — Пойду нюхать маркеры. Мне нравится их запах. Он поднимает мне настроение. Вот бы сделали свечи с запахом маркеров. Ты знал, что есть ароматизированная свеча под названием «сверкающий снег»? Кому вообще захочется нюхать снег? Это замёрзшая вода! Ещё никто никогда не говорил, что «мне нравится запах воды». У воды вообще есть запах? Знаешь, что хотят нюхать люди? Маркеры! Компании по производству свечей должны создать свечи с запахом маркеров. Знаешь что? Я заведу свою собственную свечную компанию! Там будут свечи со всеми приятными запахами вроде запаха маркеров, табака, растворителя-очистителя, метамфетамина, бензина и новой книги. Он сейчас серьёзно или просто фантазирует? — Оума-кун, не делай этого! Запах токсичных химикатов маркеров ужасно повлияет на тебя! Ты повредишь свои органы, особенно мозг! — Киибо подозревал, что мальчик врёт, просто чтобы взбудоражить его, но не мог знать наверняка. — Лалалалалалала… Я не слушаю глупого Киибоя! Лалалалалалала! — пропел Кокичи, уходя прочь и закрывая уши обеими руками. Он зажмурился. В результате он случайно наткнулся на тело. Оума поднял глаза с испуганным лицом и увидел, что врезался с Шуичи, стоявшего прямо перед Маки. Сначала мальчик искренне перепугался, а потом провизжал: — Эмо-чан! — На удивление Киибо, Маки и Шуичи, он обнял Сайхару. У того сбилось дыхание, а Харукава только прищурила глаза в озадаченности и подозрении. — Эмо-чан! Я как раз искал такого психа, как ты! Я нашёл, на кого тебе сорвать свои социопатические желания! Маки пристально смотрела на мальчика, обнимавшего её пациента. От её взгляда у Киибо по телу пробежали мурашки. Робот не понимал, почему Оума так боится Шуичи. Если кого Кокичи и стоило бояться, так это Харукаву. Её холодным и настойчивым взглядом можно убивать. Своим обычным спокойным и холодным голосом она произнесла: — Сколько раз тебе повторять? Сайхара не социопат, и у него нет никаких проблем с антисоциальностью. Он просто очень стеснительный. — Спасибо, Харукава-сан. Ты знаешь, как поднять парню самооценку, — саркастично проворчал Шуичи со смущённым лицом. Он попытался отстранить от себя Кокичи, но безуспешно. — Эмо-чан склонен убивать животных, поджигать вещи и мочиться в кровать. Это классические признаки социопата! — Я ничего этого не делаю! — ТЕМ НЕ МЕНЕЕ… Эмо-чан, — Оума поднял глаза и похлопал глазками перед Шуичи. Миленьким голосом он вымолвил: — можешь, пожалуйста, уничтожить этого робота? Наверное, он закричит, взорвётся и оставит тебе отличные отвратительные части тела, с которыми ты сможешь поиграть. Это удовлетворит твоё психопатическое сердце. Киибо, Маки и Шуичи одновременно озадаченно моргнули. Затем робот спросил: — Оума-кун, ты хочешь уничтожить меня? — Я хочу посмотреть, как Киибой взорвётся! — Парень зарылся лицом в груди Шуичи, и тот окончательно бросил попытки отцепить его. Вместо этого он неловко оглянулся, пока Оума продолжал липнуть к нему. Чем дольше парень обнимал его, тем сильнее краснело лицо Сайхары. Он выглядел так, словно хочет провалиться сквозь землю. — Ам, зачем? — уточнила Харукава. — Потому что взрывы классные, а Киибой плохо себя ведёт, и в качестве наказания его надо взорвать, — ответил Кокичи так, будто говорит очевидные вещи. — Оума, ты звучишь как психопат, — сообщила Маки, продолжая преспокойно наблюдать за ситуацией на небольшом расстоянии. — Оума-кун, я не буду ничего делать с Киибо-саном, — заявил Шуичи немного увереннее, чем обычно. Кокичи агрессивно оттолкнул Сайхару, отчего тот с криком упал на землю. Маки злобно взглянула на Оуму, прежде чем протянуть своему пациенту руку помощи. Кокичи чересчур громко простонал. — Отстой! Зачем быть психопатом, если не можешь вести себя как нормальный психопат?! — Говорю тебе, я не социопат… — тихо ответил Шуичи сквозь сжатые зубы. Он потянул кепку вниз, чтобы спрятать лицо. — Да, да, да, лжец, лжец, лжец… Я иду к себе. Ухожу, как толстуха из игры в вышибалы! — Оума помахал им на прощание. Киибо по стопам последовал за ним и безрезультатно воскликнул: — Оума-кун! Ты ещё не убрал за собой! Харукава подошла к беспорядку и оскалилась. — Вот. Поэтому я и говорила, что ему нельзя есть вне кафетерия. Это ходячий срач. — Извини, — бросил волонтёр, прежде чем убежать догонять Кокичи. Тот забежал из двора в здание больницы. Оба промчались до самой комнаты Оумы, который дышал так тяжело, словно испытывал гипервентиляцию. Робот беспокойно оглядел его, не сдержался и попросил: — Старайся не перенапрягаться. — И хватит притворяться, что тебе не насрать, — проворчал Кокичи так тихо, что Киибо не понял, предназначалось это ему или нет. Мальчик зашёл в комнату и схватил файл с прикроватного столика. Он открыл его и протянул страницы роботу. Тот принял их, а Оума плюхнулся лицом в кровать. Он глубоко зарыл лицо в подушку. Робот осмотрел бумажки в своих руках. — Это для чего? — Если прочтёшь, может, узнаешь, — съязвил Кокичи заглушённым подушкой голосом. Киибо опустил глаза на страницы и увидел, что это результаты экспертизы состояния здоровья Оумы. Судя по дате, она состоялась шесть недель назад. На них показаны комментарии врачей, его жизненно важные органы, препараты, симптомы, диагнозы, и даже результаты ЗППП. О психологическом состоянии Кокичи тут ничего не сказано. Только то, что поддаётся прямому измерению. Основываясь на результатах, у Оумы низкое кровяное давление, дефицит массы тела, инфекция мочевых путей и медленный сердечный ритм. Что касается результатов ЗППП, у Кокичи позитивные тесты на хламидиоз, гепатит Б, гепатит Ц, гонорея, ВПЧ, трихомониаз, венерическую язву и герпес второго типа. Как будто люди пытались напичкать в него как можно больше ЗППП. Его анальная трещина, возможно, только облегчила заражение всеми этими болезнями. Его кровь была намного более подвержена воздействию других инфицированных жидкостей организма. По крайней мере, у него нет СПИДа. Киибо опустил взгляд на парня, лежавшего на кровати лицом вниз. — Оума-кун, зачем ты мне это показал? — Ну, раз ты будешь разнюхивать информацию о моём личном здоровье, лучше я покажу тебе факты, а ты не будешь строить свои тупые теории. Ты эксцентрик. Кто знает, к каким иррациональным выводам ты придёшь? — ответил Оума с усталым вздохом. Киибо может сказать то же самое о тебе. Парень перевернулся на спину и горько уставился в потолок. Выждав паузу, робот спросил: — Оума-кун, ты ещё собираешься участвовать в судебном процессе по делу детской проституции? — Нет, — измотанно ответил пациент. — Нет? — в неверии повторил волонтёр. — Нет значит нет. Не сказать, что ты всегда такой прямолинейный.